Гарри Поттер и Принц-полукровка

Аннотация

Министерство магии терпит поражение за поражением в битвах с Волан-де-Мортом. Даже маглы страдают от второй войны — каждый день происходят катастрофы, причины которых никому не ведомы. Орден Феникса теряет в сражениях с Пожирателями смерти своих лучших волшебников.
Но и на войне жизнь продолжается. Гарри, Рон и Гермиона, как и все шестнадцатилетние, учатся, ходят на вечеринки и влюбляются. Однако опасность всё ближе и ближе. Несмотря на все усилия Дамблдора по защите школы, в Хогвартсе происходят очень странные события.
Омут памяти на этот раз откроет Гарри самую большую тайну Тёмного Лорда, и ради того, чтобы победить, Гарри вынужден пожертвовать самым дорогим… Какую же сторону в этой войне примет загадочный Принц-полукровка?

Оглавление


Глава 1
Другой министр

Приближалась полночь. Премьер-министр сидел у себя в кабинете в полном одиночестве и читал длинный меморандум. Строчки мелькали перед глазами, не задевая сознания. Премьер-министр ожидал звонка от президента одной далёкой страны. Он раздумывал, когда же наконец позвонит этот злосчастный тип, и одновременно пытался отделаться от неприятных воспоминаний о необычайно долгой и утомительной неделе; ни на что другое в голове у него просто не оставалось места. Чем больше он старался сосредоточиться на печатной странице, которая лежала перед ним на столе, тем отчётливее видел перед собой злорадное лицо одного из своих политических противников. Не далее как сегодня противник этот, выступая в программе новостей, не только перечислил все ужасные происшествия минувшей недели (как будто кому-то требовалось об этом напоминать), но ещё и подробно объяснил, почему в каждом из них виновато правительство.
У премьер-министра зачастил пульс от одной мысли об этих подлых и несправедливых обвинениях.
Интересно, каким это образом правительство могло помешать мосту обрушиться? Возмутительная нелепость — намекать, будто на строительство мостов тратится недостаточно средств. Мосту не было ещё и десяти лет, лучшие эксперты теряются в догадках, отчего он вдруг разломился ровно посередине, отправив дюжину автомобилей на дно реки. И как только наглости хватило заявить, что причина двух зверских убийств, широко освещавшихся в средствах массовой информации, — нехватка полицейских? И что правительство обязано было каким-то образом предвидеть внезапный ураган, пронёсшийся по нескольким графствам к юго-западу от Лондона, причинивший огромный ущерб и сопровождавшийся человеческими жертвами? И разве он, премьер-министр, виноват в том, что один из его заместителей, Герберт Чорли, именно на этой неделе начал вести себя так своеобразно, что ему теперь придётся значительно больше времени проводить дома, с семьёй?
«Страну охватило уныние», — закончил свою речь представитель оппозиции, почти не скрывая широкой довольной улыбки.
Увы, тут он сказал чистую правду. Премьер-министр и сам это почувствовал: люди выглядели непривычно подавленными. Даже погода стояла безрадостная. Промозглый туман в середине июля… Неправильно это. Ненормально.
Он перевернул страницу меморандума, увидел, как много ещё осталось, и бросил безнадёжные попытки вникнуть в содержание документа. Потянулся, закинув руки за голову, обвёл тоскливым взором кабинет. Это была красивая комната с мраморным камином и высокими подъёмными окнами напротив камина — сейчас они были плотно закрыты из-за не вовремя наступившего похолодания. Слегка вздрогнув, премьер-министр поднялся и подошёл к окну, уставился на редкий туман, липнущий к стёклам. И тут он услышал, как кто-то негромко кашлянул у него за спиной.
Премьер-министр застыл, нос к носу со своим испуганным отражением в тёмном стекле. Звук был ему знаком. Он уже слышал раньше этот кашель. Очень медленно он повернулся лицом к пустой комнате.
— В чём дело? — спросил он, стараясь говорить с твёрдостью, которой на самом деле не ощущал.
На какое-то краткое мгновение премьер-министр позволил себе немыслимую надежду, что никто ему не ответит. Однако тут же послышался голос — бодрый, деловитый голос, который звучал так, словно зачитывал готовый текст по бумажке. Этот голос — как и ожидал премьер-министр с той минуты, когда раздался кашель, — принадлежал похожему на лягушку человечку в длинном серебристом парике, что был изображён на маленькой грязной картине маслом, висевшей в дальнем углу комнаты.
— Премьер-министру маглов. Срочно необходимо встретиться. Будьте добры ответить немедленно. С уважением, Фадж. — Человечек на картине вопросительно посмотрел на премьер-министра.
— Э-э… — произнёс премьер-министр. — Послушайте, сейчас не самое удачное время… Видите ли, я жду телефонного звонка… От президента…
— Звонок можно перенести, — сразу же отозвался портрет.
У премьер-министра упало сердце. Этого он и боялся.
— Но я так рассчитывал на этот разговор…
— Мы организуем, чтобы президент забыл позвонить. Он позвонит вам завтра вечером, — сказал человечек. — Большая просьба немедленно ответить мистеру Фаджу.
— Я… ох… ну хорошо, — сказал премьер-министр слабым голосом. — Да, я согласен встретиться с Фаджем.
Он поспешно вернулся к столу, на ходу поправляя галстук. Едва он успел снова сесть в кресло и придать своему лицу по возможности непринуждённое выражение, будто ему всё нипочём, как в пустом мраморном камине вспыхнуло зелёное пламя. Стараясь ничем не выдавать удивления и тревоги, премьер-министр наблюдал, как в пламени возник представительный господин, стремительно вращавшийся вокруг собственной оси, словно волчок. Секунда, другая — и вот уже он ступил на прекрасный антикварный ковёр, стряхивая пепел с рукавов длинного плаща в полоску, держа в руке шляпу-котелок светло-зелёного цвета.
— А, премьер-министр, — сказал Корнелиус Фадж, подходя с протянутой рукой. — Рад снова видеть вас.
Премьер-министр, по совести, не мог сказать о себе того же и потому промолчал. Он вовсе не был рад видеть Фаджа, чьи редкие посещения, и сами по себе жутковатые, как правило, означали, что ему предстоит выслушать чрезвычайно неприятные новости. К тому же на этот раз Фадж выглядел явно измотанным. Он осунулся, полысел и поседел, и лицо у него было какое-то помятое. Премьер-министру и раньше случалось видеть подобные перемены в облике иных политиков, и обычно это не предвещало ничего хорошего.
— Чем могу помочь? — спросил он, коротко пожав руку Фаджа и жестом предлагая ему самый жёсткий из стульев, стоявших возле письменного стола.
— Даже не знаю, с чего начать, — пробормотал Фадж, пододвинул к себе стул и сел, положив зелёный котелок на колени. — Что за неделя, что за неделя…
— Так у вас тоже была трудная неделя? — натянуто поинтересовался премьер-министр, надеясь этим дать понять, что у него и так хватает забот и нет совершенно никакой необходимости получать добавку от Фаджа.
— Да, конечно. — Фадж устало протёр глаза и мрачно посмотрел на собеседника. — У меня была точно такая же неделя, как и у вас, премьер-министр. Брокдейлский мост… Убийства Боунс и Вэнс… Не говоря уже о заварушке на юго-западе…
— Вы… э-э… я хотел сказать: так ваши люди… ваших людей тоже коснулись эти… эти события?
Фадж довольно сурово посмотрел на премьер-министра.
— Разумеется, — сказал он. — Вы же понимаете, что происходит?
— Я… — замялся премьер-министр.
Вот за такие штуки он и не любил посещения Фаджа. Всё-таки он — премьер-министр; не очень-то приятно чувствовать себя двоечником, не выучившим урока. Но так уж повелось у них с Фаджем с самой первой встречи, а состоялась она в первый его вечер в должности премьер-министра. Он помнил это, как будто всё случилось вчера, и знал, что воспоминание будет преследовать его до смертного часа.
Он стоял тогда один в том же самом кабинете и наслаждался триумфом, к которому шёл столько лет, как вдруг за спиной раздалось тихое покашливание, точно так же, как сегодня. Он обернулся, и безобразный человечек на портрете заговорил с ним, объявив, что к нему сейчас явится для знакомства министр магии.
Естественно, он решил, что сошёл с ума, не выдержав долгой и напряжённой предвыборной кампании. Говорящий портрет привёл его в ужас, но это было ничто по сравнению с ощущениями, которые он испытал, когда из камина выскочил некто, назвавшийся волшебником, и пожал ему руку. Премьер-министр не вымолвил ни слова, пока Фадж любезно объяснял ему, что на свете до сих пор тайно живут волшебники и волшебницы, и заверял, что о них совершенно не нужно беспокоиться, поскольку Министерство магии полностью берёт на себя ответственность за волшебное сообщество и строго следит, чтобы немагическое население ни в коем случае не прознало о его существовании. Фадж сказал, что это весьма трудная работа, охватывающая самые разнообразные вопросы от ограничений при полётах на метле до контроля численности популяции драконов (премьер-министр хорошо помнил, как при этих словах ухватился за край стола, чтобы не упасть). Затем Фадж отечески потрепал онемевшего премьер-министра по плечу.
— Ни о чём не тревожьтесь, — сказал он. — Скорее всего, вы меня больше никогда не увидите. Я побеспокою вас только в том случае, если на нашей стороне произойдёт нечто действительно серьёзное, нечто такое, что может повлиять на жизнь маглов… я хочу сказать — немагического населения. В остальное же время наш принцип: живи и дай жить другим. Должен сказать, вы восприняли встречу со мной значительно лучше, чем ваш предшественник. Он пытался выбросить меня из окна, приняв за розыгрыш, подстроенный оппозицией.
Тут к премьер-министру наконец вернулся дар речи.
— Так, значит… вы не розыгрыш?
Это была его последняя, отчаянная надежда.
— Нет, — мягко сказал Фадж. — К сожалению, нет. Вот, смотрите.
И он превратил чайную чашку премьер-министра в тушканчика.
— Но, — задохнулся премьер-министр, глядя, как тушканчик обгрызает уголок его будущей речи, — почему… почему никто мне не сказал…
— Министр магии показывается только действующему магловскому премьер-министру, — сказал Фадж, убирая за пазуху волшебную палочку. — Мы считаем, что так надёжнее с точки зрения секретности.
— Но тогда, — жалобно проблеял премьер-министр, — почему прежний премьер не предупредил меня…
На это Фадж откровенно расхохотался:
— Дорогой мой премьер-министр, а разве вы сами когда-нибудь кому-нибудь об этом расскажете?
Всё ещё продолжая посмеиваться, Фадж бросил в очаг щепотку какого-то порошка, шагнул в изумрудно-зелёное пламя и исчез, только фукнуло в камине. Премьер-министр стоял столбом, сознавая, что никогда, ни одной живой душе не отважится проронить хоть слово об этой встрече, потому что — кто ж ему поверит.
Он долго не мог оправиться от потрясения. Поначалу пытался убедить себя, что Фадж на самом деле всего лишь галлюцинация, вызванная недосыпом, накопившимся за время трудной предвыборной кампании. В тщетной попытке избавиться от любых напоминаний об этой неприятной встрече он подарил тушканчика племяннице, которая пришла от зверюшки в полный восторг, а затем приказал своему личному секретарю убрать из помещения портрет безобразного человечка, возвестившего о прибытии Фаджа. Но, к большому огорчению премьер-министра, удалить портрет оказалось невозможно. Его поочерёдно пытались снять со стены целый отряд плотников, несколько строительных рабочих, искусствовед и канцлер казначейства, но успеха не добились. В конце концов премьер-министр махнул рукой и просто стал надеяться, что в течение оставшегося срока его пребывания в должности мерзкая штуковина будет хранить молчание и неподвижность. Порой он готов был поклясться, что видел краешком глаза, как обитатель картины зевает или почёсывает нос, а один или два раза тот просто уходил из рамы, оставляя грязновато-коричневый холст совершенно пустым. Но премьер-министр приноровился пореже смотреть на картину, а в случае чего, твёрдо говорил себе, что это просто обман зрения.
Но вот три года назад, в очень похожий вечер, когда премьер-министр сидел один у себя в кабинете, портрет вновь объявил о посещении Фаджа, который тут же и выпрыгнул из камина, промокший насквозь и в состоянии полнейшей паники. Не успел премьер-министр поинтересоваться, чего ради он поливает водой ценный аксминстерский ковёр, как Фадж понёс дичайшую околесицу про тюрьму, о которой премьер-министр в жизни своей не слыхал, про человека по имени Серый Ус Блэк, про какой-то неведомый Хогвартс и про мальчика по имени Гарри Поттер. Всё это ровно ничего не говорило премьер-министру.
— Я только сейчас из Азкабана, — пыхтел Фадж, стряхивая воду с полей своей шляпы-котелка прямо к себе в карман. — Это, знаете ли, посреди Северного моря, полёт весьма неприятный… Дементоры волнуются, — тут Фаджа передёрнуло, — у них никогда ещё не случалось побегов. Словом, я вынужден обратиться к вам, премьер-министр. Известно, что Блэку уже случалось убивать маглов и, возможно, он планирует снова присоединиться к Сами-Знаете-Кому… Но вы ведь даже и Сами-Знаете-Кого не знаете! — Фадж безнадёжно уставился на премьер-министра, затем сказал: — Ну ладно, ладно, садитесь, я уж вас проинформирую… Выпейте виски…
Премьер-министра слегка задело, что его в собственном кабинете приглашают присесть, да ещё и угощают его же собственным виски, но тем не менее он сел. Фадж вытащил волшебную палочку, создал прямо из воздуха два больших бокала с янтарной жидкостью, сунул один в руку премьер-министру и пододвинул себе стул.
Фадж говорил больше часа. В какой-то момент он не пожелал произнести вслух некое имя и вместо этого написал его на бумажке, которую вложил в не занятую бокалом руку премьер-министра. Когда Фадж наконец собрался уходить, премьер-министр встал следом за ним.
— Так вы считаете, что… — Он прищурился, вглядываясь в запись на клочке пергамента, который держал в левой руке, — что лорд Вол…
— Тот-Кого-Нельзя-Называть! — прорычал Фадж.
— Прошу прощения… Вы считаете, Тот-Кого-Нельзя-Называть всё ещё жив?
— Как сказать… Дамблдор утверждает, что жив, — ответил Фадж, застёгивая у горла свой полосатый плащ, — но мы его так и не нашли. Если вас интересует моё мнение, то, по-моему, он не опасен, пока у него нет сторонников, поэтому волноваться следует главным образом по поводу Блэка. Так вы опубликуете наше предупреждение? Отлично. Что ж, надеюсь, мы с вами больше не увидимся, премьер-министр. Спокойной ночи!
Но они увиделись снова. Меньше года спустя встревоженный и сильно утомлённый Фадж возник прямо посреди зала заседаний кабинета министров и уведомил премьер-министра о небольших беспорядках, имевших место на Чемпионате мира по квиддичу (или что-то в этом роде), причём в происходящее «оказались вовлечены» несколько маглов, но, по его словам, премьер-министру не о чем беспокоиться, появление Чёрной Метки — знака Сами-Знаете-Кого — ровным счётом ничего не означает. Фадж абсолютно уверен, что это всего лишь единичный случай, и Управление по связям с маглами уже принимает необходимые меры по модификации памяти у пострадавших.
— Да, чуть не забыл, — прибавил Фадж под конец. — Мы собираемся ввезти из-за границы трёх драконов и сфинкса для Турнира Трёх Волшебников. Это вполне обычная практика, но Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, ссылаясь на существующие правила, требует поставить вас в известность о ввозе в нашу страну существ повышенной опасности.
— Я… Что? Драконы?! — завопил, брызгая слюной, премьер-министр.
— Да, три штуки, — подтвердил Фадж. — И сфинкс. Ну, всего хорошего!
Премьер-министр безнадёжно надеялся, что драконами и сфинксами дело и ограничится, но нет. Не прошло и двух лет, как Фадж снова появился из камина, на сей раз с известием о массовом побеге из Азкабана.
— Массовый побег? — севшим голосом переспросил премьер-министр.
— Не нужно волноваться, не нужно волноваться! — прокричал Фадж, уже снова одной ногой в пламени. — Мы их мигом переловим! Это я уж так, чтоб вы были в курсе!
И не успел премьер-министр прокричать: «Эй, подождите минуточку!» — как Фадж уже скрылся, рассыпавшись дождём зелёных искр.
Что бы там ни говорили пресса и оппозиция, премьер-министр был вовсе не глуп. От него не ускользнуло, что, несмотря на все заверения Фаджа при той первой встрече, им приходится видеться довольно часто, причём Фадж с каждым разом появляется во всё более растрёпанных чувствах. Хотя премьер-министру отнюдь не доставляло удовольствия вспоминать о Фадже, он невольно опасался, что, когда министр магии (или, как он его про себя называл, Другой министр) появится снова, причина окажется ещё более серьёзной. А потому вид Фаджа, в очередной раз выходящего из камина, взлохмаченного, раздражённого и строго отчитывающего премьер-министра за то, что тот не может сам догадаться о цели его визита, стал достойным завершением исключительно тяжёлой недели.
— Откуда же мне знать, что там у вас происходит в этом вашем, как его… волшебном сообществе? — огрызнулся премьер-министр. — На мне, между прочим, руководство целой страной, и в настоящее время мне вполне хватает своих забот…
— У нас с вами одни и те же заботы, — перебил его Фадж. — Брокдейлский мост обрушился не сам по себе. И ураган на самом деле — не ураган. И убийства совершены не маглами. И Герберта Чорли безопаснее будет изолировать от семьи. Сейчас мы готовимся перевезти его в клинику магических недугов и травм — больницу святого Мунго. Перевозить будем этой ночью.
— О чём вы?.. Боюсь, я не совсем… Что?! — взвыл премьер-министр.
Фадж сделал глубокий вдох:
— Премьер-министр, я должен с огромным сожалением сообщить вам, что он вернулся. Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся.
— Вернулся? Вы хотите сказать, он жив? То есть…
Премьер-министр спешно искал в памяти подробности кошмарного разговора трёхлетней давности, когда Фадж рассказывал ему про волшебника, которого боялись больше всех других волшебников, который совершил тысячу ужасных преступлений, после чего загадочно исчез пятнадцать лет назад.
— Да-да, жив, — ответил Фадж. — Впрочем, не знаю… Можно ли назвать по-настоящему живым человека, которого нельзя убить? Я этого толком не понимаю, а Дамблдор не хочет ничего объяснять, но, во всяком случае, у него теперь есть тело, он ходит, говорит и убивает, так что, видимо, в рамках данного обсуждения можно считать: да, он жив.
Премьер-министр не знал, что на это сказать, но прочно въевшаяся привычка казаться прекрасно информированным по любому вопросу заставила его уцепиться за первую вспомнившуюся деталь того давнего разговора.
— А Серый Ус Блэк, он сейчас, э-э… с Тем-Кого-Нельзя-Называть?
— Блэк? Блэк? — рассеянно переспросил Фадж, очень быстро вертя в руках котелок. — Вы имеете в виду Сириуса Блэка? Нет, клянусь бородой Мерлина! Блэк погиб. Как выяснилось, мы… э-э… были не правы на его счёт. Всё-таки он был невиновен. И никогда не был в сговоре с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Я хочу сказать, — прибавил он, словно оправдываясь, и ещё быстрее завертел свой котелок, — все данные указывали… более пятидесяти очевидцев… во всяком случае, как я уже сказал, он умер. Собственно говоря, его убили. В здании Министерства. Будет расследование…
К собственному удивлению, премьер-министр ощутил мимолётную жалость к Фаджу. Но её тут же вытеснило тёплое чувство самодовольства: пусть сам он не умеет материализоваться в каминах, зато на территории вверенных ему государственных учреждений убийств не было… по крайней мере пока.
Премьер-министр незаметно постучал по деревянной столешнице, а Фадж тем временем продолжал:
— Сейчас Блэк — дело десятое. Главное, что мы находимся в состоянии войны и необходимо принимать соответствующие меры.
— Война? — тревожно переспросил премьер-министр. — Не слишком ли сильно сказано?
— Тот-Кого-Нельзя-Называть снова встретился со своими сторонниками, которые вырвались из Азкабана в январе. — Фадж говорил всё быстрее и быстрее и так яростно крутил свой котелок, что тот казался размытым светло-зелёным пятном. — Они больше не скрываются и творят невесть что. Брокдейлский мост — это его рук дело, премьер-министр, он угрожал массовым убийством маглов, если я не отойду в сторону, открыв ему дорогу…
— Боже ты мой, так это по вашей вине погибли люди, а мне приходится отвечать на вопросы о проржавевшей арматуре и коррозии опорных конструкций и не знаю уж о чём ещё! — гневно воскликнул премьер-министр.
— По моей вине?! — вспыхнул Фадж. — Хотите сказать, вы бы согласились уступить подобному шантажу?
— Может быть, и нет, — ответил премьер-министр, вставая и принимаясь расхаживать по комнате. — Однако я бы приложил все усилия, чтобы поймать шантажиста, прежде чем он совершит такое злодеяние!
— Вы думаете, я не прикладываю усилий? — с жаром воскликнул Фадж. — Все министерские мракоборцы до единого брошены на эту задачу, они до сих пор пытаются найти его и отловить его сообщников, но ведь речь идёт об одном из самых могущественных чародеев всех времён, о чародее, которого почти три десятилетия никому не удавалось одолеть!
— Полагаю, сейчас вы мне скажете, что и ураган на юго-западе тоже он вызвал? — спросил премьер-министр, с каждым шагом всё больше свирепея. Он был вне себя от мысли, что теперь ему известна причина этих ужасных бедствий, но он не может открыть её общественности; лучше уж пусть бы на самом деле правительство было во всём виновато, что ли!
— Это был не ураган, — проговорил Фадж несчастным голосом.
— Прошу прощения! — взревел премьер-министр, чуть ли не топая ногами. — Вывороченные с корнем деревья, сорванные с домов крыши, погнутые фонарные столбы, человеческие жертвы…
— Это сделали Пожиратели смерти, — сказал Фадж. — Сторонники Того-Кого-Нельзя-Называть. И ещё… мы подозреваем, что в деле участвовали великаны.
Премьер-министр остановился на всём ходу, как будто налетел на невидимую стену.
— Кто участвовал?!
Фадж сделал гримасу:
— В прошлый раз он привлекал великанов, когда хотел совершить нечто особо эффектное. Сектор дезинформации работает круглосуточно, целые команды Стирателей памяти заняты модификацией памяти маглов, ставших свидетелями того, что произошло на самом деле. Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними чуть ли не в полном составе носится по Сомерсету, но великанов так до сих пор и не могут найти… Просто несчастье какое-то!
— Да что вы говорите! — в бешенстве рявкнул премьер-министр.
— Не стану скрывать, настроение в Министерстве подавленное, — сказал Фадж. — А тут ещё ко всему прочему мы лишились Амелии Боунс.
— Кого лишились?
— Амелии Боунс. Она руководила Отделом обеспечения магического правопорядка. Мы полагаем, что Тот-Кого-Нельзя-Называть, возможно, лично убил её, поскольку она была необыкновенно одарённой волшебницей и, судя по всему, отчаянно сражалась.
Фадж кашлянул и с явным усилием прекратил наконец вертеть свою шляпу.
— Да ведь об этом убийстве писали в газетах, — сказал премьер-министр, ненадолго позабыв о своём гневе. — В наших газетах. Амелия Боунс… Там говорилось, что это была самая обыкновенная одинокая пожилая женщина. Если не ошибаюсь, убита с особой жестокостью. Эта история широко освещалась в средствах массовой информации. Расследование, знаете ли, зашло в тупик.
Фадж вздохнул:
— Ещё бы оно не зашло в тупик! Убийство совершено в комнате, запертой изнутри, так? А вот мы совершенно точно знаем, кто его совершил, только это не помогает нам изловить виновного. И ещё Эммелина Вэнс — возможно, вы о ней не слышали…
— Как же, слышал! — сказал премьер-министр. — Между прочим, это случилось недалеко отсюда, буквально за углом. Газеты порезвились вовсю: «Нарушение закона и порядка практически на заднем дворе у премьер-министра»…
— И как будто мало было всего этого, — сказал Фадж, не слушая, — повсюду кишмя кишат дементоры, нападают на людей направо и налево…
Когда-то, в более счастливые времена, премьер-министру эти слова показались бы бессмыслицей, но сейчас он стал мудрее.
— А я думал, дементоры стерегут заключённых в Азкабане? — спросил он осторожно.
— Стерегли, — устало ответил Фадж. — Но теперь уже не стерегут. Они покинули свой пост и присоединились к Тому-Кого-Нельзя-Называть. Не стану скрывать, это был тяжёлый удар.
— Но, — вымолвил премьер-министр, мало-помалу приходя в ужас, — не вы ли мне говорили, что эти существа отнимают у людей надежду и радость?
— Совершенно верно. И к тому же они размножаются. От этого и туман.
У премьер-министра подкосились ноги, и он рухнул в ближайшее кресло. Ему стало дурно от мысли, что какие-то невидимые существа рыщут по городам и весям, сея отчаяние и безнадёжность среди его электората.
— Послушайте, Фадж, нужно что-то делать! Это ведь ваша обязанность как министра магии!
— Дорогой мой премьер-министр, неужели вы всерьёз думаете, что после этих событий я всё ещё министр магии? Меня уже три дня как сняли с должности! В течение двух недель всё волшебное сообщество с криками и воплями требовало моей отставки. За всё время моей работы я ни разу не видел среди них такого единодушия! — сказал Фадж, отважно пытаясь улыбнуться.
Премьер-министр временно лишился дара речи. Хоть он и негодовал по поводу того, в какое положение его поставили, но всё же невольно сочувствовал загнанному человеку, съёжившемуся в кресле напротив.
— Очень жаль, — сказал он наконец. — Могу ли я чем-нибудь помочь?
— Вы очень добры, премьер-министр, но помочь ничем не можете. Сегодня меня прислали сюда, чтобы ознакомить вас с последними событиями и представить вам моего преемника. Я полагал, что он уже должен быть здесь, но он, конечно, очень занят, столько всего…
Фадж оглянулся на портрет безобразного человечка в длинном завитом серебряном парике. Человечек ковырял в ухе гусиным пером.
Заметив, что Фадж на него смотрит, портрет проговорил:
— Он будет здесь с минуты на минуту. Заканчивает письмо Дамблдору.
— Желаю ему удачи, — сказал Фадж, в голосе которого впервые послышалась горечь. — Последние две недели я посылал письма Дамблдору по два раза в день, но он не пожелал и пальцем пошевелить. Если бы только он согласился повлиять на мальчишку, я, быть может, всё ещё был бы… Ну что ж, возможно, Скримджеру повезёт больше.
Фадж погрузился в скорбное молчание, но тишину почти сразу же нарушил портрет, неожиданно заговоривший бодрым официальным тоном:
— Премьер-министру маглов. Просьба о встрече. Срочно. Будьте добры дать ответ немедленно. Руфус Скримджер, министр магии.
— Да-да, я согласен, — отозвался вконец замороченный премьер-министр и даже почти не вздрогнул, когда огонь в камине снова приобрёл изумрудно-зелёный оттенок, ярко вспыхнул и среди языков пламени показался ещё один вращающийся волшебник, которого через несколько секунд выбросило на антикварный ковёр. Фадж поднялся на ноги, премьер-министр после минутной заминки сделал то же самое, наблюдая, как вновь прибывший выпрямляется, отряхивает длинную чёрную мантию и осматривается по сторонам.
В первый момент премьер-министру пришла в голову дурацкая мысль, что Руфус Скримджер очень похож на старого льва. В густой гриве рыжевато-каштановых волос и в кустистых бровях виднелись седые пряди, из-за очков в проволочной оправе смотрели пронзительные жёлтые глаза, а в движениях, хоть он и прихрамывал, сквозила своеобразная гибкая, размашистая грация. В этом человеке сразу чувствовались острый ум и твёрдый характер. «Можно понять, — подумал премьер-министр, — почему волшебное сообщество предпочло в эти опасные времена видеть своим предводителем Скримджера, а не Фаджа».
— Здравствуйте, как поживаете? — вежливо поздоровался премьер-министр, протягивая руку.
Скримджер коротко пожал ему руку, не переставая оглядывать комнату, затем извлёк из-за пазухи волшебную палочку.
— Фадж всё вам рассказал? — спросил он, подошёл к двери и коснулся замочной скважины волшебной палочкой.
Премьер-министр услышал, как щёлкнул замок.
— Э-э… да, — сказал премьер-министр. — И если вы не возражаете, я предпочёл бы, чтобы дверь была открыта.
— А я предпочёл бы, чтобы нам никто не мешал, — отрывисто ответил Скримджер. — И не подглядывал, — прибавил он, взмахом волшебной палочки задёргивая занавеси на окнах. — Вот так. Ну что же, я занятой человек, так что перейдём сразу к делу. Прежде всего необходимо обсудить вопрос вашей безопасности.
Премьер-министр выпрямился во весь рост:
— Благодарю вас, я вполне доволен своей охраной…
— А мы — нет, — перебил его Скримджер. — Будет весьма неудачно для маглов, если их премьер-министр окажется под действием заклятия Империус. Новый секретарь у вас в приёмной…
— Я не уволю Кингсли Бруствера, если вы к этому клоните! — с жаром воскликнул премьер-министр. — Он прекрасный работник, успевает сделать вдвое больше остальных…
— Это потому, что он волшебник, — сказал Скримджер без тени улыбки. — Мракоборец высочайшей квалификации, приставлен к вам для охраны.
— Стоп, стоп, погодите-ка минуточку! — воскликнул премьер-министр. — Вы не можете ни с того ни с сего взять и внедрить своего человека в моё ведомство. Я сам решаю, кого брать на работу…
— Мне казалось, вы были довольны Бруствером? — холодно заметил Скримджер.
— Я-то доволен… То есть я был доволен.
— Значит, всё в порядке? — сказал Скримджер.
— Я… Что ж, если он и дальше будет так же работать… э-э… тогда всё хорошо, — неуклюже закончил премьер-министр, но Скримджер его уже не слушал.
— Теперь касательно вашего заместителя, Герберта Чорли, — продолжал он. — Того, который развлекал общественность, изображая утку.
— А что такое? — спросил премьер-министр.
— Очевидно, его поведение является следствием скверно выполненного заклятия Империус, — ответил Скримджер. — Он повредился в уме, но всё же может быть опасен.
— Да он же только крякает! — слабым голосом возразил премьер-министр. — Достаточно как следует отдохнуть… Может быть, поменьше налегать на спиртное…
— Пока мы с вами здесь разговариваем, его осматривает бригада целителей из больницы святого Мунго. Он уже пытался задушить троих, — сообщил Скримджер. — Я считаю, что будет лучше, если мы временно изолируем его от общества маглов.
— Я… что ж… Надеюсь, он поправится? — с тревогой спросил премьер-министр.
Скримджер только пожал плечами — он уже направился к камину.
— Вот, пожалуй, и всё, что я хотел сказать. Буду держать вас в курсе событий, премьер-министр, вернее, сам я, вероятно, буду слишком занят, чтобы посещать вас лично, в случае чего пришлю Фаджа. Он согласился остаться при мне в качестве консультанта.
Фадж попытался изобразить улыбку, но это у него не получилось — было похоже, как будто у бывшего министра магии вдруг заболели зубы. Скримджер уже рылся в карманах в поисках таинственного порошка, от которого огонь в камине становился зелёным. Премьер-министр беспомощно смотрел на них, и тут у него наконец вырвались те слова, что он с таким трудом сдерживал весь этот вечер.
— Ради всего святого, вы же волшебники! Вы умеете колдовать! Вы же, наверное, можете справиться с чем угодно!
Скримджер медленно обернулся и взглянул на Фаджа с таким выражением, словно не верил своим ушам. Фадж на сей раз в самом деле выдавил улыбку и снисходительно пояснил:
— Видите ли, премьер-министр, всё дело в том, что и наши противники тоже умеют колдовать.
После чего оба волшебника один за другим исчезли в изумрудно-зелёном пламени.

Глава 2
Паучий тупик

За много миль от правительственного здания промозглый туман, липнувший к окнам премьер-министра, клубился над грязной речкой, вьющейся между заросшими, замусоренными берегами. Поблизости возвышалась громадная дымовая труба заброшенной фабрики, тёмная и зловещая. Здесь не было никаких звуков, лишь чуть слышно журчала тёмная вода, и никаких признаков жизни, только облезлая лисица рыскала по берегу в надежде отыскать среди высокой травы старые обёртки от жареной рыбы с чипсами.
Но вот раздался тихий хлопок, и у самой воды возникла стройная фигура в плаще с капюшоном. Лисица замерла на месте, не сводя настороженного взгляда с этого странного явления. Фигура осмотрелась, как будто пытаясь сориентироваться, а затем быстрыми лёгкими шагами двинулась прочь, шелестя плащом по траве.
Послышался ещё один хлопок, погромче, и материализовалась вторая фигура в плаще с капюшоном.
— Стой!
Хриплый крик испугал лису, припавшую к земле среди сорняков. Она одним прыжком выскочила из укрытия и кинулась вверх по берегу. Блеснула зелёная вспышка, короткий взвизг — и мёртвая лиса упала на землю.
Вторая фигура носком башмака перевернула убитое животное.
— Просто лисица, — пренебрежительно произнёс женский голос из-под капюшона. — А я подумала — вдруг мракоборец… Цисси, подожди!
Но та, кого она преследовала, оглянувшись было при вспышке света, уже снова карабкалась по склону, откуда только что скатилась лисица.
— Цисси! Нарцисса! Послушай меня!
Вторая женщина догнала первую и схватила за руку. Первая вырвалась:
— Уходи, Белла!
— Ты должна меня выслушать!
— Слушала уже! Я приняла решение. Оставь меня в покое!
Женщина, которую звали Нарцисса, выбралась наконец наверх, туда, где ветхие перила отделяли реку от узенькой улочки, мощённой булыжником. Вторая женщина, Белла, не отставала от неё ни на шаг. Они стояли рядом в темноте и смотрели через дорогу на унылые ряды полуразвалившихся кирпичных домов с тусклыми слепыми окнами.
— Он живёт здесь? — спросила Белла с презрением. — Здесь? В этой магловской навозной куче? Должно быть, ещё никто из наших сюда не…
Но Нарцисса не слушала; она проскользнула через дыру в ржавой ограде и бросилась бегом через дорогу.
— Цисси, подожди!
Белла рванулась за ней, взметнув полами плаща. Она успела увидеть, как Нарцисса, пробежав по переулку между домами, выскочила на параллельную улицу, практически ничем не отличавшуюся от первой. Многие фонари здесь были разбиты, две бегущие женщины попадали то в пятно света, то в густую тьму. Преследовательница настигла жертву, когда та снова попыталась свернуть за угол. На этот раз она крепко схватила свою добычу за локоть и развернула лицом к себе.
— Не делай этого, Цисси, ему нельзя доверять…
— Тёмный Лорд ему доверяет, правда?
— Тёмный Лорд… по-моему… ошибается, — выговорила, задыхаясь, Белла и оглянулась — проверить, не слышал ли кто; глаза её блеснули под капюшоном. — В любом случае нам было велено никому не рассказывать про его замысел. Это измена…
— Пусти, Белла! — прорычала Нарцисса и, выхватив из-под плаща волшебную палочку, угрожающе нацелила её в лицо своей противнице.
Белла только засмеялась в ответ:
— Свою родную сестру, Цисси? Ты на это не способна!
— Я теперь на всё способна! — выдохнула Нарцисса с истерическими нотками в голосе. Она рубанула волшебной палочкой, словно ножом, снова блеснула вспышка. Белла выпустила руку сестры, как будто обжегшись.
— Нарцисса!
Но Нарцисса уже бежала дальше. Потирая руку, преследовательница вновь кинулась в погоню, только теперь она старалась держаться на безопасном расстоянии. Они забирались всё глубже в лабиринт нежилых кирпичных домов. Наконец Нарцисса выбежала в переулок под названием Паучий тупик; фабричная труба высилась над ним, словно кто-то огромный укоризненно грозил пальцем. Лёгкие шаги эхом отдавались на булыжной мостовой. Женщина бежала мимо разбитых и заколоченных досками окон и наконец остановилась у последнего дома, где в первом этаже между занавесками пробивался слабый свет.
Она постучала в дверь. Тут подоспела Белла, ругаясь сквозь зубы. Сёстры стояли и ждали, слегка запыхавшись, вдыхая запах грязной реки, который доносил до них ночной ветерок. Через несколько секунд в доме послышалось какое-то движение, и дверь чуть-чуть приоткрылась. Через щель на них смотрел человек; длинные чёрные волосы обрамляли желтовато-бледное лицо с чёрными глазами.
Нарцисса откинула с головы капюшон. Она была так бледна, что казалось, лицо её светится в темноте. Струящиеся по спине длинные белокурые волосы придавали ей сходство с утопленницей.
— Нарцисса! — Человек открыл дверь пошире. Теперь свет падал и на её сестру. — Какая приятная неожиданность!
— Северус, — проговорила она придушенным шёпотом, — можно мне с тобой поговорить? Это очень срочно.
— Ну разумеется!
Он отступил в сторону, пропуская её в дом. Её сестра вошла без приглашения, не снимая капюшона.
— Приветствую, Снегг, — коротко поздоровалась она.
— Приветствую, Беллатриса, — ответил он, чуть насмешливо искривив губы, и захлопнул за гостьями дверь.
Все трое оказались в крошечной темноватой гостиной, производившей впечатление не то тюремной камеры, не то палаты в клинике для умалишённых. Полки по стенам были сплошь уставлены книгами, большей частью в старинных коричневых или чёрных кожаных переплётах. Потёртый диван, старое кресло и колченогий столик стояли тесной группой в лужице тусклого света от люстры со свечами, свисавшей с потолка. Помещение выглядело неухоженным, как будто здесь давно никто не жил.
Снегг жестом пригласил Нарциссу присесть на диван. Нарцисса сняла плащ, отбросила его в сторону, села и принялась внимательно разглядывать свои стиснутые на коленях руки, бледные и дрожащие. Беллатриса неторопливо опустила капюшон. Темноволосая, в отличие от белокурой сестры, с тяжёлыми веками и выступающим подбородком, она не отрывала взгляда от Снегга, стоя за спиной Нарциссы.
— Итак, что же я могу для вас сделать? — осведомился Снегг, усаживаясь в кресло напротив сестёр.
— Мы… мы одни? — тихо спросила Нарцисса.
— Да, конечно. Впрочем, здесь ещё Хвост, но ведь червяки не в счёт?
Он указал волшебной палочкой на стену, уставленную книгами. С треском распахнулась потайная дверь, открывая на обозрение узкую лестницу и застывшего на ней низенького человечка.
— Как ты, вероятно, заметил, Хвост, у нас сегодня гости, — лениво проговорил Снегг.
Человечек втянул голову в плечи, спустился на оставшиеся несколько ступенек и вошёл в комнату. У него были маленькие водянистые глазки, остренький носик и неприятная подобострастная улыбочка. Левой рукой он поглаживал правую, которая выглядела так, словно была затянута в блестящую серебряную перчатку.
— Нарцисса! — пискнул он. — И Беллатриса! Радость-то какая…
— Если угодно, Хвост принесёт нам выпить, — сказал Снегг. — А потом вернётся к себе в комнату.
Хвост вздрогнул, как будто Снегг швырнул в него чем-нибудь тяжёлым.
— Я тебе не слуга! — пропищал он, стараясь не смотреть Снеггу в глаза.
— Разве? А мне казалось, Тёмный Лорд поместил тебя сюда, чтобы помогать мне.
— Да, помогать, а не подавать напитки и… и убирать за тобой!
— А я и не подозревал, что ты жаждешь более опасных заданий, Хвост, — ласково проговорил Снегг. — Это легко устроить. Я поговорю с Тёмным Лордом…
— Я сам могу с ним поговорить, если захочу!
— Разумеется, — осклабился Снегг. — А пока принеси-ка нам выпить. Скажем, того вина эльфовского производства.
Хвост потоптался на месте, словно намеревался ещё спорить, но в конце концов повернулся и исчез за другой потайной дверью. Было слышно, как он хлопает дверцами буфета и звякает чем-то стеклянным. Через несколько секунд он вернулся и принёс на подносе пыльную бутылку вина и три бокала. Всё это он поставил на колченогий столик и шмыгнул на лестницу, захлопнув за собой дверь с книжными полками.
Снегг разлил по бокалам кроваво-красное вино, два бокала вручил сёстрам. Нарцисса пробормотала какие-то слова благодарности, Беллатриса ничего не сказала, продолжая враждебно рассматривать Снегга. Его это как будто нисколько не смущало; казалось, происходящее его скорее забавляет.
— За Тёмного Лорда! — Он поднял свой бокал и осушил одним глотком.
Сёстры сделали то же самое. Снегг заново наполнил бокалы.
Пригубив вторую порцию, Нарцисса неожиданно выпалила:
— Северус, прости, что я так ворвалась к тебе, но мне было необходимо тебя видеть. Я думаю, никто, кроме тебя, не сможет мне помочь…
Снегг прервал её, подняв руку, затем снова направил волшебную палочку на потайную дверь. Послышался громкий треск, писк и быстрый топот ног Хвоста, удирающего вверх по лестнице.
— Прошу меня извинить, — сказал Снегг. — Он в последнее время завёл привычку подслушивать под дверью. Не представляю, зачем это ему… Так что ты говорила, Нарцисса?
Она судорожно вздохнула и начала снова.
— Северус, я знаю, я не должна была сюда приходить, мне было приказано никому не рассказывать, но…
— Вот и придержала бы язык! — со злостью проворчала Беллатриса. — Особенно в таком обществе!
— В таком обществе? — сардонически переспросил Снегг. — Как я должен это понимать, Беллатриса?
— Так, что я не доверяю тебе, Снегг, и ты это прекрасно знаешь!
Нарцисса издала звук, похожий на сухой всхлип, и закрыла лицо руками. Снегг поставил свой бокал, откинулся в кресле, положив руки на подлокотники и улыбаясь прямо в насупленное лицо Беллатрисы.
— Я думаю, Нарцисса, нужно выслушать то, что Беллатриса рвётся нам сказать, а то она, того и гляди, лопнет. Продолжай, Беллатриса, — пригласил Снегг. — Почему же это ты мне не доверяешь?
— Есть сотня причин! — громко ответила она и, выйдя из-за дивана, со стуком поставила бокал на стол. — Даже не знаю, с какой начать! Где ты был, когда Тёмный Лорд потерпел поражение? Почему не пытался разыскать его, когда он исчез? Чем ты занимался все эти годы, пока кормился подачками Дамблдора? Зачем ты помешал Тёмному Лорду добыть философский камень? Почему не вернулся сразу же, как только Тёмный Лорд обрёл новое воплощение? Где ты был несколько недель назад, когда мы сражались за пророчество для Тёмного Лорда? И почему, Снегг, скажи, Гарри Поттер всё ещё жив, после того как пять лет находился в полной твоей власти?
Беллатриса умолкла, грудь её вздымалась, щёки пылали. Нарцисса сидела не шевелясь, по-прежнему закрыв лицо руками.
Снегг улыбнулся:
— Прежде чем ответить… О да, Беллатриса, я тебе отвечу! Можешь передать мои слова всем, кто шепчется у меня за спиной и бегает к Тёмному Лорду с выдумками насчёт моей якобы измены! Так вот, прежде чем ответить, позволь мне в свою очередь задать тебе один вопрос. Неужели ты в самом деле думаешь, что Тёмный Лорд не спрашивал меня обо всём этом? И неужели ты в самом деле не понимаешь, что, не будь я в состоянии дать удовлетворительные ответы, я сейчас не сидел бы здесь и не разговаривал с тобой?
Беллатриса замялась:
— Я знаю, он тебе верит, но…
— По-твоему, он ошибается? Или ты думаешь, я каким-то образом сумел его провести? Одурачить Тёмного Лорда, величайшего из волшебников, самого искусного мастера легилименции во всём мире?
Беллатриса промолчала, но в её поведении появилась лёгкая неуверенность. Снегг не настаивал на ответе. Он снова отхлебнул из бокала и продолжил:
— Ты спрашиваешь, где я был, когда Тёмный Лорд потерпел поражение. Я был там, где он приказал мне находиться — в Хогвартсе, школе чародейства и волшебства, поскольку мне было поручено шпионить за Альбусом Дамблдором. Полагаю, тебе известно, что я поступил на эту работу по приказанию Тёмного Лорда?
Беллатриса едва заметно кивнула и открыла было рот, но Снегг опередил её:
— Ты спрашиваешь, почему я не пытался разыскать его, когда он исчез. По той же причине, по которой не пытались его искать Эйвери, Яксли, Кэрроу, Сивый, Люциус, — он сделал полупоклон в сторону Нарциссы, — и многие другие. Я был убеждён, что он погиб. Хвастаться тут нечем, я был не прав, но что же делать… Если бы он не простил нас, на время утративших веру, у него осталось бы очень мало сторонников.
— У него осталась бы я! — страстно воскликнула Беллатриса. — Ради него я провела столько лет в Азкабане!
— В самом деле. Похвально, похвально, — скучающим тоном протянул Снегг. — Правда, от того, что ты сидела в тюрьме, пользы для него было мало, зато какой красивый жест…
— Жест! — выкрикнула она в бешенстве, становясь похожей на безумную. — Пока меня мучили дементоры, ты благополучно жил себе в Хогвартсе, изображая комнатную собачку Дамблдора!
— Не совсем так, — спокойно ответил Снегг. — Он, знаешь ли, так и не согласился доверить мне преподавание защиты от Тёмных искусств. Видимо, опасался, что это может… м-м… спровоцировать рецидив. Вдруг я соблазнюсь и вернусь на старую дорожку.
— Так вот какова была твоя жертва Тёмному Лорду: ты лишился возможности преподавать любимый предмет! — воскликнула Беллатриса с издёвкой. — А почему ты оставался там всё это время, Снегг? Продолжал шпионить за Дамблдором, хотя считал своего повелителя мёртвым?
— Едва ли, — ответил Снегг, — хотя Тёмный Лорд был доволен, что я не покинул свой пост. За шестнадцать лет у меня накопилось изрядное количество сведений о Дамблдоре. Пожалуй, это более ценный подарок к возвращению, чем нескончаемые воспоминания о том, как плохо было в Азкабане…
— Но ты остался, ты не ушёл оттуда…
— Да, Беллатриса, я остался, — сказал Снегг, в первый раз за всё время разговора начиная проявлять нетерпение. — У меня была приличная работа, и я предпочёл её отбыванию срока в Азкабане. Ты помнишь, тогда повсюду отлавливали Пожирателей смерти. Дамблдор защитил меня от тюрьмы, это было мне чрезвычайно удобно, и я этим воспользовался. Повторяю: у Тёмного Лорда нет возражений по поводу того, что я остался, так чем же ты недовольна? Далее, видимо, ты захочешь узнать, — продолжал Снегг, чуть повысив голос, поскольку Беллатриса явно порывалась возразить, — зачем я встал на пути Тёмного Лорда к философскому камню. На этот вопрос легко ответить. В то время он ещё не знал, можно ли мне доверять. Он, как и ты, считал, что я из преданного Пожирателя смерти превратился в марионетку Дамблдора. Он тогда был в ужасном состоянии, очень ослаб, обитал в теле посредственного волшебника. Он не решился открыться бывшему союзнику, опасаясь, что этот союзник может выдать его Дамблдору или Министерству. Я глубоко сожалею о том, что он не доверился мне. В этом случае он вернулся бы к власти тремя годами раньше. А так я видел только жадного недостойного Квиррелла, пытавшегося украсть философский камень, и, признаюсь, я сделал всё, что было в моих силах, чтобы ему помешать.
Беллатриса скривила губы, словно только что проглотила горькое лекарство.
— Но ты не явился к нему, когда он вернулся, ты не примчался в ту же минуту, когда почувствовал, что Чёрная Метка жжёт тебя…
— Верно. Я явился два часа спустя, по приказанию Дамблдора.
— По приказанию Дамблдора?! — возмущённо начала было Беллатриса.
— Ну, подумай хоть немного! — Снегг снова потерял терпение. — Подумай! Выждав два часа, всего лишь какие-то два часа, я добился того, что смог остаться в Хогвартсе в качестве шпиона! Я создал у Дамблдора впечатление, будто бы возвращаюсь к Тёмному Лорду исключительно по приказу, и благодаря этому получил возможность передавать нашему господину сведения о Дамблдоре и об Ордене Феникса! Пошевели мозгами, Беллатриса, — Чёрная Метка уже несколько месяцев как начала проступать всё ярче. Я знал, что он должен вот-вот вернуться, все Пожиратели смерти это знали! У меня было время обдумать свои действия, я вполне мог попросту сбежать, как Каркаров. Скажешь, нет?
В первый момент Тёмный Лорд был недоволен моим опозданием, но, уверяю тебя, его недовольство исчезло без следа, когда я объяснил, что по-прежнему верен ему, хотя Дамблдор и считает меня своим человеком. Да, Тёмный Лорд поначалу думал, что я покинул его навсегда, но это не так.
— А какая от тебя была польза? — фыркнула Беллатриса. — Какие такие ценные сведения мы от тебя получили?
— Я передаю свои сведения непосредственно Тёмному Лорду, — сказал Снегг. — Если он не считает нужным делиться с вами…
— Он делится со мною всем! — тут же ощетинилась Беллатриса. — Он говорит, что я самая верная, самая преданная…
— В самом деле? — В голосе Снегга прозвучал легчайший намёк на сомнение. — Он в самом деле до сих пор так говорит, после того фиаско в Министерстве?
— Там не было моей вины! — вспыхнула Беллатриса. — В прошлом Тёмный Лорд не раз доверял мне важнейшие… Если бы не Люциус…
— Не смей! Не сваливай вину на моего мужа! — сказала Нарцисса тихим голосом, полным смертельной злобы, вскинув голову и глядя на сестру.
— К чему теперь считаться, кто больше виноват, кто меньше, — вкрадчиво заметил Снегг. — Что сделано, того не воротишь.
— А ты, конечно, ни при чём! — гневно выкрикнула Беллатриса. — Ты опять отсутствовал, пока другие рисковали головой, верно, Снегг?
— Мне было приказано оставаться на месте, — сказал Снегг. — Может быть, ты не согласна с Тёмным Лордом? Может быть, ты считаешь, что Дамблдор не заметил бы меня в рядах Пожирателей смерти, вступивших в бой с Орденом Феникса? И ещё… ты уж меня прости, но ты говоришь об опасности… Если не ошибаюсь, вашими противниками были шестеро подростков?
— Ты прекрасно знаешь, что вскоре к ним на помощь подоспела чуть ли не половина Ордена Феникса! — огрызнулась Беллатриса. — Кстати об Ордене… Ты по-прежнему утверждаешь, будто не можешь открыть нам, где находится их штаб-квартира?
— Я не вхожу в число Хранителей Тайны и не могу никому назвать это место. Полагаю, тебе известно, как действует заклинание? Тёмному Лорду хватает той информации об Ордене, которую я в состоянии предоставить. Ты могла бы догадаться, что именно благодаря этим сведениям недавно удалось схватить и уничтожить Эммелину Вэнс. Они же помогли устранить Сириуса Блэка, хотя тут я должен отдать тебе должное — прикончила его ты.
Снегг наклонил голову, показывая, что пьёт за её здоровье. Но лицо Беллатрисы не смягчилось.
— Ты увиливаешь от моего последнего вопроса, Снегг. Гарри Поттер. Ты мог убить его в любую минуту за последние пять лет. Ты этого не сделал. Почему?
— Ты говорила на эту тему с Тёмным Лордом? — спросил её Снегг.
— Он… Мы с ним в последнее время… Я спрашиваю тебя, Снегг!
— Если бы я убил Гарри Поттера, Тёмный Лорд не смог бы использовать его кровь для того, чтобы возродиться и обрести неуязвимость…
— Хочешь сказать, ты предвидел, что мальчишка ему понадобится! — воскликнула она с насмешкой.
— Я этого не утверждаю, я понятия не имел о его планах. Я уже признался, что считал Тёмного Лорда мёртвым. Я просто объясняю, почему его не огорчает, что, по крайней мере, в прошлом году Поттер был ещё жив.
— А после этого почему ты оставил его в живых?
— Ты что, не поняла, о чём я сейчас говорил? Только покровительство Дамблдора спасало меня от Азкабана! Согласись, что убийство любимого ученика могло восстановить Дамблдора против меня. Но дело не только в этом. Позволь тебе напомнить, что, когда Поттер только поступил в Хогвартс, о нём ходило множество слухов; говорили, будто он и сам могущественный тёмный волшебник и оттого Тёмному Лорду не удалось его уничтожить. На самом деле многие из бывших сторонников Тёмного Лорда думали, что Поттер может стать нашим новым знаменем и все мы объединимся вокруг него. Не скрою, мне было любопытно и вовсе не хотелось убивать его, едва он переступит порог школы.
Разумеется, очень скоро мне стало ясно, что у него нет ровно никаких необыкновенных талантов. Несколько раз ему удавалось выкрутиться из крайне сложных ситуаций благодаря удачному сочетанию необъяснимого везения и помощи талантливых друзей. Сам он — полнейшая посредственность, хотя заносчив и самодоволен, как и его покойный отец. Я сделал всё, что мог, чтобы его вышвырнули из Хогвартса, где ему, на мой взгляд, совсем не место. Но убить или допустить, чтобы его убили на моих глазах?.. Было бы просто глупо идти на такой риск под самым носом у Дамблдора.
— И после всего этого мы должны поверить, что Дамблдор ни разу тебя не заподозрил? — спросила Беллатриса. — Он не догадывается, кому ты на самом деле служишь, он до сих пор полностью тебе доверяет?
— Я хорошо играл свою роль, — ответил Снегг. — К тому же ты забываешь основную слабость Дамблдора: он упорно верит в лучшее в людях. Я, вчерашний Пожиратель смерти, наплёл ему красивую сказочку о своём глубочайшем раскаянии, когда поступал к нему на работу, и он принял меня с распростёртыми объятиями. Впрочем, повторюсь, к преподаванию защиты от Тёмных искусств так и не подпустил. Дамблдор в своё время был великим волшебником. Да-да, был, — повторил Снегг, поскольку Беллатриса презрительно хмыкнула, — сам Тёмный Лорд это признаёт. Но я с удовольствием замечаю, что Дамблдор стареет. Недавний поединок с Тёмным Лордом сильно его подкосил. По-видимому, он перенёс тяжёлую травму, реакция у него уже не та, что прежде. Но ни разу за все эти годы он не терял доверия к Северусу Снеггу, и потому я так ценен для Тёмного Лорда.
Беллатриса по-прежнему была недовольна, но, видимо, не знала, как ещё подступиться к Снеггу. Снегг воспользовался её молчанием и обратился ко второй сестре:
— Итак, ты пришла ко мне за помощью, Нарцисса?
Нарцисса подняла к нему глаза, полные отчаяния.
— Да, Северус. Я… Я думаю, кроме тебя, никто не может мне помочь. Мне больше не к кому обратиться. Люциус в тюрьме, и…
Она закрыла глаза, две крупные слёзы скатились из-под век.
— Тёмный Лорд запретил мне говорить об этом, — продолжала Нарцисса, не открывая глаз. — Он хочет, чтобы никто не знал о его замысле. Это… огромная тайна. Но…
— Если он запретил, ты не должна ничего говорить, — быстро сказал Снегг. — Слово Тёмного Лорда — закон.
Нарцисса задохнулась, как будто он плеснул ей в лицо холодной водой. Беллатриса выглядела довольной — в первый раз с тех пор, как вошла в дом.
— Вот видишь! — с торжеством сказала она сестре. — Даже Снегг так считает. Велели тебе молчать — молчи!
Но тут Снегг встал с кресла и, подойдя к окошку, выглянул в щель между занавесками, окинул взглядом пустынную улицу и снова плотно задёрнул занавески. Затем, нахмурившись, повернулся к Нарциссе.
— Так сложилось, что я знаю об этом замысле, — сказал он тихо. — Я один из немногих, кому Тёмный Лорд открыл свой план. Но не будь эта тайна мне известна, Нарцисса, ты была бы виновна в измене.
— Я так и думала, что ты должен знать! — Нарцисса вздохнула свободнее. — Он так верит тебе, Северус…
— Тебе известен его план? — переспросила Беллатриса; мимолётное выражение довольства улетучилось, сменившись возмущением. — Известен тебе?
— Безусловно, — подтвердил Снегг. — Но какая помощь тебе нужна, Нарцисса? Если ты вообразила, будто я смогу отговорить Тёмного Лорда, боюсь, тебя ждёт разочарование.
— Северус, — прошептала она. По её бледным щекам покатились слёзы. — Мой сын… Мой единственный сын…
— Драко должен гордиться, — равнодушно сказала Беллатриса, — ему оказана великая честь. И, между прочим, одного у Драко не отнимешь — он не пытается уклониться от своего долга. По-моему, он рад возможности проявить себя, его захватывают перспективы…
Нарцисса заплакала навзрыд, не отрывая молящего взгляда от Снегга.
— Ему всего шестнадцать, он просто не понимает, что его ждёт! Почему, Северус? Почему мой сын? Это слишком опасно! Это всё месть за ошибку Люциуса, я знаю!
Снегг ничего не сказал. Он отвёл глаза, как будто слёзы Нарциссы были чем-то неприличным, но не мог притвориться, что не слышит её.
— Поэтому он выбрал Драко, ведь правда? — настойчиво повторила она. — Чтобы наказать Люциуса?
— Если Драко добьётся успеха, — сказал Снегг, по-прежнему глядя в сторону, — его ждёт почёт, какой и не снился другим.
— Но он не добьётся успеха! — рыдала Нарцисса. — Куда ему, если сам Тёмный Лорд…
Беллатриса ахнула. Нарцисса заметно струсила.
— Я только хотела сказать… Никому ещё не удавалось… Северус… пожалуйста… Драко так уважает тебя, ты всегда был его любимым учителем. Ты старый друг Люциуса… Я умоляю тебя! Ты особо приближённый советник Тёмного Лорда, тебе он доверяет как никому. Поговори с ним, убеди его.
— Тёмного Лорда невозможно убедить, и я не настолько глуп, чтобы пытаться, — ответил Снегг напрямик. — Не стану скрывать, что Тёмный Лорд гневается на Люциуса. Люциусу было поручено руководство операцией, а он и сам попал в плен, и других подвёл, да к тому же так и не сумел завладеть пророчеством. Да, Нарцисса, Тёмный Лорд разгневан, он в ярости!
— Значит, я права, он выбрал Драко из мести! — захлёбывалась слезами Нарцисса. — Ему не нужно, чтобы Драко добился успеха, он хочет его гибели!
Снегг снова промолчал, и Нарцисса, как видно, потеряла последние остатки самообладания. Она вскочила, пошатываясь, подступила к Снеггу, ухватилась за отвороты воротника его мантии. Приблизив лицо почти вплотную к его лицу, роняя слёзы ему на грудь, она выдохнула:
— Ты сам мог бы сделать это. Ты мог бы сделать это вместо Драко, Северус. Тебе удалось бы, конечно, тебе бы удалось, и он наградил бы тебя превыше нас всех…
Снегг стиснул её запястья и оторвал её руки от своей мантии. Медленно проговорил, глядя сверху вниз в залитое слезами лицо:
— Я думаю, он намерен рано или поздно поручить это мне. Но ему угодно, чтобы сперва сделал попытку Драко. Видишь ли, в том маловероятном случае, если Драко добьётся успеха, я смогу немного дольше оставаться в Хогвартсе, занимаясь своей полезной разведывательной деятельностью.
— Другими словами, ему всё равно, пускай Драко убьют!
— Тёмный Лорд очень разгневан, — тихо повторил Снегг. — Он так и не услышал пророчества. Ты знаешь не хуже меня, Нарцисса, что он не склонен легко прощать.
Нарцисса рухнула к его ногам, она стонала и всхлипывала, скорчившись на полу.
— Мой единственный сын… мой единственный сын…
— Ты должна гордиться! — безжалостно произнесла Беллатриса. — Будь у меня сыновья, я бы с радостью отдала их на службу Тёмному Лорду!
Нарцисса тихонько вскрикнула и в отчаянии принялась рвать свои длинные белокурые волосы. Снегг наклонился, подхватил её под мышки, поднял на ноги и снова усадил на диван. Налил ещё вина и вложил бокал ей в руку.
— Перестань, Нарцисса. Выпей. Послушай меня.
Она притихла, сделала глоток, расплёскивая вино на себя.
— Возможно… я мог бы помочь Драко.
Она резко выпрямилась с белым как бумага лицом и огромными глазами.
— Северус, ах, Северус, ты поможешь ему? Ты позаботишься о нём, присмотришь, чтобы с ним ничего не случилось?
— Я постараюсь.
Она отшвырнула бокал, который покатился по столу, соскользнула с дивана, бросилась на колени перед Снеггом, схватила его руку и прижала к губам.
— Если ты будешь рядом, если ты защитишь его… Северус, ты поклянёшься мне в этом? Ты дашь Непреложный Обет?
— Непреложный Обет? — Лицо Снегга было совершенно непроницаемым, зато Беллатриса злорадно расхохоталась.
— Ты слышишь его, Нарцисса? О да, он постарается, можешь не сомневаться! Как всегда, пустые слова, обычные увёртки! И всё, конечно, по приказу Тёмного Лорда, о да!
Снегг не смотрел на Беллатрису. Взгляд его чёрных глаз был прикован к полным слёз голубым глазам Нарциссы, всё ещё цеплявшейся за его руку.
— Конечно, Нарцисса, я принесу Непреложный Обет, — сказал он тихо. — Может быть, твоя сестра согласится скрепить его для нас.
Беллатриса раскрыла от удивления рот. Снегг опустился на колени лицом к лицу с Нарциссой.
Под изумлённым взором Беллатрисы они взялись за руки — правой за правую.
— Тебе понадобится волшебная палочка, Беллатриса, — холодно проговорил Снегг.
Всё ещё не придя в себя от изумления, она достала волшебную палочку.
— И подойди чуть поближе, — сказал Снегг. Она шагнула вперёд, встала к ним вплотную и коснулась волшебной палочкой их сплетённых рук. Нарцисса заговорила:
— Обещаешь ли ты, Северус, присматривать за моим сыном Драко, когда он попытается выполнить волю Тёмного Лорда?
— Обещаю, — сказал Снегг.
Тонкий сверкающий язык пламени вырвался из волшебной палочки, изогнулся, словно окружив их сцепленные руки докрасна раскалённой проволокой.
— Обещаешь ли ты всеми силами защищать его?
— Обещаю, — сказал Снегг.
Второй язык пламени вылетел из волшебной палочки и обвился вокруг первого, так что получилась тонкая сияющая цепь.
— А если понадобится… если станет ясно, что Драко не сумеет… — прошептала Нарцисса (рука Снегга дрогнула в её руке, но он не отодвинулся), — обещаешь ли ты выполнить за него приказ Тёмного Лорда?
На мгновение наступила тишина. Беллатриса широко раскрытыми глазами смотрела на них, касаясь волшебной палочкой их сплетённых рук.
— Обещаю, — сказал Снегг.
Потрясённое лицо Беллатрисы осветила красная вспышка — третий язык пламени, вырвавшись из волшебной палочки, сплёлся с первыми двумя, опутал крепко стиснутые руки Снегга и Нарциссы, словно верёвка, словно огненная змея.

Глава 3
Будет — не будет

Гарри Поттер громко храпел. Он почти четыре часа просидел на стуле у окна своей комнаты, глядя на темнеющую улицу, и в конце концов уснул, прижавшись щекой к холодному оконному стеклу. Очки у него съехали набок, рот был широко раскрыт. Затуманившееся от его дыхания стекло искрилось в оранжевом свете уличного фонаря за окном. При искусственном освещении лицо его казалось призрачно-бледным под взлохмаченными чёрными волосами.
По всей комнате были раскиданы вещи вперемешку с мусором. Пол усыпан совиными перьями, яблочными огрызками и обёртками от конфет, учебники кучей свалены на кровати вместе с мятыми мантиями, а в круге света от настольной лампы вольготно расположился целый ворох газет. Заголовок одной из них кричал:
Гарри Поттер — избранный?
Не стихают слухи по поводу недавних беспорядков в Министерстве магии, во время которых снова был замечен Тот-Кого-Нельзя-Называть.
— Ни о чём не спрашивайте, нам запрещено говорить об этом, — сказал вчера вечером у выхода из Министерства сильно взволнованный Стиратель памяти, пожелавший остаться неизвестным.
Однако высокопоставленные источники в Министерстве подтверждают, что в центре беспорядков оказался легендарный Зал пророчеств.
Хотя официальные представители Министерства до сих пор отказываются даже подтвердить, что такое место существует, значительная часть волшебного сообщества убеждена, что Пожиратели смерти, отбывающие ныне срок в Азкабане за незаконное вторжение и попытку ограбления, хотели похитить некое пророчество. Никто не знает, в чём суть пророчества, но многие полагают, что оно касается Гарри Поттера — единственного человека, насколько мы знаем, сумевшего выжить после Смертоносного заклятия и, как нам стало известно, присутствовавшего в Министерстве в ночь, когда произошли беспорядки. Кое-кто даже именует Поттера «Избранным», полагая, что, согласно пророчеству, только он один способен избавить нас от Того-Кого-Нельзя-Называть.
Где сейчас находится пророчество, если оно на самом деле существует, неизвестно, однако
(продолжение на стр. 2, ст. 5)
Рядом лежала другая газета со статьёй под заголовком:
СКРИМДЖЕР — ПРЕЕМНИК ФАДЖА
Большую часть первой полосы занимала крупная чёрно-белая фотография человека с львиной гривой густых волос и лицом, говорившим о жизни, полной тяжёлых испытаний. Человек на фотографии махал рукой, указывая на потолок.
Руфус Скримджер, ранее возглавлявший Управление мракоборцев в Отделе обеспечения магического правопорядка, сменил Корнелиуса Фаджа на посту министра магии. Большинство волшебников горячо приветствовали это назначение, несмотря на то что в первые же часы после вступления Скримджера в должность поползли слухи о разногласиях между новым министром и Альбусом Дамблдором, недавно восстановленным на посту Верховного чародея Визенгамота.
Представители Скримджера признают, что он встречался с Дамблдором немедленно по принятии высокой должности, но отказываются комментировать обсуждавшиеся при этом темы. Как известно, Альбус Дамблдор
(продолжение на стр. 3, ст. 2)
Слева валялась ещё одна газета, сложенная так, что видна была статья, озаглавленная:
МИНИСТЕРСТВО ГАРАНТИРУЕТ БЕЗОПАСНОСТЬ УЧЕНИКОВ
Недавно назначенный министр магии Руфус Скримджер в своём сегодняшнем выступлении говорил об усиленных мерах безопасности, принятых Министерством для охраны учеников, возвращающихся этой осенью в Хогвартс, школу чародейства и волшебства.
— По вполне понятным причинам Министерство не может познакомить общественность с подробностями новых планов усиленной охраны, — сказал министр, однако источник в Министерстве сообщает, что эти планы включают защитные чары и заклинания, сложную систему контрзаклятий и небольшой отряд мракоборцев, специально выделенный для охраны школы Хогвартс.
Судя по всему, большинство волшебников удовлетворены энергичными мерами Министерства по обеспечению безопасности учеников. Вот что сказала нам миссис Августа Долгопупс:
— Мой внук Невилл — один из близких друзей Гарри Поттера, между прочим, вместе с ним сражался с Пожирателями смерти в Министерстве в июне этого года и…
Остаток статьи заслоняла стоявшая на газете большая птичья клетка. В клетке сидела великолепная полярная сова. Её янтарные глаза царственно обозревали комнату. Время от времени сова поворачивала голову, чтобы взглянуть на своего храпящего хозяина. Раз или два она нетерпеливо прищёлкнула клювом, но Гарри спал крепко и ничего не слышал.
Посреди комнаты стоял большущий чемодан с откинутой крышкой. Он словно только и ждал, когда его загрузят, но внутри было почти совсем пусто, если не считать небольшого количества грязного белья, конфет, старых пузырьков из-под чернил и сломанных перьев для письма; всё это едва покрывало дно чемодана. Рядом на полу лежала роскошно оформленная фиолетовая брошюра:
Издано по приказу Министерства магии
КАК ЗАЩИТИТЬ СВОЙ ДОМ И СЕМЬЮ ОТ ТЁМНЫХ ИСКУССТВ
В настоящее время волшебному сообществу угрожает организация, называющая себя Пожирателями смерти. Соблюдение несложных правил безопасности поможет вам защитить себя, свой дом и свою семью.
1. Старайтесь не выходить из дома в одиночку.
2. Будьте особенно осторожны в тёмное время суток. По возможности распределяйте своё время таким образом, чтобы завершить любые путешествия до наступления темноты.
3. Тщательно проверьте меры безопасности в своём доме, убедитесь, что все члены вашей семьи знакомы с экстренными приёмами самообороны, такими, как Щитовые чары и Дезиллюминационное заклинание, а несовершеннолетние члены семьи владеют навыками парной трансгрессии.
4. Договоритесь об условных знаках с друзьями и родственниками, чтобы исключить возможность использования их облика Пожирателями смерти при помощи Оборотного зелья (см. стр. 2).
5. Если у вас возникло впечатление, что кто-то из членов семьи, коллег, друзей или соседей ведёт себя необычно, немедленно обратитесь в Группу обеспечения магического правопорядка. Возможно, вы столкнулись с человеком, находящимся под действием заклятия Империус (см. стр. 4).
6. При появлении Чёрной Метки над жилым домом или любым другим строением НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ВХОДИТЕ ВНУТРЬ и немедленно обратитесь в Управление мракоборцев.
7. По неподтверждённым сведениям, существует возможность, что Пожиратели смерти используют инферналов (см. стр. 10). При встрече с инферналом НЕМЕДЛЕННО сообщите об этом в Министерство.
Гарри что-то пробормотал во сне и чуть ниже съехал щекой по стеклу, так что очки сильнее сбились набок, но он так и не проснулся. Будильник, который он починил несколько лет назад, громко тикал на подоконнике, показывая без одной минуты одиннадцать. Рядом под расслабленной рукой Гарри лежал листок пергамента, исписанный тонким косым почерком. Гарри столько раз читал и перечитывал это письмо, пришедшее три дня назад, что оно сделалось совершенно плоским, хотя было доставлено в виде туго свёрнутого свитка.
Дорогой Гарри!
Если тебе удобно, я зайду за тобой в дом номер четыре по Тисовой улице в ближайшую пятницу в одиннадцать часов вечера, чтобы сопроводить в «Нору», куда тебя приглашают провести остаток школьных каникул.
Если ты не против, я также был бы рад твоей помощи в одном деле, которым рассчитываю заняться по пути в «Нору». Подробнее объясню при встрече.
Большая просьба прислать ответ с той же совой. Надеюсь увидеться с тобой в пятницу.
Искренне твой, Альбус Дамблдор
Гарри выучил письмо наизусть, но всё равно украдкой поглядывал на него каждые пять минут, начиная с семи часов вечера, когда он занял свой пост у окна, из которого открывался довольно приличный вид в обе стороны Тисовой улицы. Своё согласие Гарри сразу же отправил с совой, доставившей письмо, и теперь ему оставалось только ждать: придёт, не придёт.
Гарри так и не собрал вещи в дорогу. Такое везение казалось невероятным — чтобы его забрали от Дурслей всего лишь через две недели общения с милыми родственниками! Он не мог отделаться от чувства, что обязательно что-нибудь пойдёт не так. То ли его ответ Дамблдору затеряется по дороге, то ли Дамблдору не одно, так другое помешает за ним явиться, то ли окажется, что письмо вообще не от Дамблдора, что это или чья-то шутка, или вражеская ловушка. Если Гарри упакует вещи, а потом всё придётся опять распаковывать, он этого просто не выдержит. Он сделал только одно для подготовки к возможному путешествию: запер в клетку белоснежную сову Буклю.
Минутная стрелка будильника добралась до цифры двенадцать, и точно в этот момент за окном погас фонарь.
Гарри проснулся, как будто наступившая темнота была звонком будильника. Он торопливо поправил очки, отлепил щёку от окна и вместо этого прижался к стеклу носом, вглядываясь в ночь. По садовой дорожке к дому приближалась высокая фигура в длинном развевающемся плаще.
Гарри вскочил, словно его ударило током, и, опрокинув стул, принялся хватать вещи с пола и как попало швырять их в чемодан. В ту секунду, когда он метнул через всю комнату школьную мантию, две книги заклинаний и пачку чипсов, прозвенел дверной звонок.
На первом этаже в гостиной дядя Вернон заорал:
— Кой чёрт тут трезвонит на ночь глядя?
Гарри застыл на месте с медным телескопом в одной руке и парой кроссовок в другой. Он совсем забыл предупредить Дурслей, что Дамблдор может прийти! Чуть не расхохотавшись, несмотря на состояние, близкое к панике, он перелез через чемодан, распахнул дверь своей комнаты и как раз успел услышать глубокий звучный голос:
— Добрый вечер. Вы, вероятно, мистер Дурсль. Полагаю, Гарри предупредил вас, что я приду за ним?
Гарри скатился по лестнице, прыгая через две ступеньки, и резко затормозил, немного не дойдя донизу, поскольку долгий опыт приучил его по возможности не приближаться к дядюшке на расстояние вытянутой руки. В дверях стоял высокий, худой человек с длинными, до пояса, серебряными волосами и бородой. Он был одет в длинный чёрный дорожный плащ и остроконечную шляпу, на крючковатом носу сидели очки-половинки. Вернон Дурсль с такими же густыми усами, как и у Дамблдора, только чёрными, одетый в красновато-коричневый домашний халат, уставился на гостя, словно не веря своим крошечным глазкам.
— Судя по вашему потрясённому виду, Гарри не предупредил вас о моём приходе, — учтиво заметил Дамблдор. — Тем не менее давайте будем считать, что вы гостеприимно пригласили меня войти в дом. В эти трудные времена неразумно слишком долго задерживаться на пороге.
Он стремительно шагнул вперёд и закрыл за собой входную дверь.
— Давненько я здесь не был, — сказал Дамблдор, глядя сверху вниз на дядю Вернона. — Смотрите-ка, ваши африканские лилии отлично цветут.
Вернон Дурсль упорно молчал. Гарри не сомневался, что дар речи вернётся к нему, и очень скоро — пульсирующая жилка на виске дядюшки предупреждала об опасности, — но что-то в облике Дамблдора, как видно, временно угасило его боевой дух. Может быть, виной тому была явная, вопиющая волшебность всего его обличья, а может, дядя Вернон просто почувствовал, что перед ним человек, которого очень трудно запугать.
— А, добрый вечер, Гарри, — сказал Дамблдор, взглянув на него сквозь полукружья очков с самым довольным выражением. — Отлично, отлично.
От этих слов дядя Вернон как будто проснулся. Очевидно, с его точки зрения, если человек способен при виде Гарри произнести «отлично», то с этим человеком ни в коем случае невозможно договориться.
— Не хочу показаться невежливым… — начал он тоном, который прямо-таки дышал грубостью в каждом слоге.
— Однако, увы, отступления от вежливости случаются настолько часто, что это уже внушает тревогу, — серьёзно закончил его фразу Дамблдор. — Лучше уж ничего не говорите, мой милый. Ага, это, должно быть, Петунья.
Дверь кухни отворилась, и за ней показалась тётушка Гарри в резиновых перчатках и халате, накинутом поверх ночной рубашки — очевидно, она, как всегда, протирала на сон грядущий все горизонтальные поверхности в кухне. Её лошадиное лицо не выражало ничего, кроме сильнейшего потрясения.
— Альбус Дамблдор, — представился Дамблдор, поскольку дядя Вернон явно не собирался знакомить с ним жену. — Мы с вами, конечно, переписывались. — Гарри подумал, что это слишком сильно сказано, ведь Дамблдор всего лишь прислал однажды тёте Петунье взрывающееся письмо, но тётя Петунья не стала спорить. — А это, должно быть, ваш сын Дадли?
Дадли только что выглянул из-за двери гостиной. Его большая белобрысая голова, торчащая из полосатого воротника пижамы, как будто висела в воздухе отдельно от тела, раскрыв рот от удивления и страха. Дамблдор выждал минуту или две — видимо, на случай, если кто-то из Дурслей пожелает что-нибудь сказать, но, поскольку все молчали, Дамблдор улыбнулся:
— Будем считать, что вы пригласили меня в гостиную?
Дадли шустро отскочил в сторону, когда Дамблдор проходил в дверь. Гарри одолел последние ступеньки, всё ещё сжимая в руках телескоп и кроссовки, и тоже вошёл в гостиную. Дамблдор расположился в кресле у огня и осматривал комнату с выражением благожелательного интереса. Он выглядел здесь удивительно неуместно.
— А мы… мы разве не уходим отсюда, сэр? — с тревогой спросил Гарри.
— Да, безусловно, уходим, но прежде нам необходимо обсудить кое-какие вопросы, — сказал Дамблдор. — А я предпочёл бы не делать этого посреди улицы. Придётся нам самую малость злоупотребить гостеприимством твоих дяди и тёти.
— Задержаться здесь собрались, вот как?
Вернон Дурсль вошёл в гостиную, Петунья выглядывала у него из-за плеча, а позади неё топтался Дадли.
— Да, — просто ответил Дамблдор, — немного задержусь.
Он так быстро взмахнул волшебной палочкой, что Гарри едва мог уловить её движение. От этого взмаха диван рванулся вперёд и подсёк всех троих Дурслей под коленки, так что они кучей повалились на сиденье. Ещё один взмах — и диван скакнул на своё обычное место.
— Давайте уж устроимся с удобством, — любезно промолвил Дамблдор.
Когда он убирал волшебную палочку в карман, Гарри заметил, что рука у него почернела и сморщилась, как будто обгорела.
— Сэр… Что у вас с рукой?
— Потом, Гарри, — сказал Дамблдор. — Сядь, пожалуйста.
Гарри сел в единственное свободное кресло, стараясь не смотреть на Дурслей, от изумления снова лишившихся дара речи.
— Я мог бы ожидать, что вы предложите мне что-нибудь выпить, — сказал Дамблдор дяде Вернону, — но, судя по всему, такое предположение грешит излишним оптимизмом.
Ещё одно лёгкое движение волшебной палочки — в воздухе появилась запылённая бутыль и пять бокалов. Бутыль наклонилась и щедро плеснула в каждый из бокалов жидкости медового цвета, после чего бокалы поплыли по воздуху к сидящим в комнате людям. — Лучшая медовуха мадам Розмерты, выдержанная в дубовой бочке, — сказал Дамблдор и поднял бокал, салютуя Гарри.
Тот поймал в воздухе свой бокал и чуть-чуть отпил. Он никогда ничего подобного не пробовал, но ему страшно понравилось. Дурсли, испуганно переглянувшись, попытались проигнорировать свои бокалы, хотя это оказалось нелегко, так как бокалы мягко постукивали их по голове. У Гарри появилось сильное подозрение, что Дамблдор от души наслаждается происходящим.
— Итак, Гарри, — сказал ему Дамблдор, — возникла одна трудность, которую, я надеюсь, ты сможешь для нас разрешить. Говоря «для нас», я имею в виду Орден Феникса. Но прежде всего я должен сообщить, что неделю назад было обнаружено завещание Сириуса и что он всё оставил тебе.
Дядя Вернон встрепенулся на диване, но Гарри на него не смотрел и ничего не придумал сказать, кроме:
— А, понятно.
— В целом, тут всё очень просто, — продолжал Дамблдор. — К твоему банковскому счёту в «Гринготтсе» прибавится ещё некоторое, довольно значительное, количество золота, а кроме того, к тебе переходит вся личная собственность Сириуса. Но одна часть наследства вызывает небольшие проблемы…
— Его крёстный помер? — громко спросил дядя Вернон со своего дивана.
Дамблдор и Гарри дружно обернулись к нему. Бокал медовухи настойчиво толкался в висок дяди Вернона, тот попытался его отпихнуть.
— Помер, значит? Крёстный его?
— Да, — сказал Дамблдор, не спрашивая Гарри, почему он не рассказал об этом Дурслям. — Наша проблема, — продолжал он, обращаясь к Гарри, как будто их и не перебивали, — состоит в том, что Сириус оставил тебе, среди прочего, дом номер двенадцать на площади Гриммо.
— Он получил в наследство целый дом? — жадно спросил дядя Вернон, сощурив крохотные глазки, но никто ему не ответил.
— Можете и дальше держать там свою штаб-квартиру, — сказал Гарри. — Мне всё равно. Забирайте его, он мне не нужен.
Гарри хотелось никогда в жизни больше не входить в дом номер двенадцать на площади Гриммо. Наверное, его теперь всегда будет преследовать образ Сириуса, мечущегося по тёмным пустым душным комнатам, запертого в стенах дома, откуда он всю жизнь так страстно мечтал вырваться.
— Ты очень щедр, — сказал Дамблдор. — Но нам пришлось временно освободить здание.
— Почему?
— Видишь ли, — сказал Дамблдор, как будто не замечая бормотания дяди Вернона, которого упорный бокал медовухи теперь уже довольно сильно постукивал по макушке, — согласно семейной традиции Блэков дом всегда переходил по прямой линии к очередному наследнику мужского пола, носящему фамилию Блэк. Сириус был последним в роду, поскольку его младший брат Регулус умер раньше него и ни у того, ни у другого не было детей. В завещании чётко указано, что он хочет передать дом тебе, но тем не менее дом может быть каким-то образом заколдован, чтобы им мог владеть только чистокровный волшебник.
Гарри живо вспомнился вопящий, брызжущий слюной портрет злобной матушки Сириуса в прихожей дома номер двенадцать на площади Гриммо. Он сказал:
— Ну ещё бы!
— Вот именно, — согласился Дамблдор. — И если дом действительно заколдован, право владения им, скорее всего, должно перейти к старшему из ныне живущих родственников Сириуса, то есть к его двоюродной сестре Беллатрисе Лестрейндж.
Гарри сам не заметил, как вскочил на ноги; телескоп и кроссовки, лежавшие у него на коленях, покатились по полу. Беллатриса Лестрейндж, убийца Сириуса, получит его дом?!
— Ни за что!
— Само собой, мы бы тоже предпочли, чтобы дом ей не достался, — спокойно сказал Дамблдор. — Ситуация складывается сложная. Мы не знаем, продолжают ли ещё действовать наши заклинания, например, то, благодаря которому дом не может быть отмечен ни на каких картах и планах. В любой момент на порог может ступить Беллатриса и предъявить свои права. Естественно, мы не можем там собираться, пока положение не прояснилось.
— А как вы узнаете, перешёл дом ко мне или нет?
— К счастью, — ответил Дамблдор, — существует простая проверка.
Он поставил пустой бокал на маленький столик рядом с креслом, но больше ничего не успел сделать, потому что дядя Вернон заорал:
— Да уберёте вы от нас эти поганые штуковины?!
Гарри оглянулся: трое Дурслей, пригнувшись, закрывали головы руками, а бокалы подпрыгивали у них на макушках, расплёскивая своё содержимое во все стороны.
— Ах, прошу прощения, — вежливо сказал Дамблдор и снова поднял волшебную палочку. Все три бокала исчезли. — Но, знаете, воспитанные люди их бы всё-таки выпили.
Похоже было, что у дяди Вернона просились на язык сразу несколько весьма нелюбезных ответов, но он сдержался и молча откинулся на спинку дивана рядом с Дадли и тётей Петуньей, не сводя своих поросячьих глазок с волшебной палочки в руке Дамблдора.
— Понимаешь, — Дамблдор снова обратился к Гарри, как будто дядя Вернон не вмешивался в их разговор, — если завещание вступило в силу, тебе в наследство, кроме дома, достался ещё и…
Он в пятый раз взмахнул волшебной палочкой. Раздался громкий треск, и на пушистом ковре Дурслей появился скрюченный эльф-домовик с вытянутым носом-рыльцем, громадными ушами летучей мыши и большущими глазами в красных прожилках, одетый в какие-то засаленные тряпки. Тётя Петунья испустила леденящий душу вопль: на её памяти в этом доме никогда не появлялось такой грязи. Дадли оторвал от пола большие розовые босые ноги, задрав их чуть ли не выше головы, как будто боялся, что непонятное существо может взбежать по пижамной штанине, а дядя Вернон заревел:
— Это ещё что за чертовщина?
— Кикимер, — закончил фразу Дамблдор.
— Кикимер не хочет, Кикимер не будет, Кикимер не будет! — прохрипел домовик так же громко, как и дядя Вернон, заткнув уши и топая длинными корявыми ступнями. — Кикимер принадлежит мисс Беллатрисе, о да, Кикимер принадлежит Блэкам, Кикимер хочет к новой хозяйке, Кикимер не будет служить этому щенку Поттеру, не будет, не будет, не будет!
— Как видишь, Гарри, — громко сказал Дамблдор, заглушая хриплые крики Кикимера «не будет, не будет, не будет!», — как видишь, Кикимер не выражает особого желания перейти в твоё владение.
— Да мне всё равно, — снова сказал Гарри, с омерзением глядя на корчащегося, топающего ногами эльфа-домовика. — Нужен он мне!
— Не будет, не будет, не будет, не будет…
— Ты предпочитаешь передать его Беллатрисе Лестрейндж? Зная, что он целый год провёл в штаб-квартире Ордена Феникса?
— Не будет, не будет, не будет, не будет…
Гарри уставился на Дамблдора. Он понимал, что Кикимеру нельзя позволить уйти к Беллатрисе Лестрейндж, но противно было даже думать о том, что этот урод может стать его имуществом.
— Прикажи ему что-нибудь, — подсказал Дамблдор. — Если он перешёл в твою собственность, он будет тебя слушаться. Если не будет — нам придётся придумать какой-нибудь другой способ не пустить его к законной владелице.
— Не будет, не будет, не будет, НЕ БУДЕТ!
Голос Кикимера поднялся до визга. Гарри не мог придумать, что бы такое ему приказать, и ляпнул:
— Кикимер, замолчи!
На мгновение ему показалось, что Кикимер сейчас задохнётся. Домовик схватился за горло, глаза у него выпучились, губы неистово шевелились. Несколько секунд он судорожно хватал ртом воздух, потом повалился ничком на ковёр (тётя Петунья тихонько заскулила) и принялся колотить по полу руками и ногами в исступлённой, но абсолютно беззвучной истерике.
— Что ж, это всё упрощает, — жизнерадостно проговорил Дамблдор. — Похоже, Сириус знал, что делал. Ты — полноправный владелец дома номер двенадцать на площади Гриммо, а также Кикимера.
— А что, я должен всё время держать его при себе? — спросил Гарри в ужасе, глядя, как Кикимер бьётся в конвульсиях у его ног.
— Да нет, — ответил Дамблдор. — Если позволишь дать тебе совет, можно было бы отправить его в Хогвартс, пусть работает на кухне. Тогда другие домовые эльфы смогут за ним присматривать.
— Ага, — обрадовался Гарри, — ага, я так и сделаю. Э-э… Кикимер… отправляйся в Хогвартс, будешь работать там на кухне вместе с другими домовиками.
Кикимер, лёжа на спине с задранными кверху руками и ногами, бросил на Гарри взгляд, полный глубочайшего отвращения, и исчез с громким треском, как и появился.
— Хорошо, — сказал Дамблдор. — Теперь ещё вопрос с гиппогрифом Клювокрылом. После смерти Сириуса за ним ухаживал Хагрид, но теперь Клювокрыл твой, так что если ты хочешь распорядиться им как-нибудь иначе…
— Нет, — ответил Гарри, не раздумывая, — пусть остаётся у Хагрида. Я думаю, Клювокрыл и сам бы этого хотел.
— Хагрид будет в восторге, — сказал Дамблдор с улыбкой. — Он так обрадовался, когда снова увидел Клювокрыла. Кстати, мы решили на всякий случай дать Клювокрылу новое имя. Он временно зовётся Махаон, хотя, на мой взгляд, едва ли кто-нибудь в Министерстве способен догадаться, что это тот самый гиппогриф, которого они когда-то приговорили к смерти. Так, Гарри, твой чемодан уже собран?
— М-м…
— Не верил, что я на самом деле приду? — проницательно заметил Дамблдор.
— Я сейчас пойду, э-э… закончу собираться, — заторопился Гарри, подхватив с пола телескоп и кроссовки.
У него ушло чуть больше десяти минут на то, чтобы разыскать всё необходимое. В конце концов он вытащил из-под кровати мантию-невидимку, завинтил крышечку чернильницы с меняющими цвет чернилами, запихал в чемодан котёл и кое-как захлопнул крышку. Волоча одной рукой чемодан, в другой держа клетку с Буклей, он снова спустился на первый этаж.
К его разочарованию, Дамблдора в прихожей не оказалось, а это значило, что придётся ещё раз вернуться в гостиную.
В гостиной никто не разговаривал. Дамблдор тихонько напевал себе под нос, чувствуя себя, по-видимому, вполне непринуждённо, но в воздухе ощущалось напряжение, вязкое, словно остывший соус. Гарри сказал, не решаясь взглянуть на Дурслей:
— Профессор… я готов.
— Хорошо, — сказал Дамблдор. — Только ещё одно, напоследок. — Он снова повернулся к Дурслям. — Как вы, без сомнения, знаете, через год Гарри станет совершеннолетним…
— Нет, — возразила тётя Петунья, раскрыв рот в первый раз со времени появления Дамблдора.
— Прошу прощения? — вежливо удивился Дамблдор.
— Нет, не станет. Он на месяц младше Дадли, а Дадли только через два года исполнится восемнадцать.
— Ах вот как, — любезно сказал Дамблдор, — но у волшебников совершеннолетие наступает в семнадцать лет.
— Нелепость, — пробормотал дядя Вернон, но Дамблдор не обратил на него внимания.
— Как вы уже знаете, чародей по имени Волан-де-Морт вернулся в нашу страну. Волшебное сообщество находится в состоянии войны. Лорд Волан-де-Морт уже несколько раз пытался убить Гарри, и сейчас вашему племяннику грозит ещё большая опасность, чем в тот день, пятнадцать лет назад, когда я оставил его на пороге вашего дома с письмом, в котором рассказывал об убийстве его родителей и выражал надежду, что вы позаботитесь о нём, как о своём родном ребёнке.
Дамблдор помолчал, и хотя он не проявлял никаких внешних признаков гнева, а голос его оставался спокойным и ровным, Гарри почувствовал идущий от него холодок и заметил, что Дурсли на диване теснее прижались друг к другу.
— Вы не выполнили мою просьбу. Вы никогда не относились к Гарри как к сыну. От вас он не видел ничего, кроме пренебрежения, а часто и жестокости. Единственное, что радует — он, по крайней мере, был избавлен от того ужасного вреда, который вы нанесли несчастному мальчику, что сидит сейчас между вами.
Тётя Петунья и дядя Вернон инстинктивно оглянулись по сторонам, как будто рассчитывали увидеть ещё какого-то мальчика, кроме Дадли, стиснутого между ними.
— Мы… причинили вред Дадлику? Да что вы тут… — свирепо начал дядя Вернон, но Дамблдор поднял палец, призывая к молчанию, и тут же наступила тишина, как будто дядя Вернон разом онемел.
— Магия, которую я призвал пятнадцать лет назад, даёт Гарри могущественную защиту, пока он может назвать ваш дом своим домом. Хотя он был здесь глубоко несчастен, хотя ему здесь не были рады, хотя с ним плохо обращались — по крайней мере, пусть и с неохотой, но вы приютили его под своей крышей. Действие магии прекратится, как только Гарри исполнится семнадцать лет, другими словами, когда он станет взрослым. Я прошу вас только об одном: позвольте Гарри ещё один раз вернуться сюда в будущем году. Тогда защита продлится до его семнадцатилетия.
Дурсли молчали. Дадли слегка хмурился, как будто пытался сообразить, какой такой вред был ему причинён. Дядя Вернон словно чем-то подавился, зато тётя Петунья раскраснелась и выглядела странно взволнованной.
— Ну что же, Гарри… Нам пора, — сказал наконец Дамблдор, вставая и расправляя длинный чёрный плащ. — До новой встречи, — сказал он Дурслям, которые, судя по всему, отнюдь не стремились увидеться с ним вновь. Дамблдор надел шляпу и стремительно вышел из комнаты.
— Пока, — торопливо сказал Гарри своим родственникам и побежал за Дамблдором; тот ждал его, стоя рядом с чемоданом, на котором была пристроена клетка с Буклей.
— Нам сейчас будет недосуг возиться с поклажей, — сказал Дамблдор и снова достал из-под плаща волшебную палочку. — Я отправлю твои вещи вперёд, в «Нору». Но я хотел бы, чтобы ты взял с собой мантию-невидимку. Так, на всякий случай.
Гарри с некоторым трудом вытащил из чемодана мантию, стараясь, чтобы Дамблдор не заметил, какой чудовищный там беспорядок. Он затолкал мантию-невидимку во внутренний карман куртки, Дамблдор взмахнул волшебной палочкой — чемодан и клетка с Буклей исчезли. Дамблдор ещё раз взмахнул палочкой — и входная дверь распахнулась в холодную мглистую тьму.
— А теперь, Гарри, выйдем в ночь и пустимся в погоню за коварной обольстительницей, имя которой — приключение!

Глава 4
Гораций Слизнорт

Последние несколько дней Гарри ни на минуту не переставал отчаянно надеяться, что Дамблдор на самом деле придёт и заберёт его, но теперь, когда он шёл рядом с Дамблдором по Тисовой улице, ему вдруг стало неловко. Он никогда ещё не разговаривал с Дамблдором вот так запросто, за пределами школы. Всегда между ними был директорский стол. К тому же в голову лезли воспоминания об их последней встрече, ещё больше смущая Гарри, — в тот раз он страшно раскричался, не говоря уже о том, что пытался расколошматить самые ценные приборы в кабинете Дамблдора.
Но Дамблдор вёл себя как ни в чём не бывало.
— Держи волшебную палочку наготове, Гарри, — бодро посоветовал он.
— А я думал, мне нельзя колдовать, когда я не в школе, сэр.
— Если на нас нападут, — сказал Дамблдор, — разрешаю тебе применить любое контрзаклятие, какое придёт в голову. Впрочем, не стоит волноваться, не думаю, чтобы кто-нибудь стал нападать на тебя сегодня.
— Почему, сэр?
— Ты со мной, — просто ответил Дамблдор. Он неожиданно остановился на углу Тисовой улицы.
— Ты, конечно, ещё не сдавал на права по трансгрессии? — спросил Дамблдор.
— Нет, — ответил Гарри. — Вроде для этого надо быть совершеннолетним?
— Верно, — сказал Дамблдор. — Значит, тебе нужно будет очень крепко держаться за мою руку. За левую, пожалуйста — как ты заметил, правая рука у меня сейчас не совсем здорова.
Гарри ухватился за протянутую руку Дамблдора.
— Очень хорошо, — сказал Дамблдор. — Ну, вперёд.
Гарри почувствовал, что рука Дамблдора выскальзывает у него из пальцев, и вцепился в неё изо всех сил. В следующий миг в глазах у него потемнело, его сдавило со всех сторон сразу, он не мог вздохнуть — грудь как будто стиснули железные обручи, глаза словно вдавило внутрь черепа, барабанные перепонки прогибались, и вдруг…
Он жадно глотнул холодный ночной воздух и открыл слезящиеся глаза. У него было такое чувство, будто его пропихнули через очень тугой резиновый шланг. Только через несколько секунд Гарри заметил, что Тисовая улица исчезла. Они с Дамблдором оказались на безлюдной деревенской площади, в центре которой стоял старый военный памятник и несколько скамеек. Гарри запоздало сообразил, что только что трансгрессировал в первый раз в жизни.
— Как ты? — заботливо спросил Дамблдор. — К этому ощущению нужно привыкнуть.
— Нормально, — ответил Гарри, потирая уши, которые, судя по всему, с большой неохотой покинули Тисовую улицу. — Но на метле всё-таки лучше.
Дамблдор улыбнулся, плотнее стянул дорожный плащ у горла и сказал:
— Сюда.
Он быстрым шагом двинулся вперёд, мимо пустого трактира и нескольких домов. Часы на деревенской церкви показывали около полуночи.
— Так скажи мне, Гарри, — проговорил Дамблдор. — Твой шрам… Он у тебя болел хоть раз?
Гарри машинально поднял руку ко лбу и потёр отметину в виде молнии.
— Нет, — сказал он. — Я даже удивлялся, почему это. Думал, он теперь всё время будет огнём гореть, раз Волан-де-Морт снова набрал такую силу.
Гарри посмотрел на Дамблдора снизу вверх и увидел, что лицо у него довольное.
— А я, напротив, думал иначе, — сказал Дамблдор. — Лорд Волан-де-Морт наконец понял, что у тебя появилась опасная возможность проникать в его мысли и чувства. По-видимому, он закрылся от тебя при помощи окклюменции.
— Я-то не жалуюсь, — сказал Гарри. Ему стало намного легче жить без тревожных снов и внезапных соприкосновений с эмоциями Волан-де-Морта.
Они завернули за угол, миновали телефонную будку и автобусную остановку. Гарри снова искоса взглянул на Дамблдора.
— Профессор!
— Да, Гарри?
— Где мы сейчас?
— Мы с тобой, Гарри, находимся в очаровательной деревушке Бадли-Бэббертон.
— А что мы здесь делаем?
— Ах да, конечно, я же тебе не сказал, — проговорил Дамблдор. — Так вот, я уже потерял счёт, сколько раз я произносил эту фразу за последние годы, но у нас опять не хватает одного преподавателя. Мы здесь для того, чтобы уговорить одного моего бывшего коллегу нарушить своё уединение и вернуться в Хогвартс.
— А я чем тут могу помочь, сэр?
— О, я думаю, ты как-нибудь пригодишься, — туманно ответил Дамблдор. — Сейчас налево, Гарри.
Они свернули в узкую крутую улочку. Окна во всех домах были тёмными. Здесь тоже чувствовался странный, пробирающий до костей холод, который уже две недели как поселился на Тисовой улице. Гарри подумал о дементорах, оглянулся через плечо и покрепче сжал в кармане волшебную палочку.
— Профессор, а почему мы не могли просто трансгрессировать прямо в дом к вашему коллеге?
— Потому что это было бы так же невежливо, как выломать парадную дверь, — сказал Дамблдор. — Правила этикета требуют, чтобы мы давали возможность другим волшебникам не впустить нас в дом. Кроме того, жилища волшебников, как правило, магически защищены от нежелательной трансгрессии. К примеру, в Хогвартсе…
— Невозможно трансгрессировать в пределах замка и прилегающей территории, — быстро продекламировал Гарри. — Мне говорила Гермиона Грейнджер.
— И она совершенно права. Ещё раз налево.
Церковные часы у них за спиной пробили полночь. Гарри было непонятно, почему Дамблдор не считает невежливым являться к своему бывшему коллеге в столь поздний час, но, раз уж разговор наладился, ему хотелось задать более важные вопросы.
— Сэр, я читал в «Ежедневном пророке», что Фаджа уволили…
— Верно, — ответил Дамблдор, сворачивая в переулок, круто поднимающийся в гору. — Как ты, несомненно, прочёл там же, ему на смену назначен Руфус Скримджер, который прежде руководил Управлением мракоборцев.
— А он… Как вы думаете, он хороший министр? — спросил Гарри.
— Интересный вопрос, — промолвил Дамблдор. — Он, конечно, человек способный. Более решительная и сильная личность, чем Корнелиус.
— Да, но я имел в виду…
— Я понимаю, что ты имел в виду. Руфус — человек действия, большую часть своей жизни он провёл, сражаясь с тёмными волшебниками, и потому не станет недооценивать лорда Волан-де-Морта.
Гарри ждал продолжения, но Дамблдор ничего не сказал о своих разногласиях со Скримджером, упоминавшихся в «Ежедневном пророке», а у Гарри не хватило духу расспрашивать дальше, поэтому он заговорил о другом.
— И ещё, сэр… я читал про мадам Боунс…
— Да, — тихо ответил Дамблдор. — Ужасная потеря. Она была замечательная волшебница. По-моему, нам сюда… Ох!
Забывшись, он указал направление раненой рукой.
— Профессор, а что случилось с вашей…
— Некогда сейчас объяснять, — сказал Дамблдор. — Это такая захватывающая история, не хочется рассказывать её наспех.
Он улыбнулся Гарри, и тот понял, что это был не выговор и что ему позволено спрашивать ещё.
— Сэр, мне прислали с совой брошюру Министерства магии, насчёт того, какие меры принимать на случай нападения Пожирателей смерти…
— Я тоже получил такую брошюру, — сказал Дамблдор, продолжая улыбаться. — Ты нашёл в ней что-нибудь полезное?
— Да не особенно.
— Я так и подумал. Ты, например, не спросил меня, какое моё любимое варенье, чтобы убедиться, что я в самом деле профессор Дамблдор, а не обманщик под его личиной.
— Я не… — Гарри запнулся, не зная, следует ли принимать всерьёз упрёк Дамблдора.
— На будущее имей в виду, Гарри, — малиновое… Хотя, конечно, будь я Пожирателем смерти, я бы заранее выяснил, какое варенье мне больше нравится.
— Понятно, — сказал Гарри. — Так вот, про эту брошюру. Там что-то говорилось о каких-то инферналах. Кто это такие? В брошюрке было не очень понятно.
— Это трупы, — спокойно ответил Дамблдор. — Мертвецы, которых заколдовал тёмный волшебник и заставил служить себе. Впрочем, инферналов давно уже никто не видел — с тех самых пор, как Волан-де-Морт в прошлый раз пришёл к власти. Он-то, само собой, перебил достаточно народу, чтобы набрать целую армию инферналов. Вот, Гарри, мы пришли.
Они приближались к аккуратному каменному домику, окружённому садом. Кошмарные инферналы не шли у Гарри из головы, он ничего не замечал вокруг, но возле калитки Дамблдор резко остановился, и Гарри чуть не налетел на него.
— Вот те на! Боже мой, боже мой, боже мой…
Гарри посмотрел вдоль ухоженной садовой дорожки, и у него сжалось сердце. Входная дверь висела на одной петле.
Дамблдор оглянулся по сторонам: улица была совершенно пустынна.
— Волшебную палочку на изготовку и следуй за мной, Гарри, — сказал он тихо.
Толкнув калитку, Дамблдор быстро и бесшумно двинулся по дорожке к дому. Гарри не отставал от него ни на шаг. Дамблдор медленно приоткрыл дверь, держа перед собой волшебную палочку.
Люмос!
На острие волшебной палочки зажёгся огонёк, осветив тесную прихожую. Слева виднелась ещё одна полуоткрытая дверь. Подняв над головой светящуюся волшебную палочку, Дамблдор вошёл в гостиную, Гарри — за ним.
Перед ними открылась картина полного разгрома: прямо у их ног лежали разбитые напольные часы с треснувшим циферблатом; маятник валялся чуть в стороне, словно меч, выпавший из руки воина; пианино рухнуло набок, рассыпав клавиши по всему полу; рядом поблёскивали осколки оборвавшейся люстры; из распоротых диванных подушек высыпались перья. Всё было, словно пылью, усыпано мелкими осколками стекла и фарфора. Дамблдор поднял волшебную палочку повыше, её свет упал на стены, забрызганные чем-то липким, тёмно-красным. Гарри тихо охнул, и Дамблдор оглянулся.
— Малоприятное зрелище, — печально заметил он. — Да, здесь произошло нечто ужасное.
Дамблдор осторожно прошёл на середину комнаты, осматривая обломки у себя под ногами. Гарри шёл за ним, озираясь по сторонам, немного страшась того, что могло обнаружиться за разломанным пианино или перевёрнутым диваном, но мёртвого тела нигде не было видно.
— Может быть, они сражались, и… и его утащили силой, профессор? — предположил Гарри, стараясь не задумываться о том, какими должны были быть раны, чтобы брызги долетали до половины стены.
— Едва ли, — тихо ответил Дамблдор, заглядывая за опрокинутое мягкое кресло.
— Вы думаете, он…
— Всё ещё где-то здесь? Да.
И вдруг без всякого предупреждения Дамблдор нагнулся и ткнул волшебной палочкой в пухлое сиденье кресла.
— Ой-ой! — взвизгнуло кресло.
— Добрый вечер, Гораций, — сказал Дамблдор, выпрямляясь.
У Гарри отвисла челюсть. Там, где всего секунду назад лежало кресло, скорчился невероятно толстый лысый старик. Он потирал себе живот и обиженно косился на Дамблдора слезящимися глазками.
— Совсем не обязательно было тыкать с такой силой, — проворчал он, тяжело поднимаясь на ноги. — Больно ведь!
Свет от волшебной палочки искрился на его блестящей лысине, выпученных глазах, пышных серебристых усах, как у моржа, и полированных пуговицах тёмно-бордовой бархатной домашней куртки, надетой поверх сиреневой шёлковой пижамы. Его макушка едва доставала Дамблдору до подбородка.
— Как ты догадался? — буркнул толстяк, распрямившись и всё ещё потирая живот. Он держался удивительно хладнокровно для человека, которого только что разоблачили, когда он прикидывался креслом.
— Мой дорогой Гораций, — усмехнулся Дамблдор, — если бы тебя на самом деле навестили Пожиратели смерти, над домом была бы Чёрная Метка.
Толстый волшебник хлопнул себя пухлой рукой по обширному лбу.
— Чёрная Метка, — пробормотал он. — Чувствовал ведь: что-то я упустил… Ну что ж! Всё равно времени бы не хватило. Я и так едва успел навести последний лоск на свою обивку, когда ты вошёл в комнату.
Он так тяжело вздохнул, что кончики моржовых усов затрепетали.
— Помочь тебе с уборкой? — вежливо предложил Дамблдор.
— Да, пожалуйста.
Они встали спиной к спине — высокий, худой и низенький, круглый волшебники — и одновременно плавно взмахнули волшебными палочками.
Мебель разлетелась по местам, осколки безделушек мгновенно собрались вместе, перья вернулись в подушки, порванные книги починились и расставились по полкам, масляные светильники взмыли в воздух, приземлились на столики по углам и снова зажглись, фотографии в блестящих серебряных рамках стайкой пронеслись через всю комнату и утвердились на письменном столе, целенькие и чистенькие, все дырки, трещины и прорехи закрылись, и обои на стенах очистились.
— Кстати, что это была за кровь? — громко поинтересовался Дамблдор, перекрывая звон восстановленных напольных часов.
— По стенам? Драконья! — прокричал волшебник по имени Гораций.
В ту же минуту люстра с оглушительным скрежетом и звяканьем снова привинтилась к потолку.
Пианино со стуком встало на место, и наступила тишина.
— Да, драконья, — повторил волшебник тоном лёгкой светской беседы. — Последний флакончик, а цены в последнее время взлетели до небес. Впрочем, её ещё можно будет использовать.
Он вперевалочку подошёл к серванту, взял стоявший на нём стеклянный пузырёк с густой жидкостью и посмотрел на просвет.
— Хм-м… Запылилась немножко.
Он снова поставил флакон на сервант и вздохнул. Тут его взгляд упал на Гарри.
— Ого! — Большие круглые глаза мгновенно нацелились на лоб Гарри со шрамом в виде молнии. — Ого!
— Это, — представил Дамблдор, шагнув вперёд, — Гарри Поттер. Гарри, это мой старинный друг и коллега, Гораций Слизнорт.
Слизнорт пронзительно взглянул на Дамблдора.
— Так вот как ты намеревался меня убедить, а? Ну так вот, Альбус, мой ответ: нет.
Он прошёл мимо Гарри, отпихнув его с дороги с решительным лицом человека, пытающегося одолеть искушение.
— По крайней мере, выпить нам предложат? — спросил Дамблдор. — Ради старого знакомства?
Слизнорт заколебался.
— Ну хорошо, по глоточку, — сказал он неприветливо.
Дамблдор улыбнулся Гарри и подтолкнул его к креслу, очень похожему на то, которое только что так ловко изображал Слизнорт. Кресло стояло возле очага, где теперь снова пылал огонь, а рядом ярко горела масляная лампа. Гарри сел с отчётливым впечатлением, что Дамблдору для чего-то нужно, чтобы он был на виду. И конечно, когда Слизнорт, возившийся с графинами и бокалами, снова обернулся лицом к комнате, взгляд его немедленно упал на Гарри.
— Хмф, — произнёс он и быстро отвёл глаза, словно боялся, что они заболят. — Вот, прошу…
Он подал бокал Дамблдору, усевшемуся без приглашения, сунул поднос в руки Гарри, а сам погрузился в подушки починенного дивана и в неприязненное молчание. Ножки у него были такие коротенькие, что не доставали до полу.
— И как же ты поживаешь, Гораций? — спросил Дамблдор.
— Не очень хорошо, — сразу же ответил Слизнорт. — Лёгкие никуда не годятся. Хрипы. И к тому же ревматизм. Хожу с трудом. Что делать, возраст. Постарел я. Устал.
— Однако ты, должно быть, двигался довольно резво, чтобы подготовить нам такой любезный приём за столь короткое время, — заметил Дамблдор. — Вряд ли ты узнал о нашем приходе больше чем за три минуты.
В голосе Слизнорта прозвучали одновременно досада и гордость:
— Две. Я принимал ванну, не услышал, когда сработало заклинание от непрошеных гостей. Тем не менее, — прибавил он строго, будто спохватившись, — факт остаётся фактом: я старый человек, Альбус. Усталый старик, который заработал себе право на спокойную жизнь и некоторые элементарные удобства.
«Вот уж что у него точно есть», — подумал Гарри, оглядывая комнату. Она была душная и слишком тесно заставленная, но никто не мог бы назвать её недостаточно удобной. Здесь были мягкие кресла, скамеечки для ног, напитки и книги, коробки шоколадных конфет и пухлые диванные подушки. Если бы Гарри не знал, кто здесь живёт, представил бы, что это богатая и капризная старая леди.
— Ты моложе меня, Гораций, — заметил Дамблдор.
— Так, может, тебе и самому стоит подумать о заслуженном отдыхе, — напрямик высказался Слизнорт. Его светлые, выпуклые, как крыжовник, глаза обратились к повреждённой руке Дамблдора. — Я смотрю, реакция уже не та.
— Ты совершенно прав, — спокойно ответил Дамблдор и поддёрнул рукав, открывая кончики обгорелых, почерневших пальцев. От этого зрелища у Гарри по спине побежали мурашки. — Я, безусловно, уже не так быстр, как раньше. Но, с другой стороны…
Он пожал плечами и развёл руки в стороны, как бы говоря, что старость имеет свои преимущества, и Гарри вдруг заметил на его здоровой руке кольцо, какого никогда прежде не видел у Дамблдора: большой, довольно грубо сделанный перстень из металла, по виду похожего на золото, с большим чёрным камнем, треснувшим посередине. Взгляд Слизнорта тоже на мгновение задержался на кольце, и Гарри увидел, как на его широком лбу появилась и тут же исчезла крохотная морщинка.
— Так как же, Гораций, все эти предосторожности на случай незваных гостей… От кого ты всё-таки прячешься — от Пожирателей смерти или от меня? — спросил Дамблдор.
— Да зачем нужен Пожирателям смерти такой жалкий, измученный жизнью старикашка, как я? — воскликнул Слизнорт.
— Полагаю, для того, чтобы обратить твои весьма немалые таланты на запугивание, пытки и убийства, — ответил Дамблдор. — Или ты хочешь сказать, что они ещё не приходили вербовать тебя?
Слизнорт со злостью посмотрел на Дамблдора, потом пробормотал:
— Я не дал им такой возможности. Я уже целый год в бегах. Не задерживаюсь на одном месте дольше недели. Перебираюсь из одного магловского дома в другой… Владельцы этого жилья проводят отпуск на Канарах. Здесь очень приятно, жаль будет уезжать. Всё до смешного просто, если знаешь как. Одно простенькое Замораживающее заклинаньице на эту нелепую сигнализацию от воров, которой маглы пользуются вместо вредноскопов, да позаботиться, чтобы соседи не заметили, когда будешь перевозить пианино.
— Ловко придумано, — сказал Дамблдор. — Только, пожалуй, немного утомительно для измученного старикашки, который ищет тишины и покоя. А вот если бы ты вернулся в Хогвартс…
— Только не говори мне, что в этой треклятой школе у меня будет спокойная жизнь! Не сотрясай понапрасну воздух, Альбус! Может быть, я и скрываюсь, однако до меня доходили разные слухи после того, как от вас ушла Долорес Амбридж! Если так у вас теперь обращаются с учителями…
— Профессор Амбридж не поладила с табуном кентавров, — сказал Дамблдор. — Вряд ли у тебя, Гораций, хватило бы ума явиться в Запретный лес и обозвать толпу разъярённых кентавров «мерзкими полукровками».
— Так вот, значит, как было дело! — воскликнул Слизнорт. — Что за идиотка! Она мне никогда не нравилась.
Гарри не сдержал смешок. Дамблдор и Слизнорт разом поглядели на него.
— Извините, — быстро сказал Гарри. — Просто мне она тоже не понравилась.
Дамблдор внезапно встал.
— Уже уходите? — обрадовался Слизнорт.
— Нет, я хотел воспользоваться здешним туалетом, если можно, — сказал Дамблдор.
— А, — сказал Слизнорт, явно разочарованный. — Вторая дверь налево по коридору.
Дамблдор вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась, и наступила тишина. Через пару минут Слизнорт поднялся на ноги, явно не зная, чем себя занять. Он исподтишка взглянул на Гарри, затем подошёл к камину и повернулся спиной к огню, грея свою обширную заднюю часть.
— Не воображай, будто я не знаю, зачем он тебя сюда притащил, — сказал Слизнорт ни с того ни с сего.
Гарри молча смотрел на него. Водянистые глазки Слизнорта вновь скользнули по шраму Гарри, на этот раз не оставив без внимания и всё лицо.
— Ты очень похож на отца.
— Да, мне говорили, — сказал Гарри.
— Только не глаза. Глаза у тебя…
— Мамины, ага. — Гарри так часто это слышал, что ему уже начало слегка надоедать.
— Хмф. Да, ну-ну. Безусловно, учителям не полагается заводить любимчиков, но она была одной из моих любимых учениц. Твоя мама, — пояснил Слизнорт в ответ на вопросительный взгляд Гарри, — Лили Эванс. Очень способная. И такая живая, весёлая, знаешь ли. Прелестная девочка. Помню, я ей всё говорил, что ей бы лучше было учиться на моём факультете. Она ещё каждый раз так дерзко мне отвечала…
— А какой был ваш факультет?
— Я был деканом Слизерина, — сказал Слизнорт. — Ну, ну, ну, — поспешно прибавил он, заметив выражение лица Гарри, и погрозил ему пухлым пальцем, — только не надо ставить это мне в вину. Ты-то, надо думать, гриффиндорец, как и твоя мама? Да, такие особенности, как правило, передаются по наследству. Хоть и не всегда. Не слыхал про Сириуса Блэка? Должен был слышать, о нём уж года два постоянно пишут в газетах. Он недавно погиб…
Как будто невидимая рука скрутила внутренности Гарри.
— Так вот, они с твоим отцом были большие приятели, когда учились в школе. Все Блэки были на моём факультете, а Сириус оказался в Гриффиндоре! А жаль, он был талантливый мальчик. Позже у меня учился его брат, Регулус, но мне хотелось бы их всех собрать у себя.
Он говорил, словно азартный коллекционер, у которого на аукционе из-под носа увели редкий экспонат. Видимо, с головой уйдя в воспоминания, он отрешённо созерцал противоположную стену, рассеянно поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, чтобы спина равномерно прогревалась.
— Твоя-то мама была магловского происхождения. Я ушам своим не поверил, когда узнал об этом. Она так блестяще училась, я был уверен, что она из чистокровных волшебников.
— Моя лучшая подруга — из семьи маглов, — сказал Гарри, — и учится лучше всех на нашем курсе.
— Иногда это случается. Забавно, правда? — сказал Слизнорт.
— Не очень, — холодно ответил Гарри. Слизнорт удивлённо посмотрел на него.
— Не думай, что я человек с предрассудками! — воскликнул он. — Нет, нет, нет! Я ведь только что сказал, что твоя мама была одной из моих самых любимых учениц за все эти годы! Был ещё Дирк Крессвелл, на год младше неё, он теперь начальник Управления по связям с гоблинами, тоже из магловской семьи, необычайно одарённый юноша и до сих пор снабжает меня из первых рук весьма ценными сведениями о том, что делается в банке «Гринготтс»!
Он пару раз приподнялся на цыпочки с самодовольной улыбкой и указал на блестящие рамки с фотографиями на комоде; на каждой фотографии виднелись несколько крошечных движущихся фигурок.
— Всё это мои бывшие ученики, и все фотографии с подписями. Обрати внимание, вот это Варнава Кафф, главный редактор «Ежедневного пророка», он всегда интересуется моим мнением о последних новостях. А это — Амброзиус Флюм, владелец «Сладкого королевства», непременно присылает целую корзину сладостей на день рождения, и всё потому, что я ему устроил знакомство с Цицероном Харкиссом, который первым взял его на работу! А в заднем ряду, если вытянешь шею, ты сможешь увидеть Гвеног Джонс — она, как всем известно, капитан команды «Холихедские гарпии». Многие удивляются, что я в дружеских отношениях с «Гарпиями» и в любой момент могу получить бесплатные билеты на их матч!
Эта мысль, по-видимому, привела его в отличное настроение.
— Все эти люди присылают вам разные вещи — значит, они знают, как вас можно найти? — спросил Гарри, невольно удивившись, как это Пожиратели смерти до сих пор не выследили Слизнорта, если корзины конфет, билеты на квиддич и гости, жаждущие совета, так легко находят к нему дорогу.
Улыбка исчезла с лица Слизнорта так же быстро, как брызги крови со стен его комнаты.
— Разумеется, нет, — сказал он, глядя на Гарри сверху вниз. — Я уже год ни с кем не общаюсь.
Похоже, он и сам поразился собственным словам. На мгновение вид у Слизнорта стал довольно-таки расстроенный. Потом он пожал плечами:
— Что делать… В такие времена благоразумные волшебники стараются не высовываться. Дамблдору хорошо говорить, но для меня сейчас поступить преподавателем в Хогвартс — всё равно что публично объявить о своём союзе с Орденом Феникса! В Ордене, безусловно, прекрасные люди, отважные, благородные и так далее, но меня лично не устраивает их уровень смертности…
— Совсем необязательно вступать в Орден, чтобы преподавать в Хогвартсе, — сказал Гарри. Ему не до конца удалось сдержать насмешливую нотку в голосе; трудно было посочувствовать изнеженному Слизнорту когда ему вспомнилось, как Сириус жил в пещере и питался крысами. — Большинство учителей не состоят в Ордене, и никого из них пока не убили — ну, если только не считать Квиррелла, но ему так и надо, ведь он сотрудничал с Волан-де-Мортом.
Гарри был совершенно уверен, что Слизнорт — один из тех волшебников, кто не в состоянии спокойно слышать имя Волан-де-Морта, и действительно, Слизнорт весь передёрнулся и протестующе пискнул, но Гарри не стал обращать на это внимания.
— По-моему, в Хогвартсе гораздо безопаснее, чем в других местах, пока директор там Дамблдор. Говорят, он единственный волшебник, которого боялся Волан-де-Морт, правда? — продолжал своё Гарри.
Слизнорт отрешённо устремил взгляд в пространство. По-видимому, он обдумывал слова Гарри.
— Что ж, это верно, Тот-Кого-Нельзя-Называть никогда не стремился сразиться с Дамблдором, — неохотно пробормотал он. — И, пожалуй, вполне можно предположить, что, поскольку я не присоединился к Пожирателям смерти, Тот-Кого-Нельзя-Называть вряд ли числит меня среди своих друзей… А в этом случае, пожалуй, я и в самом деле был бы в большей безопасности поблизости от Альбуса… Не стану скрывать, смерть Амелии Боунс потрясла меня… Если уж она, при её-то связях в Министерстве, при её возможностях защиты…
Тут в комнату вернулся Дамблдор. Слизнорт вздрогнул, как будто совсем позабыл о его присутствии в доме.
— Ах, это ты, Альбус, — проговорил он. — Долго же ты, однако. Расстройство желудка?
— Нет, просто я читал магловские журналы, — сказал Дамблдор. — Обожаю схемы для вязания. Ну что ж, Гарри, мы с тобой уже достаточно долго злоупотребляем гостеприимством Горация, пора и честь знать.
Гарри с готовностью вскочил на ноги. Слизнорт слегка растерялся:
— Уже уходите?
— Да, уходим. Я всегда умел вовремя признать своё поражение.
— Поражение?
Слизнорт страшно разволновался. Он сцепил руки, завертел толстыми большими пальцами, заёрзал, глядя, как Дамблдор закутывается в свой дорожный плащ, а Гарри застёгивает молнию на куртке.
— Итак, очень жаль, что ты не хочешь работать у нас, Гораций, — сказал Дамблдор и помахал на прощание здоровой рукой. — В Хогвартсе были бы рады твоему возвращению. Если захочешь как-нибудь нас навестить, всегда будешь дорогим гостем, несмотря на повышенные меры безопасности…
— Да, да… спасибо за приглашение… вот и я говорю…
— Стало быть, до свидания!
— Пока, — сказал Гарри.
Они были уже у выхода на улицу, когда сзади послышался крик.
— Ну хорошо, хорошо, я согласен!
Дамблдор обернулся. Запыхавшийся Слизнорт стоял в дверях гостиной.
— Ты согласен вернуться на работу?
— Да, да, — раздражённо ответил Слизнорт. — Я, должно быть, с ума сошёл, но — да, я согласен.
— Чудесно! — просиял Дамблдор. — В таком случае, Гораций, до встречи первого сентября!
— Да уж, до встречи, — буркнул Слизнорт. Когда они шли по садовой дорожке, им вслед нёсся голос Горация:
— Но смотри, Дамблдор, я потребую прибавки!
Дамблдор тихонько хмыкнул. Садовая калитка захлопнулась за ними, и они пустились в обратный путь вниз по тёмным переулкам среди клубящегося тумана.
— Молодец, Гарри, — сказал Дамблдор.
— Да я ничего не сделал, — удивился Гарри.
— Да нет, сделал. Ты показал Горацию, насколько для него выгодно вернуться в Хогвартс. Он тебе понравился?
— Ну-у…
Гарри и сам не знал, понравился ему Слизнорт или не понравился. Пожалуй, он довольно симпатичный, но какой-то уж очень самовлюблённый и ещё, что бы он там ни говорил, слишком сильно удивляется, что девочка из семьи маглов может стать хорошей волшебницей.
Дамблдор избавил Гарри от необходимости высказать всё это вслух.
— Гораций, — сказал он, — очень любит комфорт. А ещё он любит собирать вокруг себя знаменитостей, преуспевающих и влиятельных людей. Ему нравится думать, что они прислушиваются к нему. Он сам никогда не стремился восседать на троне, предпочитает занять место за его спинкой — там, знаешь ли, легче развернуться. В своё время в Хогвартсе он отбирал для себя любимчиков среди учеников — кого за ум, кого за честолюбие, кого за обаяние или талант, причём удивительно ловко определял именно тех, кто потом добился известности в той или иной области. Гораций даже основал своеобразный клуб своих любимчиков с самим собой во главе. Он знакомил их с нужными людьми, налаживал полезные контакты между членами клуба и всегда что-то с этого имел, будь то коробочка его любимых засахаренных ананасов или возможность порекомендовать своего человека на освободившуюся должность в Управлении по связям с гоблинами.
Гарри вдруг представилась необыкновенно яркая картинка: громадный раздувшийся паук плетёт свою паутину и время от времени дёргает за ниточки, подтягивая к себе поближе сочных и жирных мух.
— Я не для того всё это тебе рассказываю, — продолжил Дамблдор, — чтобы восстановить тебя против Горация, или, как его теперь следует называть, профессора Слизнорта, а для того, чтобы ты был настороже. Несомненно, он постарается и тебя включить в свою коллекцию. Ты, Гарри, стал бы у него самым ценным экспонатом: Мальчик, Который Выжил… Избранный — так тебя теперь называют.
От этих слов Гарри пробрал холод, никак не связанный с окружающим туманом. Они напомнили ему то, что он услышал несколько недель назад — слова, которые для него имели особый, ужасный смысл:
«Ни один из них не может жить спокойно, пока жив другой…»
Дамблдор остановился, поравнявшись с церковью, мимо которой они проходили по дороге к Слизнорту.
— Дальше можно не идти. Держись за мою руку, Гарри.
На этот раз Гарри заранее приготовился к трансгрессии, но всё же ощущение было не из приятных. Когда давление прекратилось и он снова смог вдохнуть, оказалось, что они с Дамблдором стоят на просёлочной дороге, а впереди виднеется второе из его самых любимых строений на свете — «Нора». Мгновение леденящего ужаса прошло, у Гарри сразу стало легче на душе при виде этого дома. Там Рон… И миссис Уизли — Гарри не знал человека, который готовил бы лучше, чем она…
— Если ты не возражаешь, Гарри, — сказал Дамблдор, входя в ворота, — я хотел бы ещё кое о чём с тобой поговорить, прежде чем мы расстанемся. Зайдём сюда?
Дамблдор показал на полуразвалившийся каменный сарайчик, где Уизли хранили мётлы. Слегка озадаченный, Гарри вошёл за ним через скрипучую дверь в тесное помещение размером немного меньше обычного чулана. Дамблдор зажёг огонёк на конце волшебной палочки, так что получилось нечто вроде карманного фонарика, и улыбнулся Гарри, глядя на него сверху вниз.
— Надеюсь, ты простишь мне, что я упоминаю об этом, но я доволен и немного горжусь тем, как хорошо ты держишься после всего, что свалилось на тебя в Министерстве. С твоего позволения, я думаю, что Сириус гордился бы тобой.
Гарри сглотнул комок в горле, голос его куда-то подевался. Ну не мог он говорить о Сириусе. Невыносимо было слышать, как дядя Вернон спрашивает: «Его крёстный помер?» — и ещё хуже, когда Слизнорт мимоходом упомянул его имя.
— Очень горько, — тихо сказал Дамблдор, — что вы с Сириусом так недолго были вместе. Жестокая случайность оборвала ваши отношения, а они могли стать долгими и счастливыми.
Гарри кивнул, пристально рассматривая паука, карабкавшегося по шляпе Дамблдора. Он чувствовал, что Дамблдор понимает. Может быть, даже догадывается, что, пока не пришло его письмо, Гарри почти всё время лежал у себя на кровати, отказывался от еды и только смотрел в туманное окно, полное той холодной пустоты, которая у него теперь всегда ассоциировалась с дементорами.
— Просто тяжело, — сказал наконец Гарри чуть слышно, — знать, что он никогда больше мне не напишет.
У него вдруг защипало глаза, и он моргнул. Казалось глупостью признаться, но это было чуть ли не самое чудесное в его встрече с крёстным — за пределами Хогвартса появился кто-то, кому небезразлично, что с ним происходит, кто ему почти как отец… А теперь уже никогда почтовая сова не принесёт ему такого утешения…
— Сириус олицетворял для тебя многое из того, чего ты был прежде лишён, — мягко проговорил Дамблдор. — Естественно, что ты горюешь о нём…
— Но пока я торчал у Дурслей, — перебил Гарри более твёрдым голосом, — я понял, что нельзя отгородиться от всех… нельзя сломаться. Сириус бы этого не хотел, правда? И вообще жизнь слишком коротка… Вот, например, мадам Боунс или Эммелина Вэнс… Кто знает, может, следующим буду я, верно? Но если и так, — сказал он яростно и взглянул прямо в голубые глаза Дамблдора, блестевшие при свете волшебной палочки, — я уж постараюсь захватить с собой столько Пожирателей смерти, сколько смогу, и самого Волан-де-Морта тоже, если получится.
— Сказано истинным сыном твоих мамы и папы и истинным крестником Сириуса! — сказал Дамблдор, одобрительно хлопнув Гарри по спине. — Снимаю шляпу! Вернее, снял бы, если бы не боялся осыпать тебя пауками. А теперь, Гарри, на другую, но весьма близкую тему… Если я правильно понял, ты в последние две недели регулярно просматривал «Ежедневный пророк»?
— Да, — ответил Гарри. Сердце у него забилось чуть быстрее.
— В таком случае ты, вероятно, заметил, мягко говоря, утечку информации касательно твоих приключений в Зале пророчеств?
— Да, — повторил Гарри. — И теперь все знают, что именно я…
— Нет, не знают, — прервал его Дамблдор. — Только два человека во всём мире знают целиком содержание пророчества, касающегося тебя и лорда Волан-де-Морта, и оба они стоят сейчас в этом вонючем, полном пауков сарае. Но действительно многие догадываются, и совершенно правильно догадываются, что Волан-де-Морт посылал своих Пожирателей смерти похитить некое пророчество и что в этом пророчестве шла речь о тебе.
Далее, полагаю, я не ошибусь, если предположу, что ты никому не рассказывал о том, что тебе известно содержание пророчества?
— Нет, — ответил Гарри.
— В целом, это мудрое решение, — сказал Дамблдор. — Впрочем, я думаю, ты мог бы сделать исключение для своих друзей, мистера Рональда Уизли и мисс Гермионы Грейнджер. Да, — подтвердил он, видя изумление Гарри, — я считаю, что им следует об этом знать. Ты оказываешь им плохую услугу, скрывая от них такую важную вещь.
— Я не хотел…
— Встревожить их и напугать? — спросил Дамблдор, глядя на Гарри поверх очков. — Или, может быть, не хотел признаться, что ты сам встревожен и напуган? Твои друзья нужны тебе, Гарри. Как ты сам очень верно заметил, Сириус не хотел бы, чтобы ты отгородился от всех.
Гарри молчал, но Дамблдору как будто и не требовалось ответа. Он продолжал:
— И ещё об одном, также близком предмете. Мне хотелось бы в этом году позаниматься с тобой индивидуально.
— Заниматься индивидуально — с вами? — повторил Гарри, от удивления позабыв свои мрачные мысли.
— Да. Думаю, настало время мне принять более активное участие в твоём обучении.
— А чему вы будете меня учить, сэр?
— О, всему понемножку, — беззаботно ответил Дамблдор.
Гарри ждал, затаив дыхание, но Дамблдор не стал вдаваться в подробности. Тогда Гарри задал другой вопрос, который его немного беспокоил:
— Если я буду заниматься с вами, значит, мне больше не нужно будет ходить на уроки окклюменции к Снеггу, да?
— К профессору Снеггу, Гарри… Нет, не нужно.
— Хорошо, — обрадовался Гарри, — а то у нас с ним получилось…
Он запнулся, не решаясь высказать то, что думал на самом деле.
— Думаю, слово «фиаско» подойдёт здесь лучше всего, — сказал Дамблдор, кивая.
Гарри засмеялся.
— Значит, я теперь почти не буду встречаться с профессором Снеггом, — сказал он, — потому что он не даст мне продолжить курс зельеварения, если я не получу за экзамен отметку «превосходно», а я знаю, что не получу.
— Не спеши, совят по осени считают, — очень серьёзно проговорил Дамблдор. — В данном случае, я думаю, подсчёт совят состоится завтра, точнее, уже сегодня. А теперь ещё два слова, Гарри, и мы с тобой расстанемся. Во-первых, с этой минуты всегда держи при себе мантию-невидимку. Даже когда будешь в Хогвартсе. Просто на всякий случай, ты меня понял?
Гарри кивнул.
— И последнее. Пока ты находишься здесь, Министерство магии будет охранять «Нору» по первому разряду. Эти меры связаны со значительными неудобствами для Артура и Молли — например, их почту перед доставкой будут проверять в Министерстве. Они не возражают, потому что беспокоятся о твоей безопасности. Ты плохо их отблагодаришь, если станешь рисковать своей головой, пока гостишь в их доме.
— Я понимаю, — быстро сказал Гарри.
— Что ж, очень хорошо. — Дамблдор толкнул дверь сарая и вышел во двор. — Я вижу в кухне свет. Давай наконец дадим Молли возможность всласть поохать над тем, как ты исхудал.

Глава 5
Слишком много Флегмы

Гарри и Дамблдор подошли к чёрному ходу «Норы», возле которого, как всегда, валялись в диком беспорядке старые резиновые сапоги и ржавые котлы. Было слышно, как в курятнике сонно квохчут куры. Дамблдор трижды постучал в дверь, и Гарри увидел какое-то движение за кухонным окном.
— Кто там? — тревожно спросили из-за двери. Гарри узнал голос миссис Уизли. — Назовитесь!
— Это я, Дамблдор, привёл Гарри.
Дверь сразу же распахнулась. На пороге стояла миссис Уизли, невысокая, полненькая, в старом зелёном халатике.
— Гарри, милый! Господи, Альбус, как же ты меня напугал, ведь сказал не ждать вас раньше утра!
— Нам повезло, — улыбнулся Дамблдор, пропуская Гарри впереди себя в дом. — Слизнорта оказалось не так тяжело уговорить, как я ожидал. Это, конечно, заслуга Гарри. О, здравствуй, Нимфадора!
Гарри оглянулся и увидел, что миссис Уизли в кухне не одна, несмотря на поздний час. Молодая волшебница с бледным лицом в форме сердечка и мышиного цвета волосами сидела за столом, держа обеими руками кружку.
— Здравствуйте, профессор, — сказала она. — Здорово, Гарри.
— Привет, Тонкс!
Она показалась Гарри утомлённой, прямо-таки больной, и улыбка у неё была какая-то вымученная. И весь её облик был не такой эффектный, как всегда, без привычных ярко-розовых, наподобие жевательной резинки, волос.
— Мне, наверное, пора, — быстро сказала она, встала и принялась натягивать плащ. — Спасибо за чай и за сочувствие, Молли.
— Прошу вас, не беспокойтесь из-за меня, — учтиво произнёс Дамблдор. — Я всё равно не могу остаться. Мне необходимо обсудить кое-какие срочные вопросы с Руфусом Скримджером.
— Нет-нет, мне правда нужно идти, — сказала Тонкс, не глядя Дамблдору в глаза. — Спокойной ночи…
— Деточка, а ты приходи обедать в субботу или в воскресенье, Римус и Грозный Глаз тоже придут…
— Нет, Молли, никак не получится… Но всё равно спасибо… Всем спокойной ночи…
Тонкс выскочила за дверь, протиснувшись мимо Гарри и Дамблдора. Отойдя на несколько шагов от порога, она повернулась на каблуке и растаяла в воздухе. Гарри заметил, что у миссис Уизли расстроенный вид.
— Итак, встретимся в Хогвартсе, Гарри, — сказал Дамблдор. — Береги себя. Молли, твой слуга.
Он отвесил поклон миссис Уизли, вышел во двор и исчез точно на том же месте, что и Тонкс. Миссис Уизли закрыла дверь, взяла Гарри за плечи, подвела поближе к лампе, стоявшей на столе, и внимательно осмотрела с головы до ног.
— Ты совсем как Рон, — вздохнула она. — Вас обоих точно сглазил кто на растяжение. Честное слово, Рон вырос на четыре дюйма с тех пор, как я в прошлый раз покупала ему школьную мантию. Ты голодный, Гарри?
— Да, — ответил Гарри, неожиданно поняв, что ему жутко хочется есть.
— Садись, милый, я тебе сейчас что-нибудь соображу.
Гарри сел. Тут же на колени к нему запрыгнул пушистый рыжий кот с приплюснутой мордой, свернулся клубком и замурлыкал.
— Значит, Гермиона тоже здесь? — обрадовался Гарри, почёсывая Живоглота за ухом.
— О да, она появилась позавчера.
Миссис Уизли отрывисто постучала волшебной палочкой по большому чугунному горшку. Горшок с громким звоном вскочил на плиту и сразу начал кипеть и булькать.
— Сейчас-то все спят, мы тебя ещё долго не ждали. Ну вот, угощайся.
Она снова коснулась палочкой чугунка, тот поднялся в воздух, подлетел к Гарри и накренился; миссис Уизли едва успела подставить миску под струю густого лукового супа, от которого валил пар.
— Хлебушка, милый?
— Спасибо, миссис Уизли.
Она махнула через плечо волшебной палочкой — батон хлеба и ножик плавно перелетели на стол. После того, как батон нарезался, а чугунок с супом снова плюхнулся на плиту, миссис Уизли села за стол напротив Гарри.
— Значит, ты-таки уговорил Горация Слизнорта вернуться на работу?
Гарри кивнул. Говорить он не мог — набрал полный рот горячего супа.
— Слизнорт был учителем ещё у нас с Артуром, — сказала миссис Уизли. — Он сто лет преподавал в Хогвартсе. Начал примерно в одно время с Дамблдором, по-моему. Как он тебе понравился?
Теперь у Гарри рот был набит хлебом. Он пожал плечами и неопределённо мотнул головой.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать. — Миссис Уизли глубокомысленно закивала. — Конечно, он умеет быть обаятельным, когда хочет, но Артур всегда его недолюбливал. В Министерстве на каждом шагу его бывшие любимчики. Слизнорт — мастер проталкивать своих людей, но на Артура он не стал тратить времени — должно быть, считал, что это птица невысокого полёта. Вот и видно, что Слизнорт тоже может ошибаться. Не знаю, успел ли Рон тебе написать, это случилось совсем недавно — Артур получил повышение!
Было совершенно ясно, что миссис Уизли с самого начала не терпелось рассказать об этом. Гарри проглотил обжигающий суп и прямо-таки почувствовал, как горло изнутри покрывается волдырями.
— Здорово! — задыхаясь, выговорил он.
— Спасибо тебе, дорогой, — лучезарно улыбнулась миссис Уизли. Видимо, она вообразила, будто у Гарри слёзы на глазах оттого, что новость так его растрогала. — Да, Руфус Скримджер в связи с последними событиями создал несколько новых отделов, и Артура назначили начальником Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов. Это очень ответственная работа, у него теперь под началом десять человек!
— А чем они там…
— Понимаешь, сейчас все так напуганы Сам-Знаешь-Кем, и вот то тут, то там предлагают на продажу всякую всячину, которая якобы может защитить от Сам-Знаешь-Кого и от Пожирателей смерти. Ну, ты и сам можешь представить: так называемые охранные зелья, которые на самом деле состоят из старой подливки с добавлением гноя бубонтюбера, инструкции к защитным заклятиям, от которых у творящего заклятие отваливаются уши… Чаще всего этим занимаются люди вроде Наземникуса Флетчера, которые не привыкли жить честным трудом и просто пользуются всеобщей паникой. Но иногда попадаются и очень нехорошие вещи. На днях Артур конфисковал коробку проклятых вредноскопов, их почти наверняка подсунул кто-то из Пожирателей смерти. Видишь, какая это важная работа, я ему всё время повторяю: глупо жалеть о дурацкой возне с какими-то свечами зажигания, тостерами и прочей магловской ерундой, — закончила свою речь миссис Уизли с таким строгим видом, как будто Гарри утверждал, что это вполне естественно — тосковать по свечам зажигания.
— Мистер Уизли ещё не вернулся с работы? — спросил Гарри.
— Нет пока. Сказать по правде, он немного задерживается… Обещал быть дома около полуночи…
Она обернулась посмотреть на большие часы, пристроенные в неустойчивом равновесии на стопке выстиранных простынь в корзине для белья, стоявшей на другом конце стола. Гарри сразу узнал эти часы с девятью стрелками, на каждой из стрелок было написано имя кого-нибудь из семьи Уизли. Обычно часы висели на стене в гостиной, но, как видно, миссис Уизли завела привычку таскать их с собой по всему дому. Сейчас все стрелки указывали на смертельную опасность.
— Это с ними уже довольно давно, — сказала миссис Уизли деланно бодрым голосом, — с тех пор, как Сам-Знаешь-Кто снова объявился в открытую. Наверное, все теперь в смертельной опасности, не только мы… Правда, я не могу проверить — ни у кого из наших знакомых нет таких часов. О!
Вскрикнув, она указала на циферблат. Стрелка мистера Уизли перескочила на деление в пути.
— Сейчас будет!
И точно, в следующее мгновение кто-то постучал в дверь. Миссис Уизли вскочила и бросилась открывать; взявшись за дверную ручку, она прижалась щекой к деревянной двери и тихонько окликнула:
— Артур, это ты?
— Да, — послышался усталый голос мистера Уизли. — Но будь на моём месте Пожиратель смерти, он сказал бы то же самое, дорогая. Задай условный вопрос.
— Ах, да что уж там…
— Молли!
— Ладно, ладно… Какая твоя главная мечта?
— Узнать, как у самолётов получается висеть в воздухе и не падать.
Миссис Уизли кивнула и повернула дверную ручку, но мистер Уизли, видимо, придерживал её с другой стороны — дверь не открылась.
— Молли! Сначала я должен задать тебе вопрос.
— Артур, честное слово, что за глупость…
— Как ты любишь, чтобы я тебя называл наедине?
Даже при слабом свете настольной лампы было видно, что миссис Уизли густо покраснела. Гарри вдруг почувствовал, что у него горят уши, и принялся торопливо хлебать суп, стараясь погромче греметь ложкой.
— Моллипусенька, — чуть не плача от унижения, прошептала миссис Уизли в щёлочку.
— Правильно, — сказал мистер Уизли. — Вот теперь можешь меня впустить.
Миссис Уизли открыла дверь. На пороге показался её муж, худой, лысеющий рыжеволосый волшебник в очках в роговой оправе и длинном запылённом дорожном плаще.
— Всё-таки я не понимаю, почему мы обязательно должны повторять всю эту чепуху каждый раз, когда ты возвращаешься домой? — сказала всё ещё розовая миссис Уизли, помогая мужу снять плащ. — Ведь если бы это какой-нибудь Пожиратель смерти притворился тобой, он вполне мог заранее силой вырвать у тебя пароль!
— Я знаю, дорогая, но процедура одобрена Министерством, и я должен подавать пример. Как вкусно пахнет! Луковый суп? — Мистер Уизли с надеждой обернулся к столу. — Гарри! Мы ждали тебя только утром!
Они пожали друг другу руки, и мистер Уизли повалился в кресло рядом с Гарри. Миссис Уизли поставила перед ним полную миску супа.
— Спасибо, Молли. Тяжёлая ночка выдалась. Какой-то идиот пустил в продажу метаморф-медали. Стоит повесить такую медаль на шею, и сможешь менять свою внешность по желанию. Сто тысяч обличий всего за десять галеонов!
— А на самом деле что происходит, если её наденешь?
— Чаще всего человек просто приобретает неприятный оранжевый оттенок, но некоторые вдобавок ещё и обрастают щупальцами. Как будто в больнице святого Мунго без того мало забот!
— Как раз такую штуку Фред и Джордж могли бы посчитать весёлым розыгрышем, — нерешительно сказала миссис Уизли. — Ты уверен…
— Конечно, я уверен! — сказал мистер Уизли. — Мальчики не стали бы ничего подобного устраивать в такое время, когда отчаявшиеся люди ищут защиты!
— Так вот почему ты задержался, из-за этих метаморф-медалей?
— Нет, мы получили сведения об одном скверном случае сглаза с побочным действием в Элефант-энд-Касле, но, к счастью, пока мы туда добрались, волшебники из Отдела обеспечения магического правопорядка уже справились с ситуацией.
Гарри зевнул, прикрывшись рукой, но миссис Уизли тотчас это заметила.
— В постель! — скомандовала она. — Я приготовила тебе комнату Фреда и Джорджа, располагайся.
— А они где?
— Они теперь в Косом переулке, у них маленькая квартирка над магазином волшебных фокусов и трюков, там и ночуют — так бойко идёт торговля, — сказала миссис Уизли. — Хоть я сперва не очень одобряла эту затею с магазином, но, надо признаться, у них есть деловое чутьё! Иди, милый, твой чемодан уже наверху.
— Спокойной ночи, мистер Уизли, — попрощался Гарри, вставая. Живоглот мягко спрыгнул у него с колен и, вихляя задом, вышел из комнаты.
— Спокойной ночи, Гарри, — сказал мистер Уизли.
Гарри заметил, что, выходя из кухни, миссис Уизли бросила взгляд на часы в корзине с бельём. Все стрелки снова дружно показывали на смертельную опасность.
Комната Фреда и Джорджа была на третьем этаже. Миссис Уизли махнула волшебной палочкой в сторону ночника на тумбочке у кровати, и он тут же зажёгся, заливая комнату приятным мягким золотистым светом. На письменном столе у окошка стояла большая ваза с цветами, но их аромат не мог заглушить застоявшегося запаха, похожего на запах пороха. Значительная часть комнаты была заставлена запечатанными картонными коробками без всяких надписей или этикеток. Рядом с ними приткнулся чемодан Гарри. Видимо, комната временно использовалась как склад.
Букля при виде Гарри радостно заухала с верхушки большого платяного шкафа, затем снялась с места и вылетела в окно. Гарри понял, что она дожидалась его, прежде чем отправиться на охоту. Он пожелал миссис Уизли спокойной ночи, переоделся в пижаму и забрался в одну из двух кроватей. В наволочке прощупывалось что-то жёсткое. Гарри пошарил рукой и вытащил липучую красно-оранжевую конфету, в которой тут же узнал Блевальный батончик. Улыбаясь про себя, он повернулся на бок и мгновенно заснул.
Ему показалось, что прошло всего несколько секунд, как его разбудил звук пушечного выстрела — это распахнулась дверь комнаты. Гарри рывком сел на постели и услышал, как отдёрнулись занавески на окнах. Ослепительный солнечный свет ударил ему в глаза. Прикрывшись ладонью, он другой рукой принялся вслепую нашаривать очки.
— Вчмдело?
— А мы и не знали, что ты уже здесь! — послышался громкий весёлый голос, и кто-то сильно стукнул его по затылку.
— Рон, не бей его! — воскликнул с укором девчачий голос.
Гарри нащупал наконец очки и нацепил их на нос, хотя из-за яркого света всё равно толком не мог ничего разобрать. Прямо перед глазами расплывалась, мерцая, чья-то длинная тень; он моргнул, и перед ним сфокусировался Рон Уизли с широкой улыбкой на лице.
— Как жизнь?
— Лучше некуда! — сказал Гарри, потирая затылок, и снова плюхнулся на подушку. — А ты как?
— Ничего себе. — Рон придвинул картонную коробку и уселся на неё. — Ты когда приехал? Мама только сейчас нам сказала!
— В час ночи примерно.
— Как твои маглы? Нормально с тобой обращались?
— Как всегда, — ответил Гарри. Тем временем Гермиона присела на краешек кровати. — Они со мной почти не разговаривают, но мне так даже больше нравится. Ты как, Гермиона?
— Я-то хорошо, — ответила Гермиона, придирчиво разглядывая Гарри, словно больного.
Гарри догадывался, что это означает, и, поскольку ему сейчас совершенно не хотелось говорить о смерти Сириуса или ещё о каких-нибудь несчастьях, он сказал:
— Который час? Я пропустил завтрак?
— Не волнуйся, мама принесёт тебе еду на подносе. Она считает, что у тебя недокормленный вид, — фыркнул Рон, закатив глаза. — Ну, рассказывай, что происходит?
— Да ничего особенного. Вы же знаете, я всё это время просидел у дяди с тётей.
— Ты это брось! — сказал Рон. — Вы где-то были с Дамблдором!
— Ничего такого интересного. Просто Дамблдор хотел, чтобы я помог ему уговорить одного бывшего преподавателя снова выйти на работу. Его зовут Гораций Слизнорт.
— А-а, — разочарованно протянул Рон. — А мы-то думали…
Гермиона предостерегающе взглянула на Рона, и он быстро поправился:
— Мы так и думали.
— Да ну? — усмехнулся Гарри.
— Ага. Ну, в смысле, Амбридж теперь ушла, значит, школе нужен новый преподаватель по защите от Тёмных искусств, правильно? Ну, и какой он из себя?
— Немножко похож на моржа, и ещё он раньше был деканом Слизерина, — сказал Гарри. — В чём дело, Гермиона?
Она смотрела на него так, словно ожидала в любой момент появления каких-то непонятных симптомов, но тут же поспешила изобразить не очень правдоподобную улыбку.
— Что ты, ни в чём! М-м, так что, этот Слизнорт, по-твоему, хороший учитель?
— Не знаю, — ответил Гарри. — Вряд ли он может быть хуже Амбридж, как вы думаете?
— Я знаю, кто может быть хуже Амбридж, — послышался голос от двери. Младшая сестра Рона вошла в комнату, ссутулившись, с недовольным видом. — Привет, Гарри.
— Что с тобой? — спросил Рон.
— Всё она, — буркнула Джинни, шлёпнувшись на кровать Гарри. — Я от неё скоро совсем спячу.
— Что она ещё сделала? — сочувственно спросила Гермиона.
— Да просто не могу слышать, как она со мной разговаривает — как с трёхлетней!
— Я тебя понимаю, — сказала Гермиона, понизив голос. — Она только о себе и думает.
Гарри страшно удивился, что Гермиона так говорит о миссис Уизли, и был вполне готов поддержать Рона, когда тот сказал со злостью:
— Слушайте, да оставьте вы её в покое хоть на пять секунд!
— Да-да, правильно, заступайся за неё, — огрызнулась Джинни. — Всем известно, что ты на неё запал.
Такой комментарий по поводу отношения Рона к собственной матери звучал как-то уж слишком странно. Гарри начал догадываться, что он чего-то недопонимает.
— Вы о ком сейчас…
Но его вопрос получил ответ раньше, чем он успел произнести его до конца. Дверь снова распахнулась, и Гарри машинально рывком натянул одеяло до подбородка, так что Гермиона и Джинни свалились с кровати на пол.
В дверях стояла девушка такой невероятной красоты, что дух захватывало. Высокая, стройная, гибкая, с длинными белокурыми волосами, она словно светилась чуть заметным серебристым сиянием. И вдобавок это чудное видение держало в руках тяжело нагруженный поднос с завтраком.
— ’Арри, — произнесла она с придыханием, — как давно мы не виделись!
Она поплыла к нему с подносом, и только тогда стало видно, что за нею семенит миссис Уизли и лицо у неё довольно сердитое.
— Совсем не нужно было хвататься за поднос, я как раз собиралась сама его отнести!
— Мне это ничуть не трудно. — Флёр Делакур поставила поднос на колени Гарри, наклонилась и расцеловала его в обе щёки. Он почувствовал, как горит лицо в тех местах, где прикасались её губы. — Я так мечтала снова увидеть его! Ты помнишь мою сест’гичку Габ’гиэль? Она без конца вспоминает ’Арри Поттера. Она будет рада увидеть тебя снова.
— А… она тоже здесь? — просипел Гарри.
— Нет, нет, глупый мальчик! — воскликнула Флёр с серебристым смехом. — Я говорю п’го будущее лето, когда мы… но ’азве ты не знал?
Её огромные голубые глаза ещё больше расширились. Она с упрёком посмотрела на миссис Уизли. Та ответила только:
— Мы пока не успели ему рассказать.
— Мы с Биллом решили пожениться!
— О, — тупо сказал Гарри. Он не мог не заметить, что миссис Уизли, Гермиона и Джинни подчёркнуто стараются не смотреть друг на друга. — Надо же. Э-э… Поздравляю!
Она склонилась над ним и снова его расцеловала.
— Билл сейчас очень занят, у него много работы, а я работаю в банке «Гринготтс» неполный рабочий день, чтобы совершенствовать мой англесский, поэтому он п’гивьез менья сюда на несколько дней — познакомиться с его родными. Мне было так п’гиятно узнать, что ты п’гиедешь — здесь совсем нечего делать, только кухня и куры! Ну, п’гиятного аппетита, ’Арри!
С этими словами она сделала изящный пируэт и словно по воздуху выплыла из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.
Миссис Уизли издала какой-то неразборчивый звук, что-то вроде «Фу!».
— Мама её ненавидит, — тихо сказала Джинни.
— При чём тут «ненавидит»? — сердитым шёпотом возразила миссис Уизли. — Просто я считаю, что они поторопились с помолвкой, вот и всё!
— Они уже целый год знакомы, — сказал Рон. Он таращился на закрытую дверь с несколько обалделым видом.
— Год — это не так уж много! Я понимаю, отчего так получилось. Всё потому, что Сами-Знаете-Кто вернулся, теперь люди не знают, доживут ли до завтра, вот и принимают поспешные решения, которые при нормальной жизни следовало бы ещё десять раз обдумать. Точно так же было, когда он в прошлый раз пришёл к власти, молодые люди сплошь и рядом убегали из дому, женились без согласия родителей…
— Например, вы с папой, — ехидно ввернула Джинни.
— Ну, мы с папой были созданы друг для друга, так чего же нам было ждать? — отмахнулась миссис Уизли. — А Билл и Флёр… Да что у них на самом деле общего? Билл простой, работящий парень, а она…
— Корова, — кивнула Джинни. — Но вообще-то Билл не такой уж простой. Он же Ликвидатор заклятий, он любит приключения, красивую жизнь… Наверное, поэтому и клюнул на эту Флегму.
Гарри и Гермиона засмеялись, а миссис Уизли строго одёрнула дочь:
— Перестань так её называть, Джинни. Ладно, я, пожалуй, пойду. Кушай яишенку, Гарри, пока не остыла.
Она с озабоченным видом вышла из комнаты. Рон всё ещё был словно оглушённый; он осторожно потряс головой, как собака, вылезающая из воды.
Гарри спросил:
— Разве не привыкаешь, когда постоянно живёшь с ней в одном доме?
— Вообще-то привыкаешь, — ответил Рон, — но когда она вдруг выскочит на тебя вот так, неожиданно…
— Жалкое зрелище, — со злостью сказала Гермиона, отодвинувшись от Рона подальше и скрестив руки на груди.
— Ты же не хочешь, чтобы она всё время тут торчала? — изумлённо спросила его Джинни. Рон только пожал плечами. — Всё равно, спорим на что угодно, мама уж постарается всё это прекратить.
— А что она может сделать? — спросил Гарри.
— Мама без конца приглашает Тонкс на обед. По-моему, она надеется, что Билл влюбится в Тонкс вместо этой… Я надеюсь, что так и будет. Тонкс гораздо симпатичнее.
— Ага, щас, — сказал Рон с сарказмом. — Слушайте, ни один нормальный парень даже не посмотрит на Тонкс, когда рядом Флёр. Ну, то есть Тонкс, конечно, тоже ничего, когда не уродует себе нос и волосы, но…
— Да она в сто раз лучше Флегмы! — выпалила Джинни.
— И умнее, она ведь мракоборец! — поддержала её Гермиона из угла.
— Флёр совсем не глупая, не зря всё-таки её тогда взяли на Турнир Трёх Волшебников, — сказал Гарри.
— И ты туда же! — с горечью воскликнула Гермиона.
— Наверное, ему нравится, как Флегма говорит «Арри», да? — презрительно спросила Джинни.
— Нет, — ответил Гарри, жалея, что вообще раскрыл рот. — Я просто говорю, что Флегма… тьфу ты, Флёр…
— По-моему, Тонкс гораздо симпатичнее, — упрямо твердила Джинни. — По крайней мере, с ней весело.
— В последнее время она не очень-то весёлая, — сказал Рон. — Как ни посмотришь на неё, она больше похожа на Плаксу Миртл.
— Так нечестно! — возмутилась Гермиона. — Она ещё не пришла в себя после того, что произошло… Ну, вы понимаете… Она ведь приходилась ему двоюродной племянницей!
Сердце у Гарри сжалось. Опять они про Сириуса! Он взял вилку и принялся запихивать в рот яичницу, надеясь, что это избавит его от участия в разговоре.
— Они с Сириусом почти и не знали друг друга, — сказал Рон. — Половину её жизни Сириус просидел в Азкабане, а до этого их семьи совсем не общались…
— Не в этом дело, — сказала Гермиона. — Тонкс уверена, что он погиб по её вине!
— Это ещё почему? — не удержался Гарри.
— Ну, она же сражалась с Беллатрисой Лестрейндж, помните? По-моему, Тонкс думает, что, если бы она прикончила Беллатрису, та не смогла бы убить Сириуса.
— Глупость какая, — пробормотал Рон.
— Обычное явление: тот, кто остался в живых, всегда чувствует себя виноватым, — сказала Гермиона. — Я знаю, Люпин пытался её разговорить, но она всё равно горюет. У неё даже начались проблемы с метаморфством!
— Чего, чего?
— Она больше не может изменять свою внешность, — объяснила Гермиона. — Видимо, её волшебные способности пострадали от переживаний, что-то в таком духе.
— Я не знал, что так бывает, — сказал Гарри.
— Я тоже не знала, — отозвалась Гермиона. — Наверное, при сильной депрессии…
Дверь снова отворилась, и миссис Уизли просунула голову в комнату.
— Джинни, — шёпотом позвала она, — спустись вниз, помоги мне приготовить обед.
— Я разговариваю с ребятами! — вскинулась Джинни.
— Сейчас же! — сказала миссис Уизли и исчезла.
— Она просто не хочет сидеть там наедине с Флегмой, — бросила Джинни сердито.
Она очень похоже передразнила Флёр, перебросив за спину свои длинные рыжие волосы, и сделала пируэт, подняв руки над головой, словно балерина.
— Вы давайте тоже поскорее спускайтесь, — сказала она, уходя.
Гарри воспользовался паузой, чтобы доесть завтрак. Гермиона ходила по комнате, заглядывая в коробки Фреда и Джорджа и время от времени искоса посматривая в сторону Гарри. Рон взял с тарелки Гарри гренок и принялся жевать, мечтательно глядя на дверь.
— Что это такое? — спросила вдруг Гермиона, подняв повыше какой-то предмет, похожий на маленький телескоп.
— Не знаю, — буркнул Рон, — но если это Фреда и Джорджа, то, скорее всего, они его ещё не доработали, так что ты поосторожнее.
— Твоя мама сказала, что торговля у них идёт хорошо, — заметил Гарри. — Говорит, у Фреда и Джорджа есть деловое чутьё.
— Не то слово! — воскликнул Рон. — Они галеоны гребут лопатой! Так хочется увидеть их магазинчик! Мы ещё не были в Косом переулке. Мама говорит, без папы нельзя, из-за безопасности, а он всё время занят на работе, но, по рассказам, у них там классно.
— А насчёт Перси что слышно? — спросил Гарри (третий по старшинству из братьев Уизли рассорился с семьёй). — Он так и не общается с твоими родителями?
— Не-а, — ответил Рон.
— Но ведь он же теперь знает, что твой папа с самого начала был прав, раз Волан-де-Морт вернулся…
— Дамблдор говорит, люди легче прощают чужую неправоту, чем правоту, — сказала Гермиона. — Я слышала, Рон, как он говорил это твоей маме.
— На него похоже, Дамблдор всегда говорит какие-нибудь сумасшедшие штуки, — проворчал Рон.
— Он будет в этом году заниматься со мной индивидуально, — обронил Гарри как бы между прочим.
Рон поперхнулся гренком. Гермиона ахнула.
— И ты молчал! — возмутился Рон.
— Я только сейчас вспомнил, — честно признался Гарри. — Он мне сказал вчера ночью, у вас в сарае, где мётлы.
— Ни фига себе! Индивидуальные уроки с Дамблдором! — сказал потрясённый Рон. — Интересно, почему это он…
Рон вдруг умолк. Гарри заметил, как они переглянулись с Гермионой. Гарри положил нож и вилку, сердце у него вдруг заколотилось очень быстро, учитывая, что он сидел в кровати и не совершал никаких усилий. Дамблдор велел рассказать им… Почему бы не теперь? Гарри сказал, сосредоточенно рассматривая вилку, блестевшую в солнечных лучах:
— Я точно не знаю, почему он хочет давать мне уроки, но, может быть, это из-за пророчества.
Рон и Гермиона молчали. Они словно оцепенели. Гарри продолжал, по-прежнему обращаясь к своей вилке:
— Ну, того самого, которое тогда хотели украсть из Министерства.
— Никто не знает, о чём там шла речь, — быстро проговорила Гермиона. — Оно же разбилось.
— Хотя в «Пророке» пишут… — начал Рон, но Гермиона шикнула на него.
— В «Пророке» правду пишут, — сказал Гарри, с огромным трудом заставив себя поднять глаза и посмотреть на своих друзей. У Гермионы вид был испуганный, а у Рона — изумлённый. — В том стеклянном шаре, который разбился, была не единственная запись о пророчестве. Я его услышал всё целиком в кабинете у Дамблдора, он сам слышал, как произносилось это пророчество, и поэтому мог рассказать мне. Там говорится… — Гарри сделал глубокий вдох, — вроде как я — тот человек, который должен прикончить Волан-де-Морта… Во всяком случае, там сказано, что ни один из нас не сможет жить спокойно, пока жив другой.
Все трое довольно долго смотрели друг на друга и молчали. Внезапно раздался громкий треск, и Гермиона исчезла в облаке чёрного дыма.
— Гермиона! — заорали Гарри и Рон. Поднос из-под завтрака с грохотом свалился на пол.
Гермиона вынырнула из клубов дыма, сжимая в руке телескоп и со здоровенным лиловым синяком под глазом.
— Я его сдавила, а он… дал мне в глаз! — задохнулась она.
И правда, на конце телескопа болтался крошечный кулачок на пружине.
— Не переживай, — сказал Рон, с трудом сдерживая смех, — мама тебя мигом приведёт в порядок, она здорово умеет исцелять мелкие травмы.
— Да ладно, это всё сейчас неважно! — быстро сказала Гермиона. — Гарри, ох, Гарри… — Она снова присела к нему на край кровати. — Мы всё думали, как вернулись из Министерства… Мы не хотели тебе говорить, но из того, что тогда сказал Люциус Малфой, ну, что пророчество касается тебя и Волан-де-Морта, было ясно, что это что-то в таком духе… Ох, Гарри… — Она пристально посмотрела на него и прошептала: — Тебе страшно?
— Сейчас уже не очень, — ответил Гарри. — Когда я в первый раз это услышал, здорово перетрусил… А сейчас у меня такое чувство, как будто я всегда знал, что рано или поздно должен буду встретиться с ним лицом к лицу.
— Когда мы узнали, что Дамблдор забрал тебя с собой, мы подумали — может быть, он что-то такое тебе расскажет или покажет, связанное с этим пророчеством, — взволнованно сказал Рон. — Выходит, мы угадали? Но если бы он думал, что у тебя нет шансов, вряд ли он захотел бы давать тебе уроки, правда? Не стал бы тратить зря время. Похоже, он считает, что ты можешь победить!
— А ведь верно! — сказала Гермиона. — Интересно, чему он будет тебя учить, Гарри? Наверное, какой-нибудь жутко сложной защитной магии… Мощные контрзаклятия… Противосглаз…
Гарри почти не слушал. По всему телу у него разливалось тепло, и солнечные лучи тут были ни при чём. Тугой комок в груди понемногу растаял. Он знал, что Рон и Гермиона стараются не показывать, насколько они на самом деле потрясены, но главное — они были здесь, рядом, они утешали его, а не шарахались, как от заразного, и этот простой факт так много для него значил, что не высказать словами.
— …и всевозможные маскирующие чары, — закончила Гермиона. — Ну, по крайней мере ты знаешь хоть один предмет, которым будешь заниматься в будущем учебном году. Нам с Роном даже и это неизвестно. Интересно, когда нам пришлют результаты СОВ?
— Наверное, скоро, уже целый месяц прошёл, — сказал Рон.
— Погодите! — Гарри вспомнил кое-что ещё из вчерашнего разговора. — По-моему, Дамблдор говорил, что результаты СОВ должны прийти сегодня!
— Сегодня! — взвизгнула Гермиона. — Сегодня?! Да что же ты… Боже мой! Хоть бы сказал! — Она вскочила на ноги. — Пойду посмотрю, может, уже…
Но через десять минут, когда Гарри спустился на кухню, полностью одетый и с пустым подносом в руках, он увидел, что Гермиона в страшном волнении сидит за столом, а миссис Уизли хлопочет вокруг неё, стараясь ликвидировать синяк, делавший её похожей на половину панды.
— Ну никак не сходит! — пожаловалась миссис Уизли, стоя над Гермионой с волшебной палочкой в одной руке и «Домашним справочником целителя» в другой. Справочник был открыт на странице «Синяки, порезы и ссадины». — Раньше всегда помогало. Ничего не понимаю!
— Шуточка в стиле Фреда и Джорджа, они небось нарочно эту гадость заговорили, чтобы синяк не сходил, — сказала Джинни.
— Но он должен сойти! — завопила Гермиона. — Я же не могу вечно ходить в таком виде!
— И не будешь, дорогая, успокойся, мы обязательно найдём какое-нибудь средство, — утешила её миссис Уизли.
— Билл мне говориль, Фред и Жорж ошьень смешные! — сказала Флёр с безоблачной улыбкой.
— О да, я просто задыхаюсь от смеха, — огрызнулась Гермиона. Она вскочила и забегала по кухне, ломая руки. — Миссис Уизли, вы точно уверены, что совы ещё не прилетали?
— Да, дорогая, я бы заметила, — терпеливо ответила миссис Уизли. — Ещё нет девяти часов, впереди масса времени…
— Знаю, я провалила древние руны, — лихорадочно бормотала Гермиона. — Я определённо сделала серьёзную ошибку в переводе. А устный экзамен по защите от Тёмных искусств вообще сдавала через пень-колоду. Мне тогда казалось, что трансфигурация прошла более-менее нормально, но сейчас…
— Гермиона, заткнись, пожалуйста, не ты одна нервничаешь! — не выдержал Рон. — А когда получишь свои одиннадцать «превосходно»…
— Перестань, перестань, перестань! — замахала руками Гермиона в истерике. — Я знаю: я провалилась по всем предметам!
— А что будет с теми, кто провалится? — спросил Гарри, ни к кому в особенности не обращаясь, но ответила ему опять-таки Гермиона:
— Будем разговаривать с деканом своего факультета. Я спрашивала профессора МакГонагалл в конце прошлого года.
У Гарри засосало под ложечкой. Он пожалел, что так много съел за завтраком.
— У нас в Шармбатон, — свысока заметила Флёр, — совсем д’гугая система. Я думаю, она лучше. Мы сдаём экзамьены на шестом году обушения, не на пятом, и к’гоме того…
Слова Флёр заглушил пронзительный вопль. Гермиона показывала пальцем в окно. На фоне синего неба виднелись три чёрные точки. Они быстро росли.
— Точно, это совы, — хрипло сказал Рон и вскочил с места, чтобы вместе с Гермионой припасть к окну.
— Три штуки, — сказал Гарри, встав рядом с Гермионой с другой стороны.
— По одной на каждого, — прошептала она дрожащим голосом. — Ой, не могу… Ой, не могу… Ой, не могу…
Она изо всех сил ухватила Гарри и Рона за локти.
Совы летели прямо к «Норе» — три красивые неясыти, и, когда они пошли на снижение, стало видно, что каждая несёт большой квадратный конверт.
— Ой, не могу! — пропищала Гермиона.
Миссис Уизли протиснулась мимо них к окну и отворила раму. Совы одна за другой спланировали в комнату и рядком приземлились на кухонном столе. Все три разом подняли правую лапку.
Гарри шагнул вперёд. Послание, адресованное ему, было привязано к лапке средней совы. Он принялся отвязывать письмо неловкими пальцами. Слева от него Рон пытался отцепить конверт со своими результатами. Справа возилась Гермиона; у неё так дрожали руки, что вся сова тряслась.
В кухне стояла мёртвая тишина. Наконец Гарри кое-как отвязал конверт, поскорее разорвал его и развернул пергамент, лежавший внутри.
СТАНДАРТЫ ОБУЧЕНИЯ ВОЛШЕБСТВУ
РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКЗАМЕНОВ
Проходные баллы:
превосходно (П)
выше ожидаемого (В)
удовлетворительно (У)
Непроходные баллы:
слабо (С)
отвратительно (О)
тролль (Т)

ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР ПОЛУЧИЛ СЛЕДУЮЩИЕ ОЦЕНКИ:
Астрономия — У
Уход за магическими существами — В
Заклинания — В
Защита от Тёмных искусств — П
Прорицания — С
Травология — В
История магии — О
Зельеварение — В
Трансфигурация — В
Гарри несколько раз перечитал пергамент, и с каждым разом дыхание его постепенно выравнивалось. Всё нормально; он всегда знал, что завалит прорицания, а сдать историю магии у него просто не было возможности, поскольку он потерял сознание в середине экзамена, зато по всем остальным предметам он получил проходные баллы! Гарри провёл пальцем по столбику оценок. Трансфигурацию и травологию он сдал неплохо, и даже по зельеварению получил «выше ожидаемого»! А главное, ему поставили «превосходно» по защите от Тёмных искусств!
Он осмотрелся по сторонам. Гермиона сидела к нему спиной, низко опустив голову, зато Рон сиял от восторга.
— Провалился только по прорицаниям и по истории магии, да кому они нужны? — весело сказал он. — Давай показывай свои, махнемся.
Гарри проглядел оценки Рона: ни одной «превосходно» здесь не было.
— Так и знал, что ты будешь отличником по защите от Тёмных искусств, — сказал Рон, изо всех сил хлопнув Гарри по плечу. — Ну что, мы молодцы?
— Молодцы! — с гордостью воскликнула миссис Уизли и взъерошила Рону волосы. — По семь СОВ сдали, это больше, чем у Фреда и Джорджа вместе взятых!
— Гермиона! — осторожно позвала Джинни, так как Гермиона по-прежнему не оборачивалась. — У тебя как?
— Н-неплохо, — ответила Гермиона слабым голосом.
— Да ну тебя! — Рон большими шагами подошёл к ней и выхватил листок с результатами. — Ого! Десять «превосходно» и одна «выше ожидаемого» — по защите от Тёмных искусств. — Он посмотрел на неё не то насмешливо, не то с досадой. — Ты что, никак расстроилась?
Гермиона покачала головой, а Гарри засмеялся.
— Ну что, теперь идём на ЖАБА! — Рон улыбался до ушей. — Мам, там сосисок не осталось?
Гарри снова посмотрел на свои оценки. На лучшее он не мог и рассчитывать. Только чуть-чуть кольнуло сожаление… С мечтой поступить в мракоборцы было покончено. Он не получил необходимого высокого балла по зельеварению. Заранее знал, что не получит, и всё-таки у него засосало под ложечкой, когда он ещё раз взглянул на маленькую чёрную буковку «В».
Даже странно, если вспомнить: человек, который первым сказал Гарри, что из него вышел бы хороший мракоборец, на самом деле был переодетым Пожирателем смерти. Но эта мысль почему-то захватила Гарри, и теперь он просто не мог придумать, чем ещё ему хотелось бы заниматься в жизни. А уж после того, как он услышал пророчество, вообще стало казаться, что это его судьба. «Ни один из них не сможет жить спокойно, пока жив другой…» Наверное, было бы вполне в духе пророчества и к тому же оптимально в смысле шансов на выживание поступить на работу к этим высококвалифицированным волшебникам, чья профессиональная задача состояла в том, чтобы отыскать и убить Волан-де-Морта.

Глава 6
Зигзаг Малфоя

Следующие несколько недель Гарри прожил в «Норе», не выходя за пределы сада. Целыми днями играли в квиддич двое на двое (Гарри и Гермиона против Рона и Джинни; Гермиона играла ужасно, а Джинни — хорошо, так что в целом силы уравнивались), а по вечерам Гарри объедался тройными порциями всяческих вкусностей, которые готовила для него миссис Уизли.
Это были бы мирные, счастливые каникулы, если бы в «Ежедневном пророке» не появлялись чуть ли не каждый день сообщения о загадочных несчастных случаях, о пропавших без вести, а то и погибших волшебниках. Иногда Билл и мистер Уизли приносили новости ещё раньше, чем они появлялись в газете. К большому огорчению миссис Уизли, шестнадцатый день рождения Гарри был омрачён зловещими рассказами Римуса Люпина, пришедшего на праздник измождённым и посуровевшим, с сединой в каштановых волосах; одежда у него была ещё более рваная и заплатанная, чем обычно.
— Было ещё два-три случая нападения дементоров, — сообщил он, пока миссис Уизли отрезала для него большой кусок именинного торта. — Игоря Каркарова нашли мёртвым в какой-то хибарке далеко на севере. Над ней была оставлена Чёрная Метка. Честно говоря, меня удивляет, что он ещё год прожил после того, как сбежал от Пожирателей смерти; Регулус, брат Сириуса, продержался всего несколько дней, если я правильно помню.
— Да-да, — сказала миссис Уизли, нахмурившись, — может быть, лучше поговорим о чём-нибудь дру…
— Слыхал про Флориана Фортескью, Римус? — спросил Билл, которому Флёр усердно подливала вина. — Того, что содержал…
— Кафе-мороженое в Косом переулке? — перебил Гарри, чувствуя неприятную пустоту внутри. — Он меня бесплатно угощал мороженым. Что с ним случилось?
— Его уволокли, судя по тому, в каком виде было заведение.
— Почему? — спросил Рон.
Миссис Уизли предостерегающе взглянула на Билла.
— Кто знает? Должно быть, чем-то их разозлил. Хороший он был человек, Флориан.
— Кстати о Косом переулке, — заметил мистер Уизли. — Похоже, лавка Олливандера тоже того.
— Который делал волшебные палочки? — испуганно спросила Джинни.
— Он самый. Магазин стоит пустой. Никаких следов борьбы. Никто не знает, сам он ушёл или его похитили.
— А волшебные палочки? Как же теперь без них?
— Придётся обращаться к другим изготовителям, — ответил Люпин. — Но Олливандер был лучшим, и, если он перешёл на другую сторону, для нас это не очень хорошо.
Назавтра после этого мрачноватого дня рождения прибыли письма из Хогвартса со списками учебной литературы. Гарри в письме ждал сюрприз: его назначили капитаном команды по квиддичу.
— Теперь у тебя равный статус со старостами! — радостно воскликнула Гермиона. — Ты сможешь пользоваться нашей ванной комнатой и так далее!
— Ого, я помню, у Чарли был такой, — сказал Рон, восхищённо рассматривая капитанский значок. — Гарри, это классно, ты теперь мой капитан… Если, конечно, примешь меня снова в команду, ха-ха!
— Что ж, видимо, больше уже нельзя тянуть с походом в Косой переулок, — вздохнула миссис Уизли, просматривая список учебников Рона. — Отправимся в субботу, если только папу опять не вызовут на службу. Без него я с места не сдвинусь.
— Мам, ну ты что, серьёзно думаешь, что Сама-Знаешь-Кто прячется за книжными полками у «Флориш и Блоттс»? — захихикал Рон.
— А Фортескью и Олливандер, по-твоему, просто решили взять отпуск? — немедленно вспыхнула миссис Уизли. — Если правила безопасности кажутся тебе смешными, можешь остаться дома, я сама тебе всё куплю!
— Нет, я пойду с вами, хочется посмотреть магазин Фреда и Джорджа! — поспешно отозвался Рон.
— В таком случае, придержите язык, молодой человек, пока я не решила, что вы ещё не доросли, чтоб идти с нами! — отрезала миссис Уизли, схватила свои любимые часы, на которых все девять стрелок по-прежнему показывали смертельную опасность, и кое-как установила их на стопке только что выстиранных полотенец. — И между прочим, к возвращению в Хогвартс это тоже относится!
Рон недоверчиво оглянулся на Гарри. Его мама тем временем подхватила в охапку бельевую корзину вместе с угрожающе покачивающимися часами и в гневе вылетела из комнаты.
— Фу-ты, уже и пошутить нельзя…
Но следующие несколько дней Рон был очень осторожен и не позволял себе шуточек по поводу Волан-де-Морта. Настало утро субботы, миссис Уизли больше не накидывалась на своих детей, хотя за завтраком держалась очень напряжённо. Билл, который должен был остаться дома с Флёр (к большой радости Гермионы и Джинни), протянул Гарри через стол туго набитый мешочек с деньгами.
— А мне? — сразу же потребовал Рон, широко раскрыв глаза.
— Балда, это же его собственные, — усмехнулся Билл. — Я их взял для тебя из сейфа, Гарри, а то сейчас у посетителей часов пять уходит на то, чтобы получить своё золото. Гоблины из соображений безопасности завинтили все гайки. Два дня назад у Арки Филпотта во время проверки на честность зонд застрял в… В общем, поверь мне, так будет намного проще.
— Спасибо, Билл, — сказал Гарри, пряча золото в карман.
— Он всьегда такой заботливый, — восхищённо промурлыкала Флёр, поглаживая Билла по носу.
Джинни за спиной у Флёр сделала вид, будто её стошнило прямо в тарелку с кашей. Гарри поперхнулся кукурузными хлопьями, и Рону пришлось похлопать его по спине.
День выдался пасмурный. Когда они вышли из дома, натягивая плащи, во дворе их дожидалась спецмашина из Министерства — Гарри однажды уже ездил на такой.
— Здорово, что папе снова их дают, — одобрил Рон, удобно развалившись на сиденье.
Машина мягко тронулась с места и покатила прочь от «Норы». Билл и Флёр махали вслед из кухонного окна. Рон, Гарри, Гермиона и Джинни с комфортом разместились на широком заднем сиденье.
— Ты там не особо привыкай, это только из-за Гарри, — предупредил мистер Уизли через плечо.
Они с миссис Уизли сидели впереди, рядом с министерским шофёром; переднее сиденье услужливо растянулось, превратившись в некое подобие двухместного диванчика. — Его теперь охраняют по высшему разряду. И в «Дырявом котле» нас тоже встретит усиленная охрана.
Гарри промолчал; его совсем не привлекала перспектива ходить по магазинам в сопровождении батальона мракоборцев. Мантия-невидимка припрятана у него в сумке, и если этого достаточно для Дамблдора, должно быть достаточно и для Министерства, хотя, если подумать, вряд ли в Министерстве знают о его мантии.
— Приехали, — на удивление скоро объявил шофёр, раскрыв рот в первый раз за время поездки, и остановил машину на Чаринг-Кросс-роуд, у входа в «Дырявый котёл». — Я вас тут подожду. Когда примерно вернётесь?
— Часа через два, я думаю, — сказал мистер Уизли. — А, прекрасно, он уже здесь!
Гарри вслед за мистером Уизли выглянул в окно, и сердце у него радостно забилось. Возле кабачка его не поджидал отряд мракоборцев, зато там виднелась громадная бородатая фигура Рубеуса Хагрида, хогвартского лесничего, в длинной бобровой шубе, расплывшегося в улыбке при виде Гарри и совершенно не замечающего изумлённых взглядов проходящих мимо маглов.
— Гарри! — прогудел он и сгрёб Гарри в сокрушительные объятия, едва тот вылез из машины. — Клювокрыл… то есть я хотел сказать Махаон… Видел бы ты его, Гарри, он так радуется, что снова может полетать на свободе…
— Я рад, что ему хорошо, — ответил Гарри, улыбаясь до ушей и потирая рёбра. — Мы и не знали, что «охрана» — это ты!
— Точно, совсем как в старые добрые времена, а? Понимаешь, министерские хотели прислать толпу мракоборцев, но Дамблдор сказал, что меня одного хватит, — гордо сообщил Хагрид, выпятив грудь и зацепив большими пальцами за карманы. — Ну, пошли, что ли. Молли, Артур — после вас!
Впервые на памяти Гарри в «Дырявом котле» было пусто. Только Том, морщинистый и беззубый хозяин кабачка, оставался на своём посту. Он с надеждой поднял взгляд, когда они вошли, но не успел сказать и слова, как Хагрид с важным видом произнёс:
— Нам только пройти, Том, ты же понимаешь — хогвартское дело.
Том уныло кивнул и снова стал протирать стаканы. Гарри, Гермиона и четверо Уизли прошли через чёрный ход в холодный тесный дворик, где стояли мусорные баки. Хагрид поднял свой розовый зонтик и постучал по строго определённому кирпичу в стене. Тут же перед ними открылся проём в виде арки, за которой виднелась извилистая, мощённая булыжником улочка. Пройдя сквозь арку, все остановились и осмотрелись.
Косой переулок изменился. Пёстрые сверкающие витрины с выставленными в них книгами заклинаний, котлами и ингредиентами для волшебных зелий были наглухо заклеены плакатами Министерства магии. На большей части этих мрачных тёмно-фиолетовых плакатов были размещены движущиеся чёрно-белые фотографии известных Пожирателей смерти, скрывающихся от поимки. С витрины ближайшей аптеки кривила губы в презрительной усмешке Беллатриса Лестрейндж. Несколько окон были заколочены досками, в том числе витрина кафе-мороженого Флориана Фортескью. Зато по всей улице, как грибы после дождя, высыпали обшарпанного вида лотки и палатки. У ближайшего лотка возле входа в книжный магазин «Флориш и Блоттс» к полосатому тенту был приколот кусок картона с надписью:
Высокоэффективные амулеты против оборотней, дементоров и инферналов.
Тощенький волшебник бренчал связками серебряных подвесок на цепочках, зазывая прохожих.
— Не желаете амулетик для девочки, сударыня? — окликнул он проходившую мимо миссис Уизли и масляно улыбнулся Джинни. — Защитить её прелестную шейку!
— Был бы я сейчас на дежурстве… — проворчал мистер Уизли, сердито глядя на продавца амулетов.
— Да, милый, только не надо сейчас никого арестовывать, мы очень спешим, — сказала миссис Уизли, озабоченно просматривая список. — Наверное, для начала следует зайти к мадам Малкин, Гермионе нужна новая парадная мантия, а Рону школьная форма едва достаёт до щиколоток, и тебе, Гарри, тоже, верно, понадобится новая школьная мантия, ты так вырос… Идёмте, все!
— Молли, какой смысл всем тащиться к мадам Малкин? — возразил мистер Уизли. — Пусть они трое идут с Хагридом, а мы пока пойдём во «Флориш и Блоттс», купим на всех учебники.
— Ну, не знаю, — нерешительно ответила миссис Уизли. Ей явно хотелось побыстрее закончить покупки, но не хватало духу выпустить из-под надзора часть своего стада. — Хагрид, как ты думаешь?
— Не переживай, Молли, со мной не пропадут! — успокоил её Хагрид, беззаботно махнув ручищей размером с крышку от мусорного бака. Миссис Уизли смотрела с сомнением, но всё-таки согласилась разделить силы; сама она вместе с мужем и Джинни поспешила в книжный магазин «Флориш и Блоттс», а Гарри, Рон, Гермиона и Хагрид отправились к мадам Малкин.
Гарри заметил, что у многих прохожих был такой же затравленный, встревоженный вид, как и у миссис Уизли. Люди больше не останавливались поболтать друг с другом, держались тесными группами, торопливо делали покупки, не отвлекаясь от своей задачи, и явно старались не ходить по одному.
— Наверное, все вместе мы туда не влезем, — сказал Хагрид, остановившись у входа в заведение мадам Малкин и нагибаясь, чтобы заглянуть в окно. — Я лучше посторожу снаружи, идёт?
Так что Гарри, Рон и Гермиона вошли в лавку втроём. На первый взгляд помещение казалось пустым, но не успела дверь за ними закрыться, как из-за стойки с парадными мантиями в синих и зелёных блёстках донёсся знакомый голос:
— Уже не ребёнок, если ты случайно не заметила, мама. Я прекрасно могу сам купить всё, что мне нужно.
Кто-то прищёлкнул языком, и Гарри узнал голос мадам Малкин:
— Ну что ты, милый, твоя мама совершенно права, сейчас никому не стоит ходить в одиночку, и дело тут вовсе не в возрасте…
— Куда булавками тычете! Поосторожней, пожалуйста!
Из-за стойки показался мальчик-подросток с бледным лицом, заострённым подбородком и светлыми, почти белыми волосами, одетый в красивую тёмно-зелёную мантию, у которой подол и рукава были подколоты булавками. Он подошёл к зеркалу и стал себя рассматривать; прошло с полминуты, пока он заметил отражение Гарри, Рона и Гермионы у себя за плечом. Его светло-серые глаза сощурились.
— Если тебя удивляет, мама, что это за вонь, так сюда только что вошла грязнокровка, — произнёс Драко Малфой.
— Ну-ка, что за выражения у меня в магазине? — воскликнула мадам Малкин, выбегая из-за вешалки с сантиметром и волшебной палочкой в руках. — И попрошу не размахивать здесь волшебными палочками! — прибавила она, взглянув в сторону двери, так как Гарри и Рон уже выхватили свои палочки и нацелили их на Малфоя.
Гермиона, стоявшая чуть позади, зашептала:
— Не надо, не связывайтесь, честное слово, не стоит он того…
— Ага, как будто вы посмеете колдовать, когда не в школе, — издевался Малфой. — Кто это тебе глаз подбил, Грейнджер? Я хочу послать ему цветы!
— Довольно! — резко одёрнула его мадам Малкин, оглядываясь в поисках поддержки. — Мадам… прошу вас…
Из-за вешалки неспешной походкой вышла Нарцисса Малфой.
— Уберите это немедленно! — холодно приказала она Гарри и Рону. — Если вы ещё раз нападёте на моего сына, я добьюсь, чтобы этот поступок стал последним в вашей жизни.
— Да ну? — сказал Гарри, отступая на шаг и глядя прямо в ухоженное надменное лицо, несмотря на бледность так похожее на лицо её сестры. Гарри был теперь с ней одного роста. — А что вы сделаете — натравите на нас своих дружков, Пожирателей смерти?
Мадам Малкин взвизгнула и схватилась за сердце:
— Как можно говорить такие вещи… рискованные обвинения… Да уберите, пожалуйста, волшебные палочки!
Но Гарри не опустил палочку. Нарцисса Малфой гадко улыбнулась:
— Я вижу, будучи любимчиком Дамблдора, ты воображаешь, что тебе всё нипочём, Гарри Поттер. Но Дамблдор не всегда будет рядом, чтобы защитить тебя.
Гарри с насмешкой огляделся по сторонам.
— Ой, смотрите, его здесь нет! Чего же вы ждёте, пользуйтесь случаем! Может, для вас подберут двухместную камеру в Азкабане, будете сидеть вместе со своим бездарным мужем!
Малфой сделал движение, как будто хотел кинуться на Гарри, но споткнулся, наступив на подол слишком длинной мантии. Рон громко захохотал.
— Не смей так разговаривать с моей мамой, Поттер! — прорычал Малфой.
— Ничего страшного, Драко. — Нарцисса удержала сына, положив ему на плечо руку с тонкими белыми пальцами. — Я думаю, Поттер встретится со своим обожаемым Сириусом раньше, чем я с Люциусом.
Гарри отвёл назад волшебную палочку.
— Гарри, не надо! — взмолилась Гермиона, повиснув у него на руке. — Опомнись… тебе нельзя… у тебя будут такие неприятности…
Мадам Малкин, потоптавшись на месте, решила сделать вид, будто ничего не происходит — видимо, надеясь, что тогда ничего и не произойдёт. Она наклонилась к Малфою, всё ещё злобно сверкавшему глазами в сторону Гарри.
— По-моему, левый рукав нужно ещё немножечко укоротить, милый, дай-ка я сейчас…
— Ай! — заорал Малфой и вырвал руку. — Смотри, куда булавки втыкаешь, женщина! Мама, я, пожалуй, не возьму эти тряпки…
Он стащил мантию через голову и швырнул на пол к ногам мадам Малкин.
— Ты прав, Драко, — сказала Нарцисса, презрительно взглянув на Гермиону. — Когда я вижу, какое отребье здесь обслуживают… Пойдём лучше к «Твилфитту и Таттингу».
С этими словами парочка гордо покинула магазин. Малфой по дороге к выходу постарался как можно сильнее задеть Рона плечом.
— Ну и ну! — воскликнула мадам Малкин, подняв с пола мантию и проводя над нею волшебной палочкой на манер пылесоса, чтобы счистить пыль.
Она что-то расстроено бормотала всё время, пока примеряла новые мантии Рону и Гарри, чуть было не продала Гермионе мужскую парадную мантию вместо женской и в конце концов выпроводила их из магазина с поклонами, явно радуясь, что наконец избавилась от сомнительных посетителей.
— Всё купили? — бодро спросил Хагрид, когда они снова оказались рядом с ним.
— Вроде всё, — ответил Гарри. — Ты видел Малфоев?
— Видел, — равнодушно ответил Хагрид. — Да ты не беспокойся, Гарри, не станут же они затевать безобразия на виду у всего Косого переулка.
Гарри, Рон и Гермиона переглянулись, но не успели они развеять иллюзии Хагрида, как появились мистер и миссис Уизли, а с ними Джинни, все с тяжёлыми пачками книг в руках.
— Всё в порядке? — спросила миссис Уизли. — Купили мантии? Очень хорошо, по дороге к Фреду и Джорджу можно будет ещё заглянуть в аптеку и к Илопсу… Не отходите в сторону, держитесь поближе друг к другу.
Гарри и Рон не стали покупать никаких ингредиентов в аптеке, поскольку им больше не полагалось изучать зельеварение, зато оба купили по большой коробке совиного корма для Букли и Сычика в Совариуме Илопса. Затем двинулись дальше в поисках магазина «Всевозможные волшебные вредилки», принадлежавшего Фреду и Джорджу причём миссис Уизли каждые две минуты поглядывала на часы.
— Времени у нас не так уж много, — говорила миссис Уизли. — Только заглянем, и сразу к машине. Должно быть, уже почти пришли. Дом девяносто два… девяносто четыре…
— Вот это да! — воскликнул Рон, остановившись как вкопанный.
Среди тусклых, залепленных министерскими плакатами витрин соседних магазинов лавочка Фреда и Джорджа била по глазам, словно фейерверк. Случайные прохожие долго ещё оглядывались на их витрину, а кое-кто даже останавливался, словно зачарованный, не в силах отвести от неё глаз. Витрина слева от входа сверкала невероятным разнообразием товаров, которые подскакивали, вертелись, светились, прыгали и пищали. Даже больно было смотреть на эту пестроту. Витрину справа целиком закрывал гигантский плакат, тёмно-фиолетовый, как и плакаты от Министерства, но на нём пылали гигантские ярко-жёлтые буквы:
Почему так всех волнует Тот-Кого-Нельзя-Называть?
Лучше пусть народ волнует Тот-Кто-Умеет-В-Кишках-Застревать!
Он хитёр, он шустёр! От него с давних пор
У всей страны запор!

Гарри засмеялся. Рядом с ним послышался приглушённый стон. Он оглянулся и увидел, что миссис Уизли, онемев, не сводит глаз с плаката. Губы у неё шевелились, беззвучно повторяя: «Он хитёр, он шустёр».
— Их же убьют в собственных постелях! — прошептала она.
— Не убьют! — заверил Рон, хохоча, как и Гарри. — Вот это блеск!
Они с Гарри первыми вошли в магазин, который был битком набит покупателями. Гарри не сразу смог пробиться к полкам. Он стал озираться по сторонам, рассматривать ящики и коробки, наваленные до потолка. Среди них были и Забастовочные завтраки, разработанные близнецами в их последний, так и не законченный учебный год в Хогвартсе. Гарри заметил, что самым большим спросом пользовались Кровопролитные конфеты — на полке осталась только одна помятая коробка. Стояли целые контейнеры шуточных волшебных палочек — самые дешёвые при взмахе просто превращались в резиновых цыплят или в пару боксёрских трусов, а самые дорогие модели колотили незадачливого пользователя по голове и по загривку. Лежали в коробках усовершенствованные перья для письма: самозаправляющиеся перья, перья с автоответчиком и перья со встроенной проверкой орфографии. В толпе наметился просвет, и Гарри протолкался к прилавку, где несколько восхищённых десятилеток разглядывали крошечного деревянного человечка, который медленно поднимался по ступенькам к маленькой, но совсем как настоящей виселице. Всё это было установлено на коробке с надписью:
«Висельник многоразового использования. Если ты пишешь с ошибками, он закачается в петле!»
— «Патентованные чары — грёзы наяву»…
Гермиона протиснулась к застеклённому шкафчику у самого прилавка и принялась зачитывать вслух инструкцию на обратной стороне коробки, крышка которой была украшена цветным изображением молодого красавца и девушки, приготовившейся лишиться чувств; оба персонажа находились на палубе пиратского корабля.
— «Одно простое заклинание, и вы погружаетесь в высококачественную, сверхреалистическую грёзу наяву продолжительностью тридцать минут, что позволяет удобно уместить её в стандартный школьный урок практически незаметно для сторонних наблюдателей (возможные побочные эффеты — отсутствующее выражение лица и незначительное слюнотечение). Не продаётся лицам до шестнадцати».
— Знаешь что, — сказала Гермиона, оглянувшись на Гарри, — на самом деле это потрясающий уровень магии!
— Ну, Гермиона, за это можешь получить один набор бесплатно, — раздался голос у них за спиной.
Перед ними, сияя улыбкой, появился Фред, одетый в пурпурную мантию, чудовищно сочетавшуюся с ярко-рыжими волосами.
— Как жизнь, Гарри? — Они пожали друг другу руки. — А что это у тебя с глазом, Гермиона?
— Ваш драчливый телескоп, — ответила она печально.
— Тьфу ты, я и забыл про них, — сказал Фред. — Вот, держи.
Он вытащил из кармана тюбик и протянул ей. Гермиона осторожно отвинтила крышечку и выдавила чуть-чуть жирной жёлтой пасты.
— Намажь, и всё, через час синяк сойдёт, — сказал Фред. — Нам пришлось отыскать приличное средство от синяков, мы ведь почти всю продукцию испытываем на себе.
Гермиона явно нервничала.
— Она точно безопасная?
— Конечно, — успокоил её Фред. — Пошли, Гарри, устроим тебе экскурсию.
Гарри оставил Гермиону смазывать синяк и пошёл за Фредом в глубь магазина. Там он увидел стеллаж, где были выставлены карточные фокусы и фокусы с верёвочкой.
— Это у маглов вместо волшебства! — весело пояснил Фред, указывая на фокусы. — Для чудиков вроде нашего папы, которые с ума сходят по разным магловским штучкам. Доходу от них немного, но спрос довольно устойчивый, удачная новинка… А вот и Джордж.
Второй близнец с жаром пожал руку Гарри.
— Осматриваешь достопримечательности? Пошли в другой зал, Гарри, там мы делаем действительно большие деньги. Эй, ты, ещё что-нибудь сунешь в карман, заплатишь не только галеонами! — грозно прибавил он, обращаясь к маленькому мальчику, который поспешно выдернул руку из контейнера с надписью: «Съедобные Чёрные Метки — всякого стошнит!»
Джордж отвёл в сторону занавеску рядом с магловскими фокусами, и перед Гарри открылась другая комната, потемнее и попросторнее. Упаковки товаров на полках здесь были более сдержанных тонов.
— Мы только недавно начали выпускать более серьёзные товары, — сообщил Фред. — Забавно это получилось…
— Ты не поверишь, как много народу, даже среди министерских работников, не умеют выполнить приличные Щитовые чары, — сказал Джордж. — Они, правда, у тебя не учились, Гарри!
— Это точно… Ну вот, мы решили, что будет весело пустить в продажу Шляпы-щиты. Ну, типа, подначишь своего приятеля навести на тебя порчу, когда на тебе такая шляпа, и любуйся, какая у него будет физиономия после того, как его заклятие от тебя отскочит. И вдруг — хоп! Министерство заказывает пятьсот штук наших шляп для своих сотрудников! И до сих пор мы получаем массовые заказы.
— Так мы теперь расширяем ассортимент. Выпускаем Плащи-щиты, Перчатки-щиты…
— Ясное дело, от непростительных заклятий они не шибко помогут, но от мелких и средних заклинаний, разной там порчи и сглаза…
— А потом мы решили вообще углубиться в область защиты от Тёмных искусств, это же просто денежная жила! — азартно подхватил Джордж. — Классная штука! Вот, посмотри, Порошок мгновенной тьмы, импортируем из Перу. Очень удобно, если нужно срочно от кого-нибудь удрать.
— А наши Отвлекающие обманки прямо-таки улетают с полок, гляди. — Фред показал на ряды причудливых чёрных предметов, напоминающих по форме автомобильный клаксон. Они и в самом деле толкались, пытаясь спрыгнуть с полки и спрятаться. — Незаметно бросаешь на землю такую штуковину, она отбегает в сторонку и там издаёт громкие звуки — отличное отвлекающее средство в случае чего.
— Удобно, — восхитился Гарри.
— Держи, — сказал Джордж, поймав парочку обманок, и бросил их Гарри.
За занавеску заглянула молодая волшебница с коротко остриженными белокурыми волосами, она тоже была одета в форменную пурпурную мантию.
— Там покупатель ищет шуточный котёл, мистер Уизли и мистер Уизли, — сообщила волшебница.
Гарри было очень непривычно слышать, как Фреда и Джорджа называют «мистерами Уизли», но они реагировали, будто так и надо.
— Спасибо, Верити, иду, — быстро отозвался Джордж. — Гарри, ты себе выбирай что захочешь, ладно? За счёт заведения.
— Я так не могу! — начал было возражать Гарри. Он уже вытащил мешочек с деньгами, чтобы расплатиться за Отвлекающие обманки.
— В этом магазине с тебя денег не возьмут, — твёрдо заявил Фред, отводя руку Гарри с золотом.
— Но…
— Ты дал нам начальный капитал, и мы это помним, — строго сказал Джордж. — Бери что хочешь, только не забывай рекламировать нашу лавочку, если кто спросит, откуда это у тебя.
Джордж ушёл за занавеску обслуживать покупателей, а Фред повёл Гарри в основной зал, где Гермиона и Джинни всё ещё разглядывали коробки с Патентованными грёзами.
— Девчонки, вы ещё не видали нашу спецпродукцию «Чудо-ведьма»? — осведомился Фред. — Прошу за мной, дамы…
У окна они увидели целую выставку ядовито-розовых флакончиков, вокруг которых, возбуждённо хихикая, собралась стайка девочек. Гермиона и Джинни опасливо попятились.
— Прошу, прошу! — гордо произнёс Фред. — Только у нас — лучший выбор любовных напитков!
Джинни скептически изогнула бровь:
— А они действуют?
— Само собой! Продолжительность до двадцати четырёх часов, срок действия зависит от веса мальчика…
— И степени привлекательности девочки, — закончил Джордж, неожиданно появляясь рядом с ними. — Но своей сестре мы их продавать не будем, — прибавил он, внезапно посуровев. — У неё, говорят, и без того штук пять поклонников.
— Не слушай Рона, он всё врёт, — хладнокровно ответила Джинни и, наклонившись над прилавком, сняла с полки маленькую розовую баночку. — А это что?
— Гарантированный десятисекундный прыщевыводитель, — сказал Фред. — Отлично действует также на волдыри и угри, но ты не отвлекайся от темы. Правда или нет, что ты сейчас встречаешься с парнем по имени Дин Томас?
— Да, встречаюсь. И когда мы с ним виделись в прошлый раз, он определённо был один, а не пятеро. Ой, а это кто такие?
Джинни показала на клетку, по дну которой с тоненьким писком перекатывались розовые и лиловые пушистые шарики.
— Карликовые пушистики, — ответил Джордж. — Это просто миниатюрные клубочки пуха, у нас их с руками отрывают, прямо не успеваем разводить. А что у тебя с Майклом Корнером?
— Я его бросила, он был жуткий зануда. — Джинни просунула палец между прутьями клетки, и карликовые пушистики мигом столпились вокруг него. — До чего же миленькие!
— Да, они лапочки, — снисходительно согласился Фред. — Но не слишком ли ты торопишься, меняешь парней, как перчатки?
Джинни повернулась к брату, уперев руки в бока. Её грозное выражение вдруг так напомнило миссис Уизли, что Гарри даже удивился, как это Фред не струсил.
— Тебя это не касается! А ты, будь добр, — сердито прибавила она, обращаясь к Рону, который только что возник за плечом Джорджа, нагруженный покупками, — не рассказывай братцам сказки обо мне!
Фред пересчитал коробки у Рона в руках.
— Три галеона, девять сиклей и один кнат. Давай раскошеливайся!
— Я же твой брат!
— А это наши товары. Три галеона, девять сиклей. Кнат, так и быть, скостим.
— Но у меня нет трёх галеонов девяти сиклей!
— Тогда клади всё обратно и смотри разложи по местам, где что было!
Рон уронил несколько коробок, выругался и сделал неприличный жест в адрес Фреда, но, к несчастью, его заметила подошедшая как раз в этот момент миссис Уизли.
— Ещё раз увижу такое, заколдую тебе руку, чтобы вообще не мог разжать кулак, — резко прикрикнула она.
— Мам, можно мне взять карликового пушистика? — подскочила к ней Джинни.
— Кого-кого? — настороженно переспросила миссис Уизли.
— Посмотри, какие хорошенькие…
Миссис Уизли пошла смотреть карликовых пушистиков, и перед Гарри, Роном и Гермионой на мгновение открылся ничем не заслонённый вид из окна. По улице шагал Драко Малфой — один, без матери. Проходя мимо «Всевозможных волшебных вредилок», он оглянулся через плечо. В следующую секунду он дошёл до края окна и скрылся из виду.
— Интересно, куда подевалась его мамочка? — протянул Гарри, нахмурившись.
— Похоже, он от неё удрал, — сказал Рон.
— С чего бы это? — удивилась Гермиона.
Гарри промолчал, он напряжённо думал. Нарцисса Малфой так просто не выпустила бы драгоценного сыночка из поля зрения. Малфою нужно было очень постараться, чтобы ускользнуть из её когтей. У Гарри, который хорошо знал Малфоя и терпеть его не мог, не было ни малейшего сомнения, что всё это неспроста.
Он огляделся по сторонам. Миссис Уизли и Джинни склонились над карликовыми пушистиками. Мистер Уизли с восторгом рассматривал колоду краплёных магловских игральных карт. Фред и Джордж были заняты с покупателями. По ту сторону стекла Хагрид стоял к ним спиной, озирая улицу.
— Давайте сюда, быстро! — скомандовал Гарри, вытаскивая из сумки мантию-невидимку.
— Ох, ну я не знаю, Гарри… — Гермиона неуверенно оглянулась на миссис Уизли.
— Давай! — сказал Рон.
Поколебавшись ещё секунду, Гермиона нырнула под мантию к Гарри и Рону. Никто не заметил, как они исчезли, все были слишком увлечены изделиями Фреда и Джорджа. Гарри, Рон и Гермиона поскорее протиснулись к выходу, но, когда они выскочили на улицу, Малфоя уже не было видно, словно у него тоже была мантия-невидимка.
— Он шёл в ту сторону, — как можно тише прошептал Гарри, чтобы не услышал Хагрид, что-то напевающий себе под нос. — За ним!
Они припустили по улице, глядя то направо, то налево, заглядывая в окна и двери магазинов, пока Гермиона не показала вперёд:
— Вон он, кажется! Поворачивает за угол!
— Как же, как же, — прошептал Рон.
Малфой, оглядевшись по сторонам, юркнул в Лютный переулок.
— Скорее, а то уйдёт, — прошипел Гарри, ускоряя шаг.
— У нас ноги видно! — встревожилась Гермиона.
Мантия хлопала у них вокруг щиколоток, прятаться под ней втроём в последнее время стало намного труднее.
— Плевать, — нетерпеливо отмахнулся Гарри. — Скорей!
Но Лютный переулок, отведённый под магазины Тёмных искусств, казался совершенно пустым. Друзья заглядывали во все окна, но в лавках не было видно покупателей. Гарри подумал, что в эти опасные и подозрительные времена никому не хочется выдавать себя, покупая предметы, связанные с Тёмными искусствами, — во всяком случае прилюдно.
Гермиона больно ущипнула его за руку.
— Ай!
— Ш-ш! Смотри! Вот куда он зашёл! — шепнула она на ухо Гарри.
Они поравнялись с единственным из здешних магазинчиков, где Гарри однажды побывал. Это была лавка «Горбин и Бэрк», предлагавшая широкий ассортимент весьма зловещих предметов. Там, среди витрин с черепами и старинными бутылями, спиной к окну стоял Драко Малфой. Его наполовину заслонял тот самый здоровенный чёрный шкаф, в котором когда-то Гарри прятался от Малфоя с его папочкой. Малфой оживлённо размахивал руками — видимо, что-то с увлечением говорил. Напротив Малфоя стоял владелец лавки, мистер Горбин, сутулый человечек с маслянистыми волосами. У него было странное выражение лица — недовольное и в то же время испуганное.
— Вот бы услышать, о чём они говорят! — сказала Гермиона.
— Это можно! — взволнованно зашептал Рон. — Погодите-ка… Фу, чёрт!
Он выронил ещё несколько коробок, которые так и остались у него в руках, и кое-как открыл самую большую.
— Смотрите — Удлинители ушей!
— Фантастика! — сказала Гермиона, глядя, как Рон разматывает длинные шнуры телесного цвета и подсовывает их под дверь. — Ой, хоть бы на дверь не было наложено Заклятие недосягаемости…
— Нет, там чисто! — радостно сообщил Рон. — Слушайте!
Все трое склонились над концами шнуров, из которых отчётливо раздался голос Малфоя, как будто включили радио.
— Вы знаете, как починить эту вещь?
— Возможно, — сказал Горбин. По его голосу ясно чувствовалось, что он не хочет брать на себя никаких обязательств. — Но для этого мне нужно её осмотреть. Почему бы вам не доставить её сюда, в магазин?
— Не могу, — ответил Малфой. — Вещь должна оставаться на месте. Вы мне только скажите, что надо делать.
Гарри увидел, как Горбин нервно облизал губы.
— Заочно я могу сказать одно: работа эта трудная, может быть даже невыполнимая. Я ничего не могу гарантировать.
— Не можете? — переспросил Малфой, и Гарри, не глядя, по одному его тону понял, что он презрительно кривит губы. — Может быть, вот это придаст вам уверенности.
Он шагнул к Горбину и совсем скрылся за шкафом. Гарри, Рон и Гермиона переступили вбок, чтобы не терять его из виду но смогли разглядеть только Горбина. Вид у него был насмерть перепуганный.
— Скажешь хоть кому-нибудь, — произнёс Малфой, — будешь жестоко наказан. Знаешь Фенрира Сивого? Он старый друг нашей семьи, будет заходить к тебе время от времени, проверять, занимаешься ли ты этой проблемой.
— Нет никакой необходимости…
— Это мне решать! — отрезал Малфой. — Ну, я пошёл. И не забудь, береги вот это, мне потом понадобится.
— Может быть, вы хотели бы забрать прямо сейчас?
— Нет, конечно, дурак, как я эту штуку потащу? Держи у себя, только не продавай никому.
— Ни в коем случае… сэр.
Горбин поклонился так же низко, как когда-то на глазах Гарри кланялся Люциусу Малфою.
— Никому ни слова, Горбин, в том числе и моей матери, ясно?
— Разумеется, разумеется, — забормотал Горбин, снова кланяясь.
Громко звякнул дверной колокольчик, и Малфой вышел из лавки, очень довольный собой. Он прошёл так близко от Гарри, Рона и Гермионы, что мантия затрепетала, хлопая их по коленям. В магазинчике Горбин словно застыл на месте, его льстивая улыбка испарилась, вид у него был встревоженный.
— И что всё это значило? — шёпотом спросил Рон, сматывая Удлинители ушей.
— Не знаю, — ответил Гарри, напряжённо размышляя. — Он хочет что-то починить… И что-то ещё просил для него придержать… Вы не видели, на что он показывал, когда сказал «вот это»?
— Нет, он был за шкафом…
— Стойте здесь, мальчики, — прошептала Гермиона.
— А ты куда?
Но Гермиона уже выскользнула из-под мантии. Она погляделась в стеклянную витрину, поправила волосы и вошла в лавку. Снова звякнул колокольчик. Рон торопливо подсунул под дверь Удлинители ушей, один шнур протянул Гарри.
— Здравствуйте, ужасная погода сегодня, правда? — весело сказала Гермиона хозяину.
Горбин не ответил, только подозрительно покосился на неё. Жизнерадостно напевая, Гермиона прошлась перед выставленными в витринах предметами.
— Это ожерелье продаётся? — спросила она, остановившись у застеклённого прилавка.
— Если у вас найдётся полторы тысячи галеонов, — холодно ответил Горбин.
— Ой, нет… Это для меня дороговато. — Гермиона пошла дальше. — А этот… м-м… очаровательный череп?
— Шестнадцать галеонов.
— Значит, он продаётся? Вы его не… держите для кого-нибудь?
Горбин прищурился, внимательно глядя на неё. У Гарри появилось крайне неприятное ощущение, что владелец лавки отлично понимает, чего добивается Гермиона. По-видимому, Гермиона тоже поняла, что прокололась. Она вдруг решила пойти напролом.
— Видите ли, м-м… тот мальчик, который только что здесь был, Драко Малфой, он мой друг, я хотела купить ему подарок ко дню рождения, но если он уже что-то здесь заказал, я, конечно, не хочу подарить ему такую же вещь… ну, и вот…
По мнению Гарри, история была не ахти, и Горбин, видимо, думал так же.
— Прочь! — свирепо произнёс он. — Вон отсюда!
Гермиона не стала дожидаться повторного приглашения и выскочила за дверь. Горбин шёл за ней по пятам. Когда колокольчик прозвенел в очередной раз, Горбин захлопнул за Гермионой дверь и повесил на неё табличку «Закрыто».
— Что делать… — Рон набросил на Гермиону мантию-невидимку. — Попробовать стоило, но ты уж очень неприкрыто…
— Прекрасно, в следующий раз ты мне покажешь, как это делается, мастер маскировки! — огрызнулась она.
Рон и Гермиона препирались всю обратную дорогу к «Всевозможным волшебным вредилкам». Там им пришлось умолкнуть, чтобы незаметно пробраться мимо встревоженных миссис Уизли и Хагрида — их отсутствие явно заметили. Оказавшись в магазине, Гарри сорвал с себя и друзей мантию-невидимку, затолкал её в сумку, и все трое принялись уверять миссис Уизли, набросившуюся на них с упрёками, будто они всё это время пробыли в задней комнате — она, наверное, просто плохо искала.

Глава 7
Клуб Слизней

Большую часть оставшейся от каникул недели Гарри провёл в раздумьях о том, что могло означать поведение Малфоя в Лютном переулке. Особенно его настораживало самодовольное выражение лица Малфоя, когда тот выходил из лавки. Так обрадовать Малфоя могла только какая-нибудь гадость. Но к некоторой досаде Гарри выяснилось, что Рон и Гермиона, в отличие от него, не слишком интересуются деятельностью Малфоя; во всяком случае, через несколько дней им надоело это обсуждать.
— Да, Гарри, я уже говорила: я согласна, что это довольно подозрительно, — с лёгким нетерпением сказала Гермиона. Она сидела на подоконнике в комнате Фреда и Джорджа, поставив ноги на одну из картонных коробок, и очень неохотно оторвалась от новенького учебника «Расширенный курс перевода древних рун». — Но мы же решили, что тут может быть много самых разных объяснений.
— Может, у него сломалась Рука Славы, — рассеянно сказал Рон, пытаясь распрямить погнутые прутики в хвосте своей метлы. — Помнишь, у него была такая высохшая рука?
— А почему он сказал: «Не забудь, береги вот это»? — в сотый раз спросил Гарри. — Такое впечатление, что второй из пары испортившихся предметов был у Горбина, а Малфою были нужны оба.
— Ты так считаешь? — пробормотал Рон, соскребая грязь с рукоятки метлы.
— Ага, считаю, — подтвердил Гарри. Поскольку Рон и Гермиона не откликнулись, он добавил: — Отец Малфоя сидит в Азкабане. Думаете, Малфою не хочется отомстить?
Рон поднял голову и заморгал.
— Малфою, отомстить? Да что он может?
— Я же о том и говорю. Не знаю я, что он может! — вышел из себя Гарри. — Но он что-то задумал, и я считаю, что к этому нужно отнестись серьёзно. У него отец — Пожиратель смерти, и…
Гарри замолчал, неподвижным взглядом уставившись в окно за спиной у Гермионы и раскрыв рот. Его поразила совершенно неожиданная мысль.
— Гарри? — встревожилась Гермиона. — Что случилось?
— У тебя что, шрам опять заболел? — испуганно спросил Рон.
— Он сам — Пожиратель смерти, — медленно проговорил Гарри. — Он стал Пожирателем смерти вместо своего отца!
Наступила пауза, а потом Рон покатился со смеху:
— Малфой? Ему всего шестнадцать лет, Гарри! Ты думаешь, Сам-Знаешь-Кто принял бы Малфоя в свои ряды?
— Это очень маловероятно, Гарри, — сказала Гермиона с осуждением в голосе. — С чего ты это взял?
— Помните, у мадам Малкин… Она к нему не притронулась, только хотела закатать повыше рукав, а он завопил и отдёрнул руку. Левую. У него там клеймо — Чёрная Метка.
Рон и Гермиона переглянулись.
— Ну… — протянул Рон, явно не убеждённый.
— Я думаю, он просто хотел поскорее уйти оттуда, Гарри, — сказала Гермиона.
— Он что-то такое показал Горбину, а мы не видели, что это было, — упрямо стоял на своём Гарри. — И Горбин страшно испугался. Это была Метка, я знаю. Он показал Горбину, с кем тот имеет дело. После этого Горбин стал принимать его всерьёз, вы сами видели!
Рон и Гермиона снова переглянулись.
— Как-то я не уверена, Гарри…
— Нет, по-моему, вряд ли Сам-Знаешь-Кто принял бы к себе Малфоя…
Раздражённый, но по-прежнему уверенный в своей правоте, Гарри сгрёб в охапку кучу грязных мантий для квиддича и вышел из комнаты; миссис Уизли постоянно уговаривала всех не тянуть со стиркой и упаковкой до последней минуты. На площадке Гарри столкнулся с Джинни, которая возвращалась к себе в комнату со стопкой свежевыстиранной одежды.
— Я бы на твоём месте не ходила сейчас на кухню, — предупредила она. — Там разливается Флегма.
— Постараюсь не поскользнуться, — улыбнулся Гарри.
И точно, когда он вошёл на кухню, оказалось, что Флёр сидит за кухонным столом и увлечённо расписывает планы своей свадьбы с Биллом, а миссис Уизли мрачно надзирает за тем, как чистится сама собой целая гора брюссельской капусты.
— Мы с Биллом уже почти решили, чтобы были только две подружки невесты. Джинни и Габ’гиэль очень мило будут смот’геться вместе. Я думаю одеть их в бледно-золотое… Розовый будет ужасен п’ги цвете волос Джинни…
— Ах, Гарри! — громко сказала миссис Уизли, вклинившись в монолог Флёр. — Вот хорошо, я как раз хотела тебе рассказать, как будет завтра организована ваша поездка в Хогвартс. Нам опять дадут машины из Министерства, а на вокзале нас встретят мракоборцы…
— Тонкс тоже будет? — спросил Гарри, отдавая миссис Уизли свои спортивные мантии.
— Нет, не думаю. Кажется, Артур говорил, что она дежурит где-то в другом месте.
— Она совсем запустила себя, эта Тонкс, — задумчиво пробормотала Флёр, разглядывая своё ослепительное отражение на обратной стороне чайной ложечки. — Я считаю, это большая ошибка…
— Да-да, спасибо, — ядовито отозвалась миссис Уизли, снова перебив Флёр на полуслове. — Ты уж поторопись, Гарри. Постарайтесь, если можно, упаковать чемоданы сегодня к вечеру, чтобы не было этой вечной суматохи в последнюю минуту.
И действительно, отъезд на следующее утро прошёл непривычно гладко. Когда министерские машины подкатили к крыльцу, всё уже было готово: чемоданы сложены, Гермионин кот Живоглот надёжно заперт в дорожную корзинку, Букля, Сычик Рона и Арнольд, новенький лиловый пушистик Джинни, рассажены по клеткам.
— О’ревуар, ’Арри, — сказала Флёр грудным голосом и расцеловала его на прощание.
Рон тоже сунулся вперёд, глядя на неё с надеждой, но Джинни подставила ногу, и Рон шмякнулся носом в пыль у ног Флёр. Весь красный, разъярённый и перепачканный, он, не попрощавшись, поскорее забрался в машину.
На вокзале Кингс-Кросс их не ждал сияющий от радости Хагрид. Вместо этого двое угрюмых бородатых мракоборцев в тёмных магловских костюмах шагнули навстречу, как только машины остановились, и, молча пристроившись с боков, отконвоировали всю компанию в здание вокзала.
— Скорее, скорее через барьер, — торопила миссис Уизли, которую суровая деловитость мракоборцев заметно выбила из колеи. — Пусть Гарри идёт вперёд, а с ним…
Она вопросительно посмотрела на одного из мракоборцев. Тот коротко кивнул, крепко взял Гарри за руку выше локтя и подтолкнул к барьеру между платформами девять и десять.
— Спасибо, я и сам дойду, — разозлился Гарри и вырвал руку.
Он толкнул багажную тележку прямо на сплошной барьер, не оглядываясь на своего безмолвного провожатого. Секунду спустя он стоял на платформе девять и три четверти, где уже разводил пары ярко-алый «Хогвартс-экспресс».
Ещё через несколько секунд рядом с ним очутились Гермиона и четверо Уизли. Не дожидаясь разрешения своего сурового мракоборца, Гарри двинулся вперёд по платформе, высматривая свободное купе и махнув рукой Рону и Гермионе, чтобы шли за ним.
— Мы не можем, Гарри, — смущённо сказала Гермиона. — Нам с Роном надо в вагон старост, а потом мы должны какое-то время следить за порядком в коридорах.
— Ах да, я забыл, — буркнул Гарри.
— Давайте-ка быстрее по вагонам, до отхода поезда осталось всего несколько минут, — сказала миссис Уизли, взглянув на часы. — Счастливого тебе учебного года, Рон…
— Мистер Уизли, можно вас на минуточку? — спросил Гарри под действием внезапного порыва.
— Конечно.
Мистер Уизли слегка удивился, но вслед за Гарри отошёл на несколько шагов, туда, где их не было слышно остальным.
Гарри ещё раньше всё обдумал и пришёл к заключению, что, если уж кому-то рассказывать о своих догадках, самый подходящий человек — мистер Уизли; во-первых, он работает в Министерстве и, значит, лучше кого-нибудь другого сможет организовать дальнейшее расследование, а во-вторых, от него меньше риска услышать гневную отповедь.
Гарри видел, что миссис Уизли и суровый мракоборец бросают на них издали подозрительные взгляды.
— Когда мы были в Косом переулке, — начал Гарри, но мистер Уизли, сделав гримасу, его перебил.
— Неужели я сейчас услышу правду о том, куда вы девались с Гермионой и Роном, когда якобы находились в задней комнате магазинчика Фреда и Джорджа?
— Откуда вы…
— Гарри, помилуй, ты разговариваешь с человеком, который вырастил Фреда и Джорджа!
— Э-э… Ну, да, мы не были в задней комнате.
— Очень хорошо. Поведай же мне самое худшее.
— Понимаете, мы следили за Драко Малфоем. Мы спрятались под моей мантией-невидимкой.
— У вас была для этого какая-то конкретная причина или просто вам так захотелось?
— Мне показалось, что Малфой что-то задумал, — объяснил Гарри, не обращая внимания на полунасмешливый, полунетерпеливый вид мистера Уизли. — Он удрал от своей матушки, и я хотел знать, зачем ему это понадобилось.
— Да, конечно, — вздохнул мистер Уизли. — И как, узнал?
— Он пошёл в «Горбин и Бэрк», — сказал Гарри, — и стал там запугивать этого типа, Горбина. Требовал, чтобы тот помог ему что-то починить. И ещё он хотел, чтобы Горбин сберёг для него какую-то вещь. Было похоже, что эта вещь вроде той, которую нужно починить. Как будто это пара. И ещё… — Гарри набрал побольше воздуху. — Ещё одно. Мы видели, Малфой так и взвился, когда мадам Малкин хотела дотронуться до его левой руки. Я думаю, у него там Чёрная Метка. Я думаю, он стал Пожирателем смерти вместо своего отца.
Мистер Уизли заметно растерялся. Помолчав немного, он сказал:
— Гарри, я сомневаюсь, чтобы Сам-Знаешь-Кто позволил шестнадцатилетнему мальчику…
— А разве кто-нибудь на самом деле знает, что может и чего не может сделать Сами-Знаете-Кто? — рассердился Гарри. — Мистер Уизли, простите меня, но разве это не стоит расследовать? Если Малфой хочет что-то починить и для этого ему приходится угрожать и запугивать Горбина, так, наверное, это какая-нибудь Тёмная или опасная вещь, правда?
— Сказать по правде, Гарри, я в этом сомневаюсь, — медленно проговорил мистер Уизли. — Видишь ли, после ареста Люциуса Малфоя мы тщательно обыскали его дом и забрали всё, что могло быть опасным.
— Наверное, вы что-нибудь пропустили, — упрямо сказал Гарри.
— Что ж, возможно, — произнёс мистер Уизли, но Гарри видел, что мистер Уизли просто не хочет с ним спорить.
Позади них раздался свисток; почти все уже сели в поезд, двери в вагонах закрывались.
— Поторопись, — сказал мистер Уизли, а миссис Уизли закричала:
— Быстрее, Гарри!
Он бросился к вагону, мистер и миссис Уизли помогли ему втащить чемодан.
— Скоро увидимся, ты приедешь к нам на Рождество, милый, мы уже договорились с Дамблдором! — крикнула миссис Уизли в окно, когда Гарри захлопнул за собой дверцу и поезд тронулся с места. — Ты уж, пожалуйста, береги себя, и…
Поезд начал набирать скорость.
— …и веди себя хорошо, и…
Она уже бежала трусцой по перрону.
— …не нарывайся на неприятности!
Гарри махал рукой, пока мистер и миссис Уизли не скрылись за поворотом. Тогда он обернулся посмотреть, куда делись остальные. Рон и Гермиона, видимо, сидели в спецвагоне вместе с другими старостами, зато Джинни болтала с подружками чуть дальше по коридору. Гарри направился в ту сторону, волоча за собой чемодан.
На него беззастенчиво таращились. Ученики, сидевшие в купе, мимо которых он проходил, прижимались носами к стёклам, чтобы рассмотреть его получше. Он ожидал, что в этом учебном году придётся терпеть повышенный интерес к себе, после всех этих слухов об «Избранном», печатавшихся в «Ежедневном пророке», но ощущение было неприятное — как будто стоишь в ослепительно ярком свете прожекторов. Он тронул Джинни за плечо:
— Пойдём поищем свободное купе?
— Не могу, Гарри, я обещала встретиться с Дином, — весело ответила Джинни. — Позже увидимся!
— Ладно, — сказал Гарри.
Ему почему-то было досадно смотреть, как она уходит, взметнув длинными рыжими волосами. За лето он так привык постоянно видеть её рядом — совсем забыл, что в школе она очень мало общается с ним, Роном и Гермионой. Гарри моргнул и оглянулся: его окружила толпа восхищённых девочек.
— Привет, Гарри! — послышался за спиной знакомый голос.
— Невилл! — обрадовался Гарри и бросился, как к избавлению, к круглолицему мальчику, который проталкивался к нему навстречу.
— Здравствуй, Гарри, — сказала идущая за Невиллом девочка с длинными волосами и большими затуманенными глазами.
— Полумна, привет, как дела?
— Очень хорошо, спасибо, — сказала Полумна.
Она прижимала к груди журнал. Огромные буквы на обложке оповещали о том, что внутри журнала можно найти пару бесплатных спектрально-астральных очков.
— Я смотрю, «Придира» процветает? — спросил Гарри с некоторой нежностью к журналу, который в прошлом году напечатал его эксклюзивное интервью.
— О да, тиражи растут, — ответила довольная Полумна.
— Найдём себе места, — предложил Гарри, и все трое отправились дальше по вагонам, битком набитым учениками, молча смотревшими на них во все глаза.
Наконец они отыскали свободное купе, и Гарри поскорее бросился туда.
— Заодно и на нас смотрят, — сказал Невилл, указывая на себя и Полумну, — потому что мы с тобой!
— На вас смотрят, потому что вы тоже были в Министерстве, — возразил Гарри, забрасывая свой чемодан в багажную сетку. — Ты, наверное, читал, наше приключение так расписали в «Ежедневном пророке»…
— Да, я думал, бабушка рассердится, — ответил Невилл, — а она, наоборот, обрадовалась. Сказала, что я наконец становлюсь похожим на папу. Она мне купила новую волшебную палочку, вот, посмотри!
Он вытащил палочку и показал её Гарри.
— Вишнёвое дерево и волос единорога, — сообщил он гордо. — Мы думаем, что это одна из последних палочек, которые продал Олливандер, — он исчез на следующий день… Ай, вернись сейчас же, Тревор!
Невилл полез под сиденье в погоне за своей жабой, в очередной раз попытавшейся вырваться на свободу.
— У нас в этом году будут занятия ОД, Гарри? — спросила Полумна, вынимая из журнала пару очков психоделической расцветки.
— Вроде незачем, ведь мы теперь избавились от Амбридж, — сказал Гарри, усаживаясь.
Невилл вылез из-под сиденья, по дороге стукнувшись головой. Вид у него был разочарованный.
— А мне нравилось в ОД! Я столькому у тебя научился!
— Мне тоже нравилось, — невозмутимо произнесла Полумна. — Как будто все мы были друзья.
Полумна часто говорила такое, после чего всем становилось неловко. Гарри внутренне поёжился от смущения и жалости. Но он не успел ничего ответить — за дверью купе послышалась какая-то возня, несколько девочек с четвёртого курса хихикали и перешёптывались, заглядывая в стекло.
— Спроси его!
— Нет, ты спроси!
— Я пойду!
Самая смелая из девочек, с тёмными глазами, выступающим подбородком и длинными чёрными волосами, открыла дверь и вошла.
— Привет, Гарри, я Ромильда. Ромильда Вейн, — сказала она громко и уверенно. — Хочешь, переходи в наше купе. Совсем необязательно тебе сидеть с этими, — прибавила она театральным шёпотом, указывая на заднюю часть Невилла, которая снова торчала из-под сиденья, где он всё ещё пытался нашарить Тревора, и на Полумну успевшую надеть очки, которые делали её похожей на очумевшую разноцветную сову.
— Это мои друзья, — холодно сказал Гарри.
— О! — воскликнула девочка, страшно удивившись. — Ну ладно.
Она удалилась, плотно закрыв за собой дверь.
— Люди считают, что у тебя должны быть крутые друзья, не такие, как мы, — сказала Полумна, снова продемонстрировав свою убийственную честность.
— Вы и сами крутые, — коротко ответил Гарри. — Их-то небось не было тогда в Министерстве. Они не сражались рядом со мной.
— Это ты очень мило сказал, — просияла Полумна, поправила сползающие с носа спектрально-астральные очки и углубилась в чтение «Придиры».
— Ну, мы тоже не сражались с ним лицом к лицу, — сказал Невилл, выбираясь из-под сиденья с волосами, полными пыли и какого-то пуха. В руках у него сидел Тревор с выражением покорности судьбе. — Ты один сразился с ним. Послушал бы ты, как о тебе говорит моя бабушка. «У этого Гарри Поттера больше характера, чем во всём их Министерстве магии!» Она бы всё отдала, только бы ты был её внуком…
Гарри смущённо засмеялся и поскорее заговорил о результатах СОВ. Пока Невилл перечислял свои оценки и гадал, позволят ли ему заниматься трансфигурацией на уровне ЖАБА, если он получил всего только «удовлетворительно», Гарри, почти не слушая, смотрел на него.
Детство Невилла, так же, как и детство Гарри, сломал Волан-де-Морт, но Невилл не подозревал, как близок он был к тому, чтобы поменяться судьбой с Гарри. Пророчество могло относиться к любому из них, но Волан-де-Морт по каким-то неведомым причинам решил, что речь идёт о Гарри.
Если бы Волан-де-Морт выбрал Невилла, сейчас Невилл сидел бы напротив Гарри со шрамом в форме молнии и с грузом пророчества на плечах… Или не сидел бы? Отдала бы мама Невилла жизнь за своего сына, как отдала её Лили за жизнь Гарри? Конечно, отдала бы… Но что, если бы она оказалась не в силах заслонить своего сына от Волан-де-Морта? Что, тогда вообще не было бы никакого Избранного? Пустое сиденье там, где сейчас Невилл, и Гарри без всяких шрамов провожала бы на вокзал родная мама, а не мама Рона?
— Что с тобой, Гарри? Тебе нехорошо? — спросил Невилл.
Гарри вздрогнул:
— Извини… Я просто…
— Мозгошмыга словил? — сочувственно осведомилась Полумна, глядя на Гарри сквозь свои громадные радужные очки.
— Я… чего?
— Мозгошмыг. Они невидимые, летают в воздухе, забираются через ухо в голову и вызывают размягчение мозга, — объяснила Полумна. — Я сразу почувствовала, что один такой здесь носится.
Она принялась хлопать в ладоши, как будто ловила невидимую глазу моль. Гарри с Невиллом переглянулись и поскорее заговорили о квиддиче.
Погода за окнами поезда была такая же неровная, как и всё лето. То они ехали через промозглый туман, то выскакивали на бледный, но ясный солнечный свет. Во время одного из таких просветов, когда солнце стояло почти прямо над головой, в купе наконец появились Рон и Гермиона.
— Скорее бы тележка с едой приехала, помираю с голоду! — воскликнул Рон, плюхнувшись на сиденье рядом с Гарри и потирая живот. — Привет, Невилл, привет, Полумна. Знаешь что? — прибавил он, обернувшись к Гарри. — Малфой не дежурит с другими старостами. Засел у себя в купе со слизеринцами, мы видели по дороге.
Гарри, заинтересовавшись, выпрямился на сиденье. Непохоже на Малфоя — упускать такую возможность продемонстрировать свою власть старосты, которой он вовсю злоупотреблял в прошлом учебном году.
— Что он сделал, когда увидел тебя?
— То же, что всегда, — ответил Рон равнодушно, изобразив неприличный жест. — Как-то на него непохоже, правда? Ну, то есть не это, — он повторил жест, — а почему он не ходит по вагонам и не пугает первокурсников?
— Не знаю, — сказал Гарри, но голова у него заработала с бешеной скоростью. Похоже, у Малфоя на уме нечто поважнее, чем запугивание младших учеников.
— Может, ему больше нравилось состоять в Инспекционной дружине, — предположила Гермиона. — Может, после этого быть старостой кажется ему пресным.
— Не думаю, — сказал Гарри. — Я думаю, он…
Но не успел Гарри развить свою мысль, как дверь купе снова отворилась и показалась запыхавшаяся третьекурсница.
— Мне велели передать это Невиллу Долгопупсу и Гарри Поттеру — пролепетала она, запинаясь, и густо покраснела, встретившись взглядом с Гарри. В руках у неё были два пергаментных свитка, перевязанных фиолетовыми ленточками.
Гарри и Невилл в недоумении взяли по свитку, и девочка, спотыкаясь, выбралась из купе.
— Что это? — спросил Рон, глядя, как Гарри разворачивает свиток.
— Приглашение, — сказал Гарри.
Гарри!
Я буду очень рад, если Вы разделите со мной обед в купе «Ц».
Искренне Ваш, профессор Г. Э. Ф. Слизнорт.
— Кто это — профессор Слизнорт? — спросил Невилл, озадаченно глядя на своё приглашение.
— Новый преподаватель, — ответил Гарри. — Ну что, наверное, придётся пойти?
— А я-то зачем ему понадобился? — с тревогой спросил Невилл, как будто ожидал наказания.
— Понятия не имею, — ответил Гарри, хотя это была не совсем правда; впрочем, у Гарри не было доказательств, что его догадка верна. — Послушай, — прибавил он в порыве вдохновения, — давай накинем мантию-невидимку, тогда можно будет по дороге посмотреть, чем там занимается Малфой.
Впрочем, из этой затеи ничего не вышло. Коридоры были забиты народом, поджидавшим тележку с едой, в мантии-невидимке там никак нельзя было пробраться. Гарри с сожалением снова затолкал мантию в сумку, думая о том, как приятно быть невидимым — по крайней мере никто не таращится на тебя, раскрыв рот; кажется, на него теперь глазели даже больше, чем когда он в прошлый раз шёл по коридору. То и дело кто-нибудь высовывался из купе, чтобы насмотреться вволю. Единственным исключением оказалась Чжоу Чанг — она, наоборот, метнулась к себе в купе, едва завидев Гарри. Проходя мимо, он увидел через окошко, что она увлечённо о чём-то разговаривает со своей подружкой Мариэттой, у которой толстый слой косметики не вполне скрывал своеобразно расположенные прыщи, до сих пор красовавшиеся на лице. Злорадно улыбаясь про себя, Гарри двинулся дальше.
Добравшись до купе «Ц», Гарри с Невиллом сразу увидели, что не только они одни приглашены к Слизнорту, хотя, судя по тому, с каким энтузиазмом он их приветствовал, Гарри был самым желанным гостем.
— Гарри, мой мальчик! — воскликнул Слизнорт при виде него и вскочил на ноги, заполнив чуть ли не всё купе громадным, затянутым в бархат животом. Его блестящая лысина и пышные серебристые усы сияли в солнечных лучах, как и золотые пуговицы на жилете. — Рад видеть, рад видеть! А вы, должно быть, мистер Долгопупс!
Невилл кивнул. По приглашающему знаку Слизнорта они уселись друг против друга на единственные оставшиеся места — у самой двери. Гарри оглядел остальных гостей. Он узнал слизеринца с одного с ними курса, длинного черноволосого мальчишку с высокими скулами и раскосыми глазами. Были тут и двое незнакомых мальчиков с седьмого курса, а в уголке, затиснутая рядом со Слизнортом с таким видом, будто не вполне понимает, как она здесь оказалась, сидела Джинни.
— Ну-ка, вы здесь всех знаете? — спросил Слизнорт Гарри и Невилла. — Вот Блез Забини с вашего курса…
Забини ничем не показал, что узнаёт их, Гарри и Невилл ответили ему тем же — ученики Гриффиндора и Слизерина принципиально терпеть не могли друг друга.
— Это Кормак Маклагген — вы, быть может, встречались? Нет?
Маклагген, рослый парень с жёсткими волосами, поднял руку в знак приветствия, Гарри и Невилл кивнули в ответ.
— А это Маркус Белби, не знаю, знакомы ли вы?
Белби, худой и нервный, натянуто улыбнулся.
— А эта очаровательная юная леди говорит, что знает вас обоих! — закончил Слизнорт.
Джинни скорчила им рожицу из-за его спины.
— Ну вот и прекрасно! — с удовольствием проговорил Слизнорт. — Я смогу получше со всеми вами познакомиться. Берите салфетки. Обед из моих собственных припасов. Насколько я помню, в тележке по вагонам развозят главным образом лакричные волшебные палочки, это не для стариковского пищеварения… Кусочек фазана, Белби?
Белби вздрогнул и покорно взял здоровенный кусок — примерно с половину холодного фазана.
— Я сейчас как раз рассказывал Маркусу, что имел удовольствие учить его дядюшку Дамокла, — сообщил Слизнорт Невиллу и Гарри, одновременно пустив по кругу корзинку с булочками. — Это был выдающийся чародей, совершенно выдающийся, и орден Мерлина получил по заслугам. Вы часто видитесь с дядей, Маркус?
К несчастью, Маркус только что набил рот фазаном; торопясь ответить, он слишком резко глотнул, посинел и начал задыхаться.
Анапнео, — спокойно произнёс Слизнорт, направив волшебную палочку на Белби, дыхательные пути у которого сразу же прочистились.
— Н-не… не очень часто, — пропыхтел Белби со слезами на глазах.
— Ну конечно, он, вероятно, человек занятой, — сказал Слизнорт, вопросительно глядя на Белби. — Едва ли он изобрёл Волчье противоядие без долгой и тяжёлой подготовительной работы!
— Да, наверное… — Белби, видимо, не решался откусить ещё фазана, пока Слизнорт не закончил его допрашивать. — Он… Понимаете, они с моим папой не очень ладят, так что я о нём не так уж много знаю…
Он замялся и умолк. Слизнорт одарил его холодной улыбкой и тут же повернулся к Маклаггену.
— А теперь о вас, Кормак, — сказал Слизнорт. — Я случайно знаю, что вы часто видитесь со своим дядей Тиверием. У него есть великолепная фотография, как вы с ним охотитесь на штырехвостов — в Норфолке, если не ошибаюсь?
— О да, это было классно! — выпалил Маклагген. — С нами ещё были Берти Хиггс и Руфус Скримджер… Ну, он тогда ещё не был министром…
— Ах вот как, вы и Берти знаете, и Руфуса тоже? — заулыбался Слизнорт и принялся угощать всех пирожками на маленьком подносике, каким-то образом пропустив при этом Белби. — А скажите-ка мне…
Всё было так, как и подозревал Гарри. Очевидно, сюда пригласили только тех, у кого имелись очень известные или влиятельные родственники — естественно, кроме Джинни. После Маклаггена настала очередь Забини, и оказалось, что его мама — знаменитая красавица-колдунья (насколько понял Гарри, она выходила замуж семь раз, причём каждый из её мужей погибал при загадочных обстоятельствах, и каждый оставил ей кучу золота). Следующим допросу подвергся Невилл; это были тяжёлые десять минут, поскольку родители Невилла, прославленные мракоборцы, сошли с ума под пытками, когда их мучили Беллатриса Лестрейндж и ещё парочка Пожирателей смерти. У Гарри осталось впечатление, что Слизнорт решил пока не делать окончательных выводов по поводу Невилла, а сперва выждать и посмотреть, проявятся ли у него родительские таланты.
— А теперь, — провозгласил Слизнорт, поворачиваясь всем корпусом на сиденье с видом конферансье, объявляющего гвоздь программы, — Гарри Поттер! С чего же начать? У меня ощущение, что при нашей встрече летом я лишь чуть-чуть копнул у самой поверхности!
С минуту он любовался Гарри, как будто это был особенно большой и вкусный кусок фазана, затем сказал:
— Вас теперь называют Избранным!
Гарри молчал. Белби, Маклагген и Забини дружно уставились на него.
— Разумеется, — сказал Слизнорт, не сводя глаз с Гарри, — слухи ходят уже несколько лет… Я помню, как… хм… после той страшной ночи… Лили… Джеймс… а вы остались в живых… Говорили, что у вас, должно быть, какие-то невероятные способности…
Забини тихонько кашлянул, как бы выражая сомнение и насмешку. Из-за спины Слизнорта послышался сердитый голос:
— Ага, Забини, у тебя зато огромные способности… выпендриваться!
— Ах, батюшки мои! — благодушно усмехнулся Слизнорт, оглянувшись на Джинни, сверкавшую глазами в сторону Забини из-за выпирающего слизнортовского живота. — Берегитесь, Блез! Когда я проходил мимо купе этой юной леди, я видел, как она выполнила великолепнейший Летучемышиный сглаз! Я на вашем месте поостерёгся бы вставать у неё на пути!
Забини ответил презрительным взглядом.
— Во всяком случае, — сказал Слизнорт, снова повернувшись к Гарри, — этим летом ходят такие слухи! Не знаешь, чему и верить, ведь у «Пророка», как известно, случаются ошибки, но при таком количестве очевидцев не приходится сомневаться, что кое-какие беспорядки в Министерстве имели место, а вы были в самой гуще событий!
Гарри, не видя никакой возможности увильнуть от ответа, если только совсем уж нагло не соврать, кивнул, но по-прежнему ничего не сказал. Слизнорт лучезарно улыбнулся.
— Такая скромность, такая скромность, неудивительно, что Дамблдор так к вам привязан… Стало быть, вы действительно были там? Что касается подробностей… они так сенсационны… Просто не знаешь, чему и верить! К примеру, это легендарное пророчество…
— Мы не слышали никакого пророчества, — сказал Невилл, становясь пунцовым, как куст герани.
— Верно, — бросилась ему на помощь Джинни. — Мы с Невиллом тоже там были, всё это чепуха насчёт Избранного, обычные выдумки «Пророка».
— Вы оба тоже там были? — живо заинтересовался Слизнорт, переводя взгляд с Невилла на Джинни и обратно, но оба словно воды в рот набрали, не поддавались на его ободряющие улыбки. — Да… что ж… Конечно, «Пророк» частенько преувеличивает… — продолжил Слизнорт несколько разочарованным тоном. — Помню, дорогая Гвеног мне говорила… Я, разумеется, имею в виду Гвеног Джонс, капитана «Холихедских гарпий»…
Он пустился в долгие и запутанные воспоминания, но у Гарри осталось чёткое ощущение, что Слизнорт с ним ещё не закончил и что Невилл и Джинни его не убедили.
Время всё тянулось, Слизнорт сыпал историями о разных знаменитых волшебниках, которых он обучал в Хогвартсе и которые были прямо-таки счастливы вступить, как он выразился, в Клуб Слизней. Гарри томился, ему хотелось уйти, но он не мог придумать, как сделать это вежливо. Наконец поезд выскочил из очередного долгого участка тумана на свет красного закатного солнца, и Слизнорт огляделся, мигая в полумраке.
— Боже праведный, уже темнеет! А я и не заметил, как зажглись лампы. Идите-ка все переодевайтесь в школьные мантии! Маклагген, непременно заходите ко мне, возьмите почитать ту книгу о штырехвостах. Гарри, Блез — просто так заходите, в любое время. Это и к вам относится, мисс, — обернулся он к Джинни с весёлым огоньком в глазах. — Ну же, расходитесь, кыш!
Забини отпихнул Гарри и первым вышел в полутёмный коридор, бросив на Гарри злобный взгляд, который Гарри вернул ему с процентами. Сам он, а с ним Джинни и Невилл, как и Забини, направились в конец поезда.
— Я рад, что всё это кончилось, — сказал Невилл, сверля глазами спину Забини. — Ты-то как там оказалась, Джинни?
— Он увидел, как я напустила сглаз на Захарию Смита, — ответила Джинни. — Помните того дурака из пуффендуйцев, он ещё был у нас в ОД? Привязался с расспросами, что да что случилось в Министерстве, и так меня довёл, я его и шарахнула… А тут входит Слизнорт. Я думала, назначит наказание, а он только восхитился — какой отличный сглаз, и пригласил на обед. Вот псих, да?
— Это лучше, чем приглашать человека только потому, что у него мама знаменитость, — сказал Гарри, хмуро глядя в затылок Забини. — Или дядюшка…
Он не договорил и умолк. Ему вдруг пришла в голову мысль, отчаянная, но способная принести отличные результаты… Через минуту Забини вернётся в купе слизеринцев с шестого курса, туда, где сидит Малфой, в уверенности, что его никто не слышит, кроме друзей-слизеринцев… Если незаметно туда пробраться, кто знает, что можно увидеть и услышать? Правда, времени осталось всего ничего, до станции Хогсмид не больше получаса пути, судя по безлюдным пейзажам за окном, но, раз никто не хочет принимать подозрения Гарри всерьёз, надо самому потрудиться, чтобы раздобыть доказательства.
— Встретимся позже, — шепнул Гарри, вытащил мантию-невидимку и набросил её на себя.
— А ты что будешь… — начал Невилл.
— Потом! — прошипел Гарри и помчался догонять Забини, стараясь ступать бесшумно, хотя его шагов всё равно почти не было слышно за грохотом поезда.
В коридоре практически никого не осталось. Почти все разошлись по своим купе переодеться в школьные мантии и собрать вещи. Гарри старался держаться поближе к Забини, насколько это возможно было сделать, не касаясь его, и всё-таки не успел проскользнуть за ним в купе. Забини уже начал закрывать дверь; Гарри быстро подставил ногу, не давая ей задвинуться до конца.
— Да что с ней такое? — разозлился Забини, дёргая раздвижную дверь и каждый раз натыкаясь на невидимую ногу Гарри.
Гарри схватился за дверь и толкнул изо всех сил. Забини, всё ещё державшийся за ручку, повалился на колени к Грегори Гойлу, началась свалка. Гарри под шумок шмыгнул в купе и, подтянувшись на руках, забрался на багажную полку. Очень удачно, что как раз в этот момент Гойл и Забини сцепились друг с другом, а остальные смотрели на них, — Гарри был совершенно уверен, что его ноги высунулись из-под мантии. На какое-то ужасное мгновение ему даже показалось, что Малфой провожает взглядом его кроссовку, взлетающую вверх, но тут Гойл захлопнул наконец дверь и спихнул с себя Забини. Растрёпанный и недовольный Забини рухнул на сиденье, Винсент Крэбб вернулся к своим комиксам, а Малфой, посмеиваясь, улёгся на два сиденья сразу, положив голову на колени Пэнси Паркинсон. Гарри на полке скрючился под мантией, подоткнув её под себя со всех сторон, и стал смотреть, как Пэнси Паркинсон перебирает прилизанные белобрысые волосы Малфоя с такой самодовольной улыбкой, словно другие девчонки только и мечтали бы оказаться на её месте. Качающаяся под потолком лампа ярко освещала эту сцену, Гарри свободно мог прочесть каждое слово в комиксах, которые читал Гойл прямо под ним.
— Ну что, Забини, — сказал Малфой, — что нужно этому Слизнорту?
— Просто подыскивает людей со связями, — ответил Забини, всё ещё злобно косившийся в сторону Гойла. — Не сказать чтобы он так уж много их нашёл.
Этот ответ, похоже, не понравился Малфою.
— Кого он ещё позвал? — требовательно спросил он.
— Маклаггена из Гриффиндора, — сказал Забини.
— Ну да, у него дядя большая шишка в Министерстве, — сказал Малфой.
— Ещё какого-то типа по фамилии Белби из Когтеврана…
— Вот ещё, он такой придурок! — ввернула Пэнси.
— А ещё Долгопупса, Поттера и малявку Уизли, — закончил Забини.
Малфой резко сел, сбросив руку Пэнси.
— Он пригласил Долгопупса?!
— Ну, наверное, пригласил, раз Долгопупс там оказался, — равнодушно ответил Забини.
— Да чем Долгопупс мог заинтересовать Слизнорта?
Забини пожал плечами.
— Поттер — понятно, драгоценный Поттер, очевидно, Слизнорт хотел поглядеть на Избранного, — злобно усмехнулся Малфой, — но эта малявка Уизли! В ней-то что такого особенного?
— Многим мальчишкам она нравится, — сказала Пэнси, искоса наблюдая за реакцией Малфоя. — Даже ты считаешь её хорошенькой, правда, Блез? А ведь мы все знаем, какой ты разборчивый!
— Да я бы побрезговал прикоснуться к такой предательнице, которая ни во что не ставит чистоту крови, будь она хоть раскрасавица, — холодно отозвался Забини.
Пэнси была очень довольна. Малфой снова улёгся к ней на колени и позволил ей дальше гладить его волосы.
— В общем, вкусы Слизнорта оставляют желать лучшего. Может быть, он впал в старческий маразм. А жаль, отец всегда говорил, что в своё время это был неплохой волшебник. Папа был у него любимчиком. Наверное, Слизнорт не знает, что я тоже еду этим поездом, не то бы он…
— Я бы на твоём месте не особо рассчитывал на приглашение, — сказал Забини. — Когда я только пришёл, он спросил меня про папу Нотта. Вроде они старые друзья, но как услышал, что его арестовали в Министерстве, не обрадовался и Нотта так и не пригласил, верно? По-моему, Слизнорта не привлекают Пожиратели смерти.
Малфой явно разозлился, но выдавил из себя исключительно невесёлый смешок.
— Да кому вообще интересно, что его привлекает? Кто он, в сущности, такой? Просто дурацкий учителишка. — Малфой демонстративно зевнул. — Я о чём — может, в будущем году меня и в Хогвартсе-то не будет, так какая мне разница, как ко мне относится какой-то толстый старикан, обломок дряхлого прошлого?
— Как это — в будущем году тебя не будет в Хогвартсе? — возмутилась Пэнси и даже прекратила ухаживать за волосами Малфоя.
— Да так уж, кто знает, — ответил Малфой со слабым намёком на самодовольную улыбочку, — может быть, я… ну… пойду дальше, буду заниматься более важными вещами.
Скорчившись под мантией-невидимкой на багажной полке, Гарри почувствовал, как у него заколотилось сердце. Что скажут на это Рон и Гермиона? Крэбб и Гойл вытаращились на Малфоя, разинув рты; как видно, они не подозревали о его планах заняться более важными вещами. Даже Забини позволил любопытству отразиться на своём красивом лице. Пэнси снова принялась медленно поглаживать Малфоя по волосам, вид у неё был ошеломлённый.
— Ты говоришь… о нём?
Малфой пожал плечами:
— Мама хочет, чтобы я закончил школу, но я лично считаю, что это теперь не так уж важно. Ну, подумайте сами… когда Тёмный Лорд придёт к власти, разве для него будет иметь значение, кто сколько сдал СОВ и какие у кого оценки по ЖАБА? Да нет, конечно… Он будет смотреть, кто как ему служил, кто больше был ему предан…
— И ты думаешь, что можешь как-то послужить ему? — с убийственной иронией поинтересовался Забини. — В шестнадцать лет, даже ещё не закончив школу?
— Я же только что об этом говорил, нет? Может быть, для него не имеет значения, закончил я школу или не закончил. Может быть, для того, что он мне поручил, совсем не требуется свидетельства об образовании, — тихо сказал Малфой.
Крэбб и Гойл сидели с разинутыми ртами, словно горгульи. Пэнси смотрела на Малфоя чуть ли не со священным трепетом.
— Уже видно Хогвартс. — Малфой, явно наслаждаясь произведённым эффектом, показал в темноту за окном. — Пора надевать мантии.
Гарри неотрывно смотрел на Малфоя и потому не заметил, как Гойл потянулся за своим чемоданом; чемодан, сползая с полки, больно стукнул Гарри в висок. Он невольно охнул, и Малфой сразу посмотрел на багажную полку, задумчиво сдвинув брови.
Гарри не боялся Малфоя, но всё-таки ему не хотелось быть застигнутым с мантией-невидимкой посреди компании недружелюбно настроенных слизеринцев. Со слезящимися глазами и гудящей от боли головой он вытащил волшебную палочку, стараясь, чтобы мантия при этом не сбилась, и стал ждать, затаив дыхание. К счастью, Малфой, видимо, решил, что ему послышалось. Он вместе с остальными натянул на себя мантию, запер чемодан, а когда поезд начал рывками замедлять ход, застегнул у горла новенький плотный дорожный плащ.
Гарри видел, как коридор понемногу наполняется народом, и тихо надеялся, что Рон и Гермиона вынесут на платформу его вещи. Сам он не мог сдвинуться с места, пока все не уйдут из купе. Наконец поезд дёрнулся в последний раз и остановился. Гойл открыл дверь и вышел, расталкивая толпу второкурсников. Крэбб и Забини поспешили за ним.
— Ты иди, — сказал Малфой Пэнси Паркинсон, которая поджидала его, протянув руку, как будто надеялась, что они возьмутся за руки. — Мне тут нужно кое-что проверить.
Пэнси ушла. Теперь в купе остались только Гарри и Малфой. Ученики проходили мимо, один за другим спускались на тёмную платформу. Малфой подошёл к двери и опустил шторки. Теперь из коридора не было видно, что происходит в купе. Потом он наклонился и снова отпер свой чемодан.
Гарри перегнулся через край багажной полки, сердце у него стучало всё быстрее. Что такое Малфой хочет скрыть от Пэнси? Неужели Гарри сейчас увидит тот таинственный предмет, который так необходимо было починить?
Петрификус Тоталус!
Без всякого предупреждения Малфой нацелил волшебную палочку на Гарри, и того мгновенно парализовало. Словно в замедленном кино он свалился с багажной полки и грохнулся на пол, так что всё купе задрожало. Он лежал у ног Малфоя, мантия-невидимка распахнулась и почти вся оказалась под ним, так что он остался на виду, как был, с нелепо поджатыми ногами. Он не мог пошевелиться, мог только смотреть, не мигая, на Малфоя, который широко улыбался.
— Так я и думал, — сказал Малфой, ликуя. — Я слышал, как Гойл задел тебя чемоданом. И мне показалось, я видел, как мелькнуло что-то белое, когда Забини вернулся… — Его взгляд задержался на кроссовках Гарри. — Это, наверное, ты держал дверь, когда Забини хотел её закрыть? — Он задумчиво взглянул на Гарри. — Ничего особенно важного ты не услышал, Поттер. Но, раз уж ты мне попался…
И он с силой ударил Гарри ногой в лицо. Гарри почувствовал, как у него хрустнул нос, кровь брызнула фонтаном.
— Это тебе за моего отца… А теперь… — Малфой вытащил из-под неподвижного тела Гарри мантию-невидимку и набросил на него. — Вряд ли тебя найдут раньше, чем поезд вернётся в Лондон, — тихо проговорил он. — Увидимся, Поттер… А может, и не увидимся.
И, не забыв по дороге наступить на пальцы Гарри, Малфой вышел из купе.

Глава 8
Снегг торжествует

Гарри не мог пошевелить ни одним мускулом. Он лежал под мантией-невидимкой, чувствуя, как кровь хлещет из сломанного носа, горячая и мокрая, и заливает лицо. Из коридора доносились голоса и шаги. Первой мыслью Гарри было, что купе наверняка осмотрят, прежде чем поезд отправится в обратный путь. Но тут же пришло мучительное осознание: даже если кто-нибудь заглянет в купе, его не увидят и не услышат. Оставалась одна надежда, что кто-то случайно зайдёт сюда и наступит на него.
Гарри никогда ещё не чувствовал такой ненависти к Малфою, как сейчас, когда лежал на спине наподобие карикатурной черепахи, и кровь заливалась ему в открытый рот, вызывая тошноту. Надо же было вляпаться в такую дурацкую историю… Вот затихли последние шаги, ученики столпились на тёмной платформе, было слышно, как они там болтают и шумно передвигают чемоданы.
Рон и Гермиона решат, что он сошёл с поезда, не дожидаясь их. К тому времени, когда они доберутся до Хогвартса, займут места в Большом зале, несколько раз осмотрят гриффиндорский стол и наконец поймут, что Гарри здесь нет, он, несомненно, будет уже на полдороге к Лондону.
Он попытался издать какой-нибудь звук, хотя бы захрипеть, но не смог. Тогда он вспомнил, что некоторые волшебники, такие, как Дамблдор, умеют колдовать, не произнося заклинания вслух, попытался призвать к себе выпавшую из руки волшебную палочку, мысленно повторяя: «Акцио, волшебная палочка!» — но ничего не получилось.
Ему казалось, что он слышит шелест листьев на деревьях вокруг озера и далёкое уханье совы, но никаких признаков того, что его ищут, не было. И уж тем более (он чуточку презирал себя за эту мысль) нигде не раздавалось панических голосов, спрашивающих, куда пропал Гарри Поттер. С растущей безнадёжностью он представлял себе, как вереница карет, запряжённых фестралами, приближается к школе, и взрывы приглушённого хохота доносятся из той кареты, где Малфой пересказывает своим дружкам-слизеринцам, как он избил Гарри.
Поезд дёрнулся, и Гарри перекатился на бок. Теперь он смотрел не в потолок, а на пыльную нижнюю сторону сиденья. Пол начал вибрировать — это ожил, взревев, паровоз. «Хогвартс-экспресс» отправлялся в обратный путь, и никто не знал, что Гарри остался в вагоне…
Вдруг он почувствовал, что мантия-невидимка слетела с него, и чей-то голос у него над головой сказал:
— Здорово, Гарри.
Сверкнула вспышка красного света, и к Гарри вернулась способность двигаться. Он приподнялся, упираясь в пол, сел, приняв более достойную позу, наспех вытер кровь с лица тыльной стороной ладони, поднял голову и увидел Тонкс. Она складывала мантию-невидимку, которую только что сорвала с него.
— Давай-ка двигать отсюда поскорее, — сказала она. Окна уже заволокло клубами дыма от паровоза, поезд тронулся. — Пошли, будем прыгать.
Гарри выскочил за ней в коридор. Тонкс распахнула вагонную дверь и спрыгнула на платформу, всё быстрее скользившую мимо, — поезд набирал ход. Гарри тоже прыгнул, слегка покачнулся, приземляясь, но сразу выпрямился и успел увидеть, как сверкающий алый паровоз, разгоняясь всё быстрее, исчезает за поворотом.
Прохладный ночной воздух приятно холодил разбитый нос. Тонкс смотрела на него; Гарри было неловко и страшно досадно, что она нашла его в таком идиотском виде. Метаморфиня молча протянула ему мантию-невидимку.
— Кто это сделал?
— Драко Малфой, — с горечью ответил Гарри. — Спасибо, что… В общем, спасибо.
— Не за что, — без улыбки сказала Тонкс. Насколько Гарри мог разглядеть в темноте, у неё были всё те же мышиного цвета волосы и несчастное выражение лица, что и в ту ночь, когда он видел её в «Норе». — Постой минутку спокойно, я поправлю тебе нос.
Эта идея Гарри не очень вдохновила. Он рассчитывал заглянуть в больничное крыло к мадам Помфри, которой больше доверял по части исцеляющих заклинаний, но говорить об этом ему показалось неудобно, так что он встал неподвижно и зажмурил глаза.
Эпискеи! — произнесла Тонкс.
Носу Гарри вдруг стало очень жарко и тут же — очень холодно. Гарри поднял руку и осторожно пощупал нос. Вроде, всё было в порядке.
— Спасибо большое!
— Ты лучше накинь свою мантию, и пойдём к школе, — сказала Тонкс, по-прежнему без улыбки.
Когда Гарри снова закутался в мантию, Тонкс взмахнула волшебной палочкой; из палочки вылетело огромное серебристое четвероногое существо и умчалось в ночь.
— Это был Патронус? — спросил Гарри. Он уже видел раньше, как Дамблдор передавал сообщения таким способом.
— Да, я хочу дать знать в замок, что ты со мной, чтобы они не беспокоились. Идём, не стоит тянуть.
Они зашагали по аллее, ведущей к школе.
— Как вы меня нашли?
— Я заметила, что ты не сходил с поезда, и я знала, что у тебя есть эта мантия. Подумала, что ты зачем-то спрятался. Увидела купе с задёрнутыми шторками, заглянула проверить.
— А что вы вообще здесь делаете? — спросил Гарри.
— Я теперь постоянно здесь дежурю, в Хогсмиде. Дополнительная охрана школы, — объяснила Тонкс.
— Только вы одна дежурите, или…
— Нет, ещё Праудфут, Сэвидж и Долиш.
— Долиш — это тот мракоборец, которого Дамблдор оглушил в прошлом году?
— Он самый.
Они брели по тёмной, пустынной дороге, следуя за свежими следами от колёс. Гарри покосился на Тонкс из-под мантии. В прошлом году она была такая любопытная (даже иногда чуточку надоедливая), постоянно смеялась, шутила. А теперь Тонкс казалась намного старше, сделалась более серьёзной и целеустремлённой. Неужели это всё из-за того, что случилось в Министерстве? Гарри со смущением подумал, что Гермиона наверняка посоветовала бы ему как-то утешить Тонкс, поговорить о Сириусе, сказать, что она ни в чём не виновата, но он не мог себя заставить. Он вовсе не винил её в смерти Сириуса, тут она была виновата не больше других (уж, во всяком случае, не больше самого Гарри), просто ему было тяжело разговаривать о Сириусе, и он всячески старался этого избегать. Так они и шли молча через холодную тьму. Длинный плащ Тонкс с шорохом волочился за ними по земле.
Раньше Гарри всегда проезжал здесь в карете, и сейчас в первый раз заметил, как далеко до школы от станции в Хогсмиде. Наконец он с облегчением увидел высокие каменные столбы по обе стороны ворот с фигурами крылатых вепрей наверху. Он замёрз, проголодался, и ему не терпелось поскорее расстаться с этой новой угрюмой Тонкс. Но когда он протянул руку и толкнул ворота, оказалось, что они заперты.
Алохомора! — уверенно произнёс он, направив волшебную палочку на висячий замок, но ничего не случилось.
— Здесь это не подействует, — сказала Тонкс. — Дамблдор лично заколдовал ворота.
Гарри огляделся.
— Я могу перелезть через ограду, — предложил он.
— Нет, не можешь, — скучным голосом ответила Тонкс. — На ограде тоже заклинания против несанкционированного вторжения. Этим летом меры безопасности усилили в сто раз.
— Ну, тогда, — сказал Гарри, которого начинало раздражать её равнодушие, — мне, видимо, придётся здесь заночевать.
— Вон кто-то за тобой идёт, — сказала Тонкс. — Смотри.
Вдали, у подножия замка, показался раскачивающийся фонарь. На радостях Гарри даже подумал, что сможет без труда перетерпеть сиплые разглагольствования Филча на тему о том, как нехорошо опаздывать и как в доброе старое время поддерживали дисциплину посредством регулярного использования тисков для больших пальцев. Только когда мерцающий жёлтый огонёк был уже футах в десяти от них и Гарри стащил мантию-невидимку, чтобы его могли увидеть, он вдруг с отвращением узнал озарённые светом фонаря крючковатый нос и длинные сальные чёрные волосы Северуса Снегга.
— Ну-ну, — хмыкнул Снегг, извлекая волшебную палочку и прикасаясь ею к висячему замку, отчего цепи тут же разошлись в стороны и створки ворот со скрипом распахнулись. — Очень мило, что вы наконец-то соизволили явиться, Поттер, хотя вам, по-видимому представляется, что школьная мантия сильно повредит вашей красоте.
— Я не мог переодеться, у меня не было… — начал Гарри, но Снегг перебил его на полуслове.
— Нет необходимости ждать, Нимфадора. Со мной Поттер в полной… хм-м… безопасности.
— Я думала, что моё сообщение примет Хагрид, — сказала Тонкс, нахмурившись.
— Хагрид, как и Поттер, опоздал на пир по случаю начала учебного года, так что я получил сообщение вместо него. Кстати, — прибавил Снегг, отступая в сторону, чтобы Гарри мог пройти в ворота, — любопытно было увидеть твоего нового Патронуса.
Он с грохотом захлопнул створки прямо перед её носом и снова коснулся замка волшебной палочкой. Цепи, звякая, поползли на место.
— По-моему, прежний был лучше, — сказал Снегг с нескрываемым злорадством в голосе. — Новый слабоват.
Снегг повернулся, качнув фонарём, и Гарри на мгновение увидел потрясение и гнев на освещённом лице Тонкс. Потом её снова скрыла тьма.
Гарри двинулся за Снеггом к школе.
— Спокойной ночи, — крикнул он через плечо. — Спасибо… Спасибо за всё!
— Пока, Гарри.
Наверное, целую минуту Снегг ничего не говорил. Гарри чувствовал, как его захлёстывают волны ненависти, такой сильной, что казалось невероятным, как это Снегг не замечает её жара. Гарри терпеть не мог Снегга с самой первой их встречи, но окончательно и бесповоротно Снегг восстановил его против себя своим обращением с Сириусом. Что бы там ни говорил Дамблдор, у Гарри летом было время подумать, и он пришёл к выводу, что Сириус в ночь своей гибели помчался в Министерство не в последнюю очередь из-за ехидных намёков Снегга, якобы он, Сириус, сидит в безопасности и прячется, пока другие члены Ордена Феникса рискуют головой, сражаясь с Волан-де-Мортом. Гарри не желал расстаться с этой мыслью, потому что это позволяло обвинить Снегга, что было само по себе приятно, а кроме того, Гарри очень хорошо знал: если есть на свете человек, который не огорчился из-за смерти Сириуса, то именно этот человек идёт сейчас рядом с ним в темноте.
— Думаю, следует оштрафовать Гриффиндор на пятьдесят очков за ваше опоздание, — сказал Снегг. — Плюс ещё, скажем, двадцать очков за появление в магловской одежде. Я, пожалуй, не припомню другого такого случая, чтобы один из факультетов оказался с отрицательным количеством очков в первый же день учебного года — даже ещё не успели приступить к десерту. По-моему, вы установили рекорд, Поттер.
Гарри показалось, что кипевшие в нём ярость и ненависть раскалились добела, но он скорее согласился бы вернуться в Лондон в обездвиженном виде, чем рассказать Снеггу отчего он опоздал.
— Надо думать, вы рассчитывали на эффектный выход? — продолжал издеваться Снегг. — И поскольку летающего автомобиля на сей раз под рукой не оказалось, вы решили, что ворваться в Большой зал в самом разгаре праздника тоже будет достаточно драматично.
Гарри молчал, хотя у него было такое чувство, словно его сейчас разорвёт на куски. Он знал, что Снегг для того и вызвался пойти за ним — ради этих нескольких минут, пока он может без свидетелей измываться и куражиться над Гарри.
Наконец они подошли к ступеням у входа в замок. Огромные дубовые двери распахнулись, пропуская их в просторный, вымощенный каменными плитами вестибюль, и стали слышны смех, разговоры, звон тарелок и бокалов из раскрытых дверей Большого зала. Гарри подумал, не надеть ли ему снова мантию-невидимку, чтобы незаметно добраться до своего места за длинным гриффиндорским столом (который, как нарочно, находился дальше других от входа).
Но Снегг как будто прочитал мысли Гарри. Он сказал:
— Без мантии. Пойдёте у всех на виду — я уверен, именно этого вы и добивались.
Гарри повернулся и шагнул прямо в широко раскрытые двери — лишь бы подальше от Снегга. Большой зал с четырьмя длинными факультетскими столами и преподавательским столом на возвышении был, как обычно, украшен парящими в воздухе свечами, в свете которых тарелки на столах сверкали и переливались. Но у Гарри всё расплывалось в глазах, и он видел только какое-то неясное мерцание. Он шёл так быстро, что успел миновать стол Пуффендуя, прежде чем на него начали оглядываться, а когда несколько человек вскочили на ноги, чтобы лучше видеть, он уже высмотрел Рона и Гермиону, рванулся вперёд и втиснулся на скамью между ними.
— Где ты был? Ух ты, что это у тебя с лицом? — спросил Рон, выпучив на него глаза, как и ближайшие соседи по столу.
— А что с ним такое? — Гарри схватил ложку и прищурился, разглядывая своё искажённое отражение.
— Ты весь в крови! — ахнула Гермиона. — Повернись-ка сюда…
Она взмахнула волшебной палочкой, сказала: «Тергео!» — и засохшая кровь мигом втянулась в волшебную палочку.
— Спасибо, — сказал Гарри, ощупывая ставшее совершенно чистым лицо. — Как выглядит мой нос?
— Нормально, — ответила Гермиона с тревогой. — А как он должен выглядеть? Гарри, что случилось, мы тут чуть не умерли со страху!
— Потом расскажу, — коротко ответил Гарри. Он заметил, что Джинни, Невилл, Дин и Симус насторожили уши, и даже Почти Безголовый Ник, призрак факультета Гриффиндор, подплыл поближе, чтобы послушать.
— Но… — сказала Гермиона.
— Не сейчас, Гермиона, — мрачным и многозначительным тоном произнёс Гарри.
Он очень надеялся, что все вообразят, будто его задержали некие героические свершения, желательно с участием парочки Пожирателей смерти и дементора. Конечно, Малфой постарается растрепать правду кому только можно, но есть некоторая вероятность, что большинство гриффиндорцев его не услышат.
Он перегнулся через Рона, чтобы взять себе пару куриных ножек и горсть чипсов, но не успел — они исчезли, и вместо них появился десерт.
— Ты и распределение пропустил, — сообщила Гермиона. Рон тем временем потянулся к огромному шоколадному торту.
— Шляпа говорила что-нибудь интересное? — спросил Гарри, положив себе пирога с патокой.
— Да, в общем, то же, что и всегда… Советовала объединиться перед лицом врага и так далее.
— Дамблдор что-нибудь говорил про Волан-де-Морта?
— Нет пока, но он всегда произносит речь после окончания пира, правильно? Наверное, уже скоро.
— Снегг сказал, что Хагрид опоздал на пир…
— Ты видел Снегга? Где это? — спросил Рон, судорожно запихивая в рот куски шоколадного торта.
— Столкнулись по дороге, — уклончиво ответил Гарри.
— Хагрид опоздал всего на несколько минут, — сказала Гермиона. — Смотри, Гарри, он тебе машет.
Гарри поглядел в сторону преподавательского стола и широко улыбнулся Хагриду, который в самом деле махал ему рукой. Хагрид так и не научился вести себя с подобающей преподавателю солидностью, как, скажем, профессор МакГонагалл, декан факультета Гриффиндор, которая сидела сейчас рядом с ним, доставая ему макушкой чуть выше локтя, но пониже плеча, и неодобрительно косилась на столь бурное приветствие. Гарри удивился, заметив, что по другую сторону от Хагрида сидит профессор Трелони, преподавательница прорицаний — она редко покидала свой кабинет на верхушке башни, и он ещё ни разу не видел её на пиру по случаю начала учебного года. Она была одета так же причудливо, как и всегда, вся в развевающихся шалях и сверкающих бусах, глаза казались невероятно огромными за стёклами очков. Гарри всегда считал её обыкновенной мошенницей и страшно удивился, узнав в конце прошлого учебного года, что именно она произнесла пророчество, из-за которого лорд Волан-де-Морт убил родителей Гарри и пытался уничтожить его самого. После этого он и вовсе не стремился бывать в её обществе. К счастью, в этом году ему уже не нужно было изучать прорицания. Её взгляд, словно луч маяка, двинулся в сторону Гарри; он быстро отвернулся, и на глаза ему попался стол слизеринцев. Под оглушительный хохот и аплодисменты Драко Малфой демонстрировал с помощью пантомимы, как он разбивает кому-то нос. Гарри уткнулся взглядом в свою тарелку, где лежал кусок пирога с патокой. Внутри у него снова всё кипело. Чего бы он только не отдал, чтобы сразиться с Малфоем один на один!..
— Так зачем тебя приглашал профессор Слизнорт? — спросила Гермиона.
— Хотел узнать, что на самом деле произошло в Министерстве, — ответил Гарри.
— Все хотят! — фыркнула Гермиона. — В поезде нас без конца об этом спрашивали, да, Рон?
— Ага, — сказал Рон. — Все хотят узнать, правда ли, что ты Избранный…
— Об этом много говорят и среди призраков, — вмешался в разговор Почти Безголовый Ник, наклонив к Гарри не до конца отрубленную голову, так что она угрожающе закачалась над гофрированным воротником. — Меня считают в некотором роде авторитетом по Поттеру; наши дружеские отношения хорошо известны. Я, однако, заверил призрачное сообщество, что не намерен донимать тебя расспросами. «Гарри Поттер знает, что может доверять мне безоговорочно, — сказал я им. — Я скорее умру чем предам его доверие».
— Большое дело, ты ведь и так уже мёртвый, — заметил Рон.
— Ты всегда тактичен, как затупившийся топор, — оскорбился Почти Безголовый Ник. Он взмыл в воздух и полетел к дальнему концу гриффиндорского стола.
Тем временем за преподавательским столом Дамблдор поднялся на ноги. Разговоры и смех в зале почти мгновенно стихли.
— Самого доброго вам вечера! — Дамблдор с широкой улыбкой раскинул руки, как будто хотел обнять всю школу.
— Что у него с рукой? — охнула Гермиона.
Не она одна обратила на это внимание. Правая рука у Дамблдора была такая же почерневшая, безжизненная, как в ту ночь, когда он пришёл забрать Гарри из дома Дурслей. По залу зашелестел шепоток. Дамблдор всё правильно понял, но только улыбнулся и одёрнул фиолетовый с золотом рукав, прикрыв своё увечье.
— Не о чем беспокоиться, — сказал он беспечно. — А теперь… нашим новым ученикам — добро пожаловать, наших старых учеников — с возвращением! Вас ожидает ещё один год обучения волшебству…
— Она у него такая была, когда я видел его летом, — зашептал Гарри на ухо Гермионе. — Только я думал, он её уже вылечил… Или мадам Помфри могла ему помочь.
— Она как будто омертвела, — сказала Гермиона, болезненно поморщившись. — Некоторые травмы невозможно исцелить… Древние проклятия… А бывают ещё яды, для которых не существует противоядий…
— …а школьный смотритель, мистер Филч, просил меня объявить о категорическом запрете на любые шуточные товары, приобретённые в магазине под названием «Всевозможные волшебные вредилки». Желающие играть в команде своего факультета по квиддичу, записывайтесь у деканов факультетов, как обычно. Кроме того, нам требуются новые комментаторы, желающие пусть также записываются у деканов. В этом году мы рады представить вам нового преподавателя. Профессор Слизнорт (Слизнорт встал, сверкая лысиной в свете свечей, его обтянутый жилетом живот отбрасывал тень на весь стол) — мой бывший коллега, согласился снова преподавать у нас зельеварение.
— Зельеварение?
— Зельеварение?!
Слово эхом разнеслось по Большому залу. Ученики переспрашивали друг друга, сомневаясь, правильно ли они расслышали.
— Зельеварение? — хором повторили Рон и Гермиона, уставившись на Гарри. — А ты говорил…
— Тем временем профессор Снегг, — Дамблдор повысил голос, перекрывая ропот в зале, — возьмёт на себя обязанности преподавателя по защите от Тёмных искусств.
— Нет! — сказал Гарри так громко, что сразу несколько голов повернулись к нему.
Ему было наплевать; вне себя от ярости, он смотрел на преподавательский стол. Как можно после всего, что было, позволить Снеггу преподавать защиту от Тёмных искусств? Ведь всем известно, что Дамблдор много лет не доверял ему эту работу!
— Гарри, ты же говорил, что Слизнорт будет вести защиту от Тёмных искусств! — сказала Гермиона.
— Я так думал! — отозвался Гарри, напряжённо вспоминая, когда именно Дамблдор ему об этом сказал. Если подумать, Дамблдор и впрямь не говорил, какой предмет будет преподавать профессор Слизнорт.
Снегг, сидевший справа от Дамблдора, не встал, когда было произнесено его имя, только лениво приподнял руку в ответ на аплодисменты со стороны слизеринского стола, но Гарри был уверен, что разглядел торжествующее выражение на ненавистном лице.
— Одно хорошо, — сказал он с бешенством, — к концу года мы избавимся от Снегга.
— В смысле? — не понял Рон.
— Эта должность проклята. Никто ещё не продержался на ней больше года… Квиррелл так и вообще погиб. Я лично буду держать скрещённые пальцы — может, ещё кто помрёт…
— Гарри! — укоризненно воскликнула шокированная Гермиона.
— Может, он просто в конце года вернётся к своим волшебным зельям, — рассудительно заметил Рон. — Вдруг этот Слизнорт не захочет остаться надолго. Грюм вот не захотел.
Дамблдор прокашлялся. Не только Гарри, Рон и Гермиона отвлеклись на разговоры; по всему залу обсуждали поразительное известие о том, что Снегг наконец-то дождался исполнения своей заветной мечты. Словно не замечая, какую сенсационную новость он только что сообщил, Дамблдор ничего больше не сказал о перемещениях в штате преподавателей. Выждав, пока установится абсолютная тишина, он заговорил снова.
— Далее… Как известно всем присутствующим в этом зале, лорд Волан-де-Морт и его сторонники снова действуют в открытую и собирают силы.
При этих словах Дамблдора молчание сделалось натянутым, как струна. Гарри оглянулся на Малфоя. Малфой, не глядя на Дамблдора, удерживал в воздухе вилку при помощи волшебной палочки, как будто речь директора школы не заслуживала его внимания.
— Мне хотелось бы всячески подчеркнуть, насколько опасна сложившаяся ситуация и насколько важно, чтобы каждый из нас заботился о безопасности Хогвартса. Магическая охрана замка за лето была усилена, у нас появились новые, более мощные средства защиты, но тем не менее все мы, и ученики, и преподаватели, должны быть крайне осторожны и не допускать ни малейшей беспечности. Поэтому я прошу вас, в целях безопасности соблюдайте все ограничения, о которых будут говорить вам учителя, пусть даже это покажется вам обременительным, и в особенности строго выполняйте правило о запрете ученикам выходить после отбоя из своих спален. Заклинаю вас — если заметите что-нибудь необычное или подозрительное в замке или за его пределами, немедленно сообщайте об этом кому-либо из преподавателей. Я верю и надеюсь, что вы будете постоянно помнить о своей безопасности и о безопасности других учеников.
Голубые глаза Дамблдора обвели взглядом зал, и он снова улыбнулся.
— Но сейчас вас ждут уютные, тёплые постели, какие только можно пожелать, и главная ваша задача на данный момент — хорошенько выспаться перед завтрашними уроками. А потому давайте скажем друг другу: «Спокойной ночи! Пока!»
Как всегда, с грохотом начали отодвигаться скамьи, сотни учеников потянулись из Большого зала по своим спальням. Гарри не спешил — ему совсем не хотелось идти в общей толпе, где на него будут таращиться все, кому не лень, да ещё, чего доброго, оказаться рядом с Малфоем, дав ему возможность лишний раз разыграть в лицах историю со сломанным носом. Он притворился, будто завязывает шнурки на кроссовках, дожидаясь, пока основная масса гриффиндорцев уйдёт из зала. Гермиона унеслась выполнять обязанности старосты — показывать дорогу новичкам, а Рон остался с Гарри.
— Что у тебя на самом деле было с носом? — спросил он, когда они наконец вышли из зала в самом хвосте толпы, где их никто не мог подслушать.
Гарри коротко рассказал. И вот доказательство, насколько сильна была их дружба, — Рон не стал смеяться.
— Я видел, как Малфой что-то такое изображал, связанное с носом, — произнёс он мрачно.
— Да ну его, — со злостью ответил Гарри. — Лучше послушай, о чём он болтал, пока не знал, что я там…
Гарри ожидал, что Рон будет потрясён его рассказом. Но Рон остался вполне равнодушен — исключительно из тупого упрямства, по мнению Гарри.
— Ладно тебе, Гарри, он просто хотел покрасоваться перед Паркинсон… Ну какое такое важное задание Сам-Знаешь-Кто мог ему поручить?
— Откуда ты знаешь, может, Волан-де-Морту нужен свой человек в Хогвартсе? Это был бы уже не первый раз…
— Не называл бы ты это имя вслух, Гарри, — послышался за спиной укоризненный голос. Гарри оглянулся и увидел Хагрида, качающего головой.
— Дамблдор произносит это имя, — упрямо сказал Гарри.
— Ну, так то Дамблдор, верно? — загадочно ответил Хагрид. — Отчего ж ты так опоздал, Гарри? Я за тебя беспокоился.
— Меня задержали в поезде, — сказал Гарри. — А ты почему опоздал?
— Навещал Грохха, — радостно ответил Хагрид. — Совсем забыл о времени. У него теперь новое жильё в горах. Дамблдор ему устроил — отличная большая пещера. Ему там лучше, чем в Лесу. Мы с ним так хорошо поболтали.
— Правда?
Гарри старался не смотреть на Рона. Во время их последней встречи со сводным братцем Хагрида, свирепым великаном, вырывающим деревья с корнями, словарный запас Грохха состоял ровно из пяти слов, причём два из них он был не в состоянии произнести как следует.
— Да-а, он столькому научился, — сказал Хагрид с гордостью. — Вы просто не представляете. Вот ещё малость подучу его и возьму к себе в помощники.
Рон громко фыркнул, но ухитрился сделать вид, что сильно чихнул. Они уже стояли у дубовых дверей замка.
— Ладно, до завтра, первый урок сразу после обеда. Приходите пораньше, поздороваетесь с Клювокры… то есть я хотел сказать — с Махаоном!
Весело помахав им рукой, он вышел во тьму.
Гарри и Рон уставились друг на друга. Гарри видел, что у Рона, как и у него самого, на душе кошки скребут.
— Ты как, будешь продолжать занятия по уходу за магическими существами?
Рон покачал головой:
— А ты?
Гарри тоже покачал головой.
— А Гермиона? — спросил Рон. — Она вроде тоже нет?
Гарри снова покачал головой. Ему не хотелось думать о том, что скажет Хагрид, когда узнает, что трое его любимых учеников отказались продолжать изучение его предмета.

Глава 9
Принц-полукровка

На следующее утро Гарри и Рон встретились с Гермионой до завтрака в общей гостиной. Надеясь, что Гермиона поддержит его теорию, Гарри поторопился рассказать ей о том, что подслушал в «Хогвартс-экспрессе».
— Но он же явно просто выпендривался перед Паркинсон, правда? — встрял Рон, прежде чем Гермиона успела что-нибудь сказать.
— Ну-у, — неуверенно протянула она, — не знаю… Вообще-то похоже на Малфоя — пытаться придать себе больше важности, чем есть на самом деле… Но выдумать такое…
— Вот именно, — сказал Гарри, но углубляться в детали не стал, потому что кое-кто в гостиной начал прислушиваться к разговору, не говоря уже о том, что многие таращили на него глаза и шептались украдкой.
— Воспитанные люди не показывают пальцем! — рявкнул Рон на крошечного первокурсника, вставая в очередь к выходу из гостиной.
Мальчишка, который шептался о Гарри со своим приятелем, прикрывшись ладошкой, густо покраснел и со страху кубарем выкатился через портретный проём. Рон засмеялся с довольным видом.
— Хорошо быть шестикурсником! Да ещё у нас в этом году будет свободное время. Целые уроки, когда можно просто сидеть и расслабляться.
— Это время нам дано для самостоятельных занятий, Рон! — сказала Гермиона, выбираясь вслед за ними в коридор.
— Только не сегодня, — возразил Рон. — Сегодня, я так думаю, у нас будет полная лафа.
— Стой! — Гермиона протянула руку и перехватила пробегавшего мимо четверокурсника, крепко сжимавшего в руке ядовито-зелёный диск. — Кусачие тарелки запрещены, дай сюда, — строго сказала она ему.
Мальчишка, насупившись, отдал ей рычащую тарелочку, проскочил под рукой Гермионы и умчался за своими друзьями. Рон подождал, пока он скроется из виду, и потянул к себе кусачую тарелку.
— Отлично, я всегда о такой мечтал!
Возражения Гермионы заглушил громкий смех — Лаванда Браун, по-видимому, нашла выходку Рона чрезвычайно забавной. Она ещё долго продолжала хихикать, а пройдя мимо Рона, оглянулась через плечо. Рон весь надулся от самодовольства.
Потолок в Большом зале был безмятежно голубого цвета с лёгкими штрихами облачков, как и квадратики неба, видневшиеся в высоких окнах с частым переплётом. Заправляясь овсянкой и яичницей с беконом, Гарри и Рон рассказали Гермионе о вчерашнем разговоре с Хагридом, лишившем их душевного покоя.
— Но он же не может всерьёз думать, что мы станем продолжать курс ухода за магическими существами! — расстроилась Гермиона. — Я хочу сказать, разве мы хоть когда-нибудь… ну, вы понимаете… проявляли энтузиазм?
— То-то и оно, правильно? — сказал Рон, целиком заглатывая яичницу-глазунью. — Мы больше всех старались на уроках, потому что мы любим Хагрида. А он решил, что мы любим его дурацкий предмет. Как вы думаете, хоть кто-нибудь будет у него готовиться к ЖАБА?
Гарри и Гермиона не ответили — в этом не было нужды. Они прекрасно понимали, что никто из их однокурсников не захочет продолжать изучение ухода за магическими существами. Они не решались посмотреть на Хагрида, а когда десять минут спустя он поднялся из-за преподавательского стола и жизнерадостно помахал им рукой, трусливо заёрзали в ответ.
После завтрака все остались на местах, дожидаясь, пока к ним подойдёт профессор МакГонагалл. В этом году раздача персональных расписаний несколько усложнилась, так как профессор МакГонагалл должна была вначале удостовериться, что все получили нужное количество баллов за СОВ и могут продолжать занятия по выбранным предметам для подготовки к ЖАБА.
Гермиона мгновенно получила разрешение продолжать курс по заклинаниям, защите от Тёмных искусств, трансфигурации, травологии, нумерологии, древним рунам и зельеварению и тут же унеслась на первый урок древних рун. С Невиллом дело затянулось дольше. Его круглое лицо выражало тревогу, когда профессор МакГонагалл просматривала его заявку, сверяясь с результатами СОВ.
— Травология — прекрасно, — сказала она. — При оценке «превосходно» за экзамен профессор Стебль будет очень рада продолжить ваше обучение. По защите от Тёмных искусств у вас «выше ожидаемого» — можете продолжать курс. А вот с трансфигурацией у вас не всё ладно. Мне очень жаль, Долгопупс, но оценка «удовлетворительно» — маловато для занятий на уровне ЖАБА. Боюсь, вы просто не справитесь с объёмом работы.
Невилл повесил голову. Профессор МакГонагалл внимательно взглянула на него сквозь прямоугольные стёкла очков.
— Зачем вам, собственно, продолжать изучение трансфигурации? У меня не было впечатления, что этот предмет вам особенно нравится.
Невилл с несчастным видом пробормотал что-то вроде «бабушка хочет».
— Хмф, — фыркнула профессор МакГонагалл. — Пора бы уже вашей бабушке начать гордиться своим внуком, какой он есть, а не тем, каким он, по её мнению, должен быть — особенно после того, что произошло в Министерстве.
Невилл весь порозовел и смущённо заморгал. Он никогда ещё не слышал похвалы от профессора МакГонагалл.
— Сожалею, Долгопупс, но я не могу взять вас в класс подготовки к ЖАБА. Как я вижу, у вас «выше ожидаемого» по заклинаниям — почему не подготовиться к ЖАБА по этому предмету?
— Бабушка считает, что заклинания — для слабаков, — промямлил Невилл.
— Берите курс заклинаний, — сказала МакГонагалл, — а я черкну словечко Августе, напомню ей, что если она в своё время провалила СОВ по заклинаниям… это ещё не значит, что сам предмет никуда не годится.
Чуть заметно улыбнувшись при виде робкого восторга на лице Невилла, профессор МакГонагалл коснулась волшебной палочкой чистого бланка и вручила Невиллу уже заполненное расписание.
Затем профессор МакГонагалл повернулась к Парвати Патил. Та первым делом спросила, будет ли Флоренц, красавец-кентавр, и дальше преподавать прорицания.
— В этом году они с профессором Трелони поделят между собой курсы, — сказала профессор МакГонагалл с лёгким оттенком неодобрения в голосе; все знали, что она презирает прорицания как учебный предмет. — У шестого курса занятия будет вести профессор Трелони.
Отправляясь через несколько минут на урок прорицаний, Парвати выглядела несколько удручённой.
— Так, Поттер, Поттер… — проговорила профессор МакГонагалл, поворачиваясь к Гарри и заглядывая в свои записи. — Заклинания, защита от Тёмных искусств, травология, трансфигурация… Всё очень хорошо. Должна сказать, Поттер, я довольна вашей экзаменационной оценкой по трансфигурации, очень довольна. А почему вы не включили в заявку зельеварение? Вы, кажется, мечтали стать мракоборцем?
— Да, профессор, но вы сказали, что для этого нужно получить «превосходно» на экзамене.
— Так оно и было, когда зельеварение преподавал профессор Снегг. А профессор Слизнорт с удовольствием принимает для подготовки к ЖАБА учеников с оценкой «выше ожидаемого». Ну как, хотите продолжать курс зельеварения?
— Да, — сказал Гарри, — но я не купил учебники, ингредиенты и всё остальное…
— Я уверена, что профессор Слизнорт сможет одолжить вам всё необходимое, — сказала профессор МакГонагалл. — Прекрасно, Поттер, вот ваше расписание. Да, кстати, в команду Гриффиндора по квиддичу уже записались двенадцать человек. Я передам вам список чуть позже, вы сможете назначить отборочные испытания на удобное для вас время.
Через несколько минут Рон получил разрешение продолжать занятия по тем же предметам, что и Гарри, и оба они вышли из-за стола.
— Смотри, — ликовал Рон, изучая листок с расписанием, — у нас сейчас свободный урок, и после перемены тоже… и ещё один после обеда… вот это класс!
Они вернулись в гостиную, где не было никого, кроме полудюжины семикурсников и в том числе Кэти Белл, — она одна осталась из первоначального состава гриффиндорской команды, в которую Гарри вступил, когда учился на первом курсе.
— Я так и думала, что ты его получишь, молодец! — крикнула она через всю комнату, показывая на значок капитана на груди Гарри. — Скажешь, когда отборочные!
— Не говори ерунду, — сказал Гарри. — Зачем тебе пробоваться, я уже пять лет вижу, как ты играешь…
— Нет, так нельзя, — строго возразила она. — Откуда ты знаешь, может, на факультете есть игроки лучше меня. Самую хорошую команду можно развалить, если капитан держит игроков по старой памяти или набирает своих приятелей по знакомству.
Рон слегка смутился и принялся увлечённо играть с кусачей тарелкой, которую Гермиона отобрала у четверокурсника. Тарелка носилась по комнате, рыча и порываясь выдрать зубами клок гобелена. Жёлтые глаза Живоглота не отрывались от неё, он громко шипел всякий раз, как тарелка подлетала слишком близко.
Через час Рон и Гарри неохотно покинули залитую солнцем гостиную и отправились на урок защиты от Тёмных искусств четырьмя этажами ниже. Гермиона уже стояла под дверью вместе с другими учениками, с охапкой толстенных книг в руках и с довольно-таки очумелым видом.
— Нам столько назадавали по рунам, — сказала она с тревогой, когда Гарри и Рон подошли к ней. — Письменную работу на пятнадцать дюймов, два перевода, и ещё всё вот это нужно прочитать к среде!
— Кошмар, — зевнул Рон.
— Подожди, — обиженно огрызнулась она, — спорим, Снегг нам тоже кучу домашних заданий накидает!
Не успела она договорить, как дверь отворилась и из классной комнаты вышел Снегг — изжелта-бледное лицо, как всегда, обрамлено сальными чёрными волосами. Толпа перед дверью моментально затихла.
— В класс! — приказал Снегг.
Перешагнув порог, Гарри осмотрелся. На всём уже был виден отпечаток личности Снегга. В комнате было темнее, чем обычно, потому что занавески на окнах были задёрнуты и класс освещался свечами. На стенах красовались новые картины, в основном изображавшие людей в мучениях, со страшными ранами или невероятно искажёнными частями тела. Ученики рассаживались молча, нервно оглядываясь на зловещие картины.
— Я не велел вам достать учебники, — сказал Снегг, закрыв дверь и остановившись возле учительского стола.
Гермиона поспешно бросила свой экземпляр учебника «Лицом к лицу с безликим» обратно в сумку, а сумку затолкала под стул.
— Пока что просто послушайте меня. И попрошу не отвлекаться.
Его чёрные глаза прошлись по лицам учеников, задержавшись на лице Гарри на какую-то долю секунды дольше других.
— Насколько мне известно, за время учёбы у вас сменилось пять преподавателей по этому предмету.
«„Насколько мне известно…“ Как будто ты не следил за ними, как коршун, в надежде, что станешь следующим, Снегг!» — со злостью подумал Гарри.
— Естественно, у каждого из этих преподавателей были свои задачи и свои методы. При таком бессистемном обучении меня удивляет, что многие из вас всё-таки наскребли проходной балл на экзамене СОВ по данному предмету. Ещё больше меня удивит, если все вы справитесь с объёмом работы на уровне ЖАБА, значительно более углублённом и обширном.
Снегг двинулся вдоль стены в обход класса; теперь он говорил, понизив голос, и ученикам приходилось выворачивать шеи, чтобы видеть его.
— Тёмные искусства, — говорил Снегг, — многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бороться с ними — всё равно что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову — на её месте тут же вырастает новая, ещё более свирепая и коварная, чем прежде. Это битва с противником, непостоянным, неуловимым, вечно меняющим обличья, и уничтожить его невозможно.
Гарри уставился на Снегга. Одно дело — уважать Тёмные искусства как опасного врага, и совсем другое — говорить о них, как сейчас Снегг, чуть ли не с нежностью.
— Следовательно, ваша защита, — чуть громче продолжал Снегг, — должна быть такой же изобретательной и гибкой, как те Искусства, которые вы тщитесь одолеть. Эти картины, — он на ходу махнул рукой в их сторону, — дают довольно точное представление о том, что происходит с человеком, подвергшимся, к примеру, воздействию заклятия Круциатус (он указал на изображение волшебницы, скорчившейся и кричащей от боли), испытавшим поцелуй дементора (на картине волшебник бессильно привалился к стене, безучастно глядя прямо перед собой пустыми глазами) или спровоцировавшим нападение инфернала (кровавая каша на земле).
— Значит, инферналы действительно появились? — тоненьким голоском спросила Парвати Патил. — Это уже точно известно, он их использует?
— В прошлом Тёмный Лорд использовал инферналов, — ответил Снегг, — а значит, имеет смысл исходить из предположения, что он может использовать их снова. Итак…
Он двинулся вдоль противоположной стены, возвращаясь к учительскому столу, и снова ученики, как заворожённые, провожали его глазами. Тёмная мантия развевалась у него за спиной.
— …полагаю, вы абсолютно незнакомы с невербальными заклинаниями. В чём состоит преимущество невербальных заклинаний?
Рука Гермионы взметнулась вверх. Снегг, не торопясь, оглядел класс, убедился, что выбора нет, и сказал отрывисто:
— Очень хорошо. Мисс Грейнджер!
— Противник не знает заранее, какое именно заклинание вы собираетесь осуществить, — сказала Гермиона. — Это даёт вам крошечное преимущество во времени.
— Вы практически дословно повторили текст учебника «Стандартная книга заклинаний» для шестого курса, — пренебрежительно заметил Снегг (Малфой злорадно захихикал в дальнем углу), — но, по сути, ответ верен. Действительно, тот, кто овладеет умением колдовать, не выкрикивая во всё горло заклинания, получает выигрыш во времени и возможность застать противника врасплох. Разумеется, это подвластно не всем волшебникам. Здесь важную роль играет способность сосредоточиться и сила духа, которой… — его злобный взгляд снова задержался на Гарри, — наделены далеко не все.
Гарри знал, что Снегг думает сейчас о прошлогодних уроках окклюменции, закончившихся полным провалом. Он не опустил глаз и продолжал свирепо смотреть на Снегга, пока тот не отвернулся.
— Сейчас, — снова заговорил Снегг, — вы разделитесь на пары. Один партнёр попытается без слов навести порчу на другого. Другой будет пытаться, также молча, отвести от себя порчу. Приступайте.
Снегг не знал, что Гарри в прошлом году обучил по крайней мере половину курса (всех участников ОД) выполнять Щитовые чары. Но никто из них раньше не пробовал делать это без слов. Естественно, многие стали жульничать — произносили заклинание не вслух, а шёпотом. Само собой, через десять минут после начала урока Гермиона сумела без единого звука отразить направленное на неё Невиллом заклятие-подножку. «Любой нормальный учитель за такое достижение наградил бы Гриффиндор не меньше как двадцатью очками», — подумал Гарри с горечью, но Снегг как будто ничего не заметил. Пока ученики упражнялись, он расхаживал по классу, как всегда похожий на гигантского нетопыря. Около Гарри и Рона он остановился посмотреть, как они справляются с заданием.
Была очередь Рона насылать порчу на Гарри; Рон весь побагровел, крепко сжав губы, чтобы случайно не поддаться соблазну прошептать заклинание. Гарри высоко поднял волшебную палочку, готовый в любой момент отразить заклятие, которого, похоже, ему не суждено было дождаться.
— Какое убожество, Уизли, — сказал Снегг, понаблюдав за ними некоторое время. — Дайте-ка я покажу, как это делается…
Он так быстро взмахнул волшебной палочкой, целясь в Гарри, что Гарри среагировал чисто машинально: напрочь позабыв о невербальных заклинаниях, он завопил:
Протего!
Щитовые чары получились у него такими мощными, что Снегг отлетел назад и врезался в соседнюю парту. Весь класс оглянулся и теперь смотрел, как Снегг, злобно нахмурившись, поднимается на ноги.
— Вы помните, что мы сегодня занимаемся невербальными заклинаниями, Поттер?
— Да, — сдавленно ответил Гарри.
— Да, сэр.
— Совсем необязательно называть меня «сэр», профессор.
Слова вырвались прежде, чем Гарри понял, что он говорит. Несколько человек ахнули, в том числе и Гермиона. Зато Рон, Дин и Симус одобрительно заулыбались за спиной у Снегга.
— Явитесь в субботу вечером ко мне в кабинет, — приказал Снегг. — Наглости, Поттер, я не потерплю ни от кого… даже и от Избранного.
— Это было классно, Гарри! — давился от смеха Рон, когда вскоре после этого они были отпущены на перемену и отошли на безопасное расстояние от кабинета.
— Не надо было тебе этого говорить, — проворчала Гермиона, хмуро взглянув на Рона. — Что тебя дёрнуло?
— Если ты заметила, он хотел наслать на меня порчу! — вскипел Гарри. — Мне этого хватило на уроках окклюменции! Почему он не найдёт себе для разнообразия другого подопытного кролика? И вообще, как это Дамблдору пришло в голову отдать ему уроки по защите? Слышала, как он разливался о Тёмных искусствах? Он их просто обожает! Прямо такие они все изменчивые да многогранные…
— Знаешь, — сказала Гермиона, — а я как раз подумала, что он говорил совсем как ты.
— Как я?!
— Да, когда ты нам рассказывал, что это такое — сразиться с Волан-де-Мортом. Ты говорил, что тут мало просто заучить кучу заклинаний, сказал: можно рассчитывать только на самого себя, на свои мозги, на свою храбрость… Так ведь примерно то же самое говорил и Снегг, верно? Что, по сути, главное — быть храбрым и быстро соображать.
Гарри был совершенно обезоружен тем, что она настолько ценит его слова, даже выучила их наизусть, словно «Общую теорию заклинаний», а потому не стал больше спорить.
— Гарри! Эй, Гарри!
Гарри оглянулся. Его догонял Джек Слоупер, один из прошлогодних загонщиков Гриффиндора, со свитком пергамента в руке.
— Это тебе, — пропыхтел Слоупер. — Слушай, говорят, ты теперь капитан команды. Когда отборочные испытания?
— Я ещё не решил, — ответил Гарри, а про себя подумал, что Слоуперу сильно повезёт, если он сумеет снова попасть в команду. — Я тебе скажу.
— Ну, ладно. Я надеялся, они будут в эти выходные…
Но Гарри уже не слушал: он узнал тонкий косой почерк Дамблдора на пергаменте. Бросив Слоупера на полуслове, он быстро пошёл прочь вместе с Роном и Гермионой, на ходу разворачивая пергамент.
Дорогой Гарри!
Я хотел бы приступить к нашим индивидуальным занятиям в эту субботу. Приходи, пожалуйста, ко мне в кабинет в восемь часов вечера. Надеюсь, первый учебный день прошёл хорошо.
Искренне твой, Альбус Дамблдор.
Р.S. Я очень люблю кислотные леденцы.
— Он любит кислотные леденцы? — с недоумением переспросил Рон, прочитав записку через плечо Гарри.
— Это пароль для горгульи, которая охраняет его кабинет, — тихо объяснил Гарри. — Ха! Снегг не обрадуется… Я теперь не смогу явиться к нему после уроков!
Весь остаток перемены друзья гадали, чему Дамблдор будет обучать Гарри. Рон считал, что это, скорее всего, будут какие-нибудь потрясающе эффектные заклятия, неизвестные Пожирателям смерти. Гермиона сказала, что это запрещено законом и более вероятно, что Дамблдор хочет обучить его каким-то сверхсовершенным разновидностям защитной магии. После перемены она пошла на свою нумерологию, а Гарри и Рон вернулись в гостиную и с большой неохотой взялись за домашнее задание Снегга. Оно оказалось таким трудным, что они не закончили его даже после обеда, когда к ним на следующий свободный урок присоединилась Гермиона (правда, с её приходом дело пошло значительно бодрее). Только они одолели наконец эту работу, прозвенел звонок на сдвоенный урок зельеварения, и они бросились знакомой дорогой вниз, в подземелье, в классную комнату, где так долго царил Снегг.
Когда они подбежали к дверям класса, оказалось, что продолжать обучение на уровне ЖАБА решились не больше дюжины человек. Крэбб и Гойл, очевидно, не получили достаточно высокой оценки на СОВ, но четверо слизеринцев всё-таки набрали нужное количество баллов, в том числе и Малфой. Ещё в коридоре было четверо ребят из Когтеврана и один пуффендуец, Эрни Макмиллан. Гарри он нравился, несмотря на свою напыщенность.
— Гарри, — сказал Эрни с важным видом, протягивая ему руку, — я не имел возможности поговорить с тобой сегодня утром на защите от Тёмных искусств. На мой взгляд, урок был хороший, но, конечно, Щитовые чары — это старый трюк для нас, ветеранов ОД… Рон, Гермиона, как поживаете?
Они успели только ответить «нормально», когда дверь классной комнаты открылась и показался сперва живот Слизнорта, а потом уж и он сам. Радостно улыбаясь из-под пышных, как у моржа, усов, он одного за другим пропускал учеников в класс, причём с особенным энтузиазмом приветствовал Гарри и Забини.
В подземелье непривычно клубился разноцветный пар и витали удивительные запахи. Гарри, Рон и Гермиона с интересом принюхивались, проходя мимо огромных котлов, в которых что-то кипело и булькало. Четверо слизеринцев уселись вместе за один стол, другой заняли четверо когтевранцев, а Гарри, Рону и Гермионе осталось сесть с Эрни. Они выбрали себе стол поближе к котлу с золотистой жидкостью, от которого шёл самый заманчивый аромат. Гарри он напомнил одновременно пирог с патокой, запах дерева от рукоятки метлы и что-то цветочное — кажется, так пахло в «Норе». Он поймал себя на том, что дышит глубоко и медленно, и пар от зелья понемногу наполняет его до краёв, словно чудесный напиток. Его охватило ощущение невероятного довольства; он улыбнулся Рону через стол, и Рон лениво улыбнулся в ответ.
— Ну-те-с, ну-те-с, — проговорил Слизнорт; очертания его массивной фигуры мерцали и расплывались в мареве многоцветного пара. — Все достали весы, наборы для приготовления зелья, и не забудьте учебники «Расширенный курс зельеварения»…
— Сэр! — Гарри поднял руку.
— Гарри, мой мальчик?
— У меня нет учебника, и весов, ничего нет… И у Рона тоже… Понимаете, мы не знали, что нам можно будет продолжить курс…
— Ах да, профессор МакГонагалл что-то упоминала… Не волнуйтесь, не волнуйтесь ни о чём, мой милый мальчик. Сегодня вы можете взять ингредиенты из моего шкафа, и какие-нибудь весы для вас найдутся, и ещё имеется небольшой запас старых учебников, можете пользоваться первое время, а там напишете во «Флориш и Блоттс»…
Слизнорт порылся в шкафчике в углу, извлёк два сильно потрёпанных экземпляра «Расширенного курса зельеварения» Либациуса Бораго и вручил их Рону и Гарри вместе с двумя парами потускневших от времени весов.
— Ну-с, — Слизнорт снова встал у доски, выпятив и без того объёмистую грудь, так что пуговицы на жилете грозили оторваться, — я приготовил для вас несколько зелий — так, для интереса, знаете ли. Такого рода зелья вы должны будете уметь готовить к экзамену ЖАБА. Вы наверняка о них слышали, даже если пока ещё ни разу не варили. Кто-нибудь может мне сказать, что это за зелье?
Он указал на котёл рядом со столом слизеринцев. Гарри приподнялся со стула и увидел, что в котле кипит жидкость, с виду похожая на обыкновенную воду.
Гермиона отработанным движением подняла руку раньше всех, Слизнорт указал на неё.
— Это сыворотка правды, жидкость без цвета и запаха, которая вынуждает того, кто её выпьет, говорить правду, — сказала Гермиона.
— Очень хорошо, очень хорошо! — одобрил Слизнорт. — А теперь… — Он указал на котёл возле стола когтевранцев. — Это зелье также широко известно… В последнее время не раз упоминалось в министерских брошюрках… Кто знает?..
Гермиона снова быстрее всех подняла руку.
— Это Оборотное зелье, — сказала она.
Гарри тоже узнал густую, тягучую, медленно булькающую субстанцию цвета глины во втором котле, но он не обиделся на Гермиону за то, что та ответила первой; в конце концов, именно она сумела изготовить это зелье, когда все они ещё учились на втором курсе.
— Отлично, отлично! Ну, а это… Да, моя дорогая, — сказал Слизнорт, слегка ошарашенный активностью Гермионы, которая снова подняла руку.
— Это Амортенция!
— В самом деле. Как-то даже глупо спрашивать, — сказал потрясённый Слизнорт, — но вы, вероятно, знаете, как оно действует?
— Это самое мощное приворотное зелье в мире! — сказала Гермиона.
— Совершенно верно! Вы, видимо, узнали его по особому перламутровому блеску?
— И по тому, что пар завивается характерными спиралями, — с большим воодушевлением ответила Гермиона, — и ещё оно пахнет для каждого по-своему, в зависимости от того, какие запахи нам нравятся, — например, я чувствую запах свежескошенной травы, и нового пергамента, и…
Тут она слегка порозовела и не закончила фразу.
— Позвольте узнать ваше имя, моя дорогая? — спросил Слизнорт, будто не замечая смущения Гермионы.
— Гермиона Грейнджер, сэр.
— Грейнджер… Грейнджер… Вы, случайно, не в родстве с Гектором Дагворт-Грейнджером, который основал Сугубо Экстраординарное Общество Зельеварителей?
— Нет, не думаю, сэр. Видите ли, я из семьи магглов.
Гарри заметил, как Малфой наклонился к Нотту и что-то зашептал ему на ухо; оба гадко засмеялись, но Слизнорт нимало не огорчился — напротив, он так и лучился улыбкой, переводя взгляд с Гермионы на Гарри, который сидел рядом с ней.
— Ага! «Моя лучшая подруга — из семьи маглов и учится лучше всех на нашем курсе»! Полагаю, это и есть та подруга, о которой ты говорил, Гарри?
— Да, сэр, — сказал Гарри.
— Очень хорошо, мисс Грейнджер, примите заслуженные двадцать очков в пользу Гриффиндора, — добродушно проговорил Слизнорт.
У Малфоя было такое же выражение, как в тот раз, когда Гермиона врезала ему по физиономии. Гермиона, сияя, повернулась к Гарри и зашептала:
— Ты правда сказал ему, что я лучшая на курсе? Ой, Гарри!
— А что тут такого особенного? — непонятно почему насупился Рон. — Ты и есть лучшая, я бы тоже так ему сказал, если бы он меня спросил!
Гермиона улыбнулась, но приложила палец к губам, потому что Слизнорт опять начал что-то говорить. Рон выглядел несколько раздражённым.
— Разумеется, на самом деле Амортенция не создаёт любовь. Любовь невозможно ни сфабриковать, ни сымитировать. Нет, этот напиток просто вызывает сильное увлечение, вплоть до одержимости. Вероятно, это самое могущественное и опасное зелье из всех, что находятся сейчас в этой комнате. О да, — прибавил он, серьёзно кивая недоверчиво ухмылявшимся Малфою и Нотту. — Вот поживёте с моё, наберётесь жизненного опыта, тогда уже не станете недооценивать силу любовного наваждения… А теперь, — продолжил Слизнорт, — пора приступать к работе.
— Сэр, вы не сказали, что в этом котле. — Эрни Макмиллан указал на маленький чёрный котёл, стоявший на учительском столе. В нём весело плескалась жидкость цвета расплавленного золота, большие капли подскакивали над поверхностью, точно золотые рыбки, но ничего не проливалось наружу.
— Ага, — снова сказал Слизнорт, и Гарри стало ясно, что он вовсе не забыл про это зелье, а просто дожидался вопроса для пущего эффекта. — Да. Это. Что ж, леди и джентльмены, это весьма любопытное зельице под названием «Феликс Фелицис». Насколько я понимаю, — с улыбкой повернулся он к Гермионе, которая громко ахнула, — вы знаете, как действует «Феликс Фелицис», мисс Грейнджер?
— Это везение в чистом виде! — взволнованно произнесла Гермиона. — Оно приносит удачу!
Все выпрямились на стульях. Гарри теперь было видно только прилизанный белобрысый затылок Малфоя, который наконец-то удостоил Слизнорта своим полным и безраздельным вниманием.
— Совершенно верно, ещё десять очков Гриффиндору. Да, забавное это зелье, «Феликс Фелицис», — сказал Слизнорт. — Невероятно трудное в изготовлении, и, если процесс хоть немного нарушен, последствия могут быть катастрофическими. Но если зелье сварено правильно, вот как это, например, то всё, за что вы ни возьмётесь, будет вам удаваться… по крайней мере пока длится действие зелья.
— Почему же его не пьют постоянно, сэр? — азартно спросил Терри Бут.
— Потому что при неумеренном употреблении оно вызывает головокружение, безрассудство и опасный избыток уверенности в себе, — пояснил Слизнорт. — Хорошенького понемножку, знаете ли… В больших дозах это зелье чрезвычайно токсично. Но изредка, по чуть-чуть…
— А вы когда-нибудь принимали его, сэр? — спросил Майкл Корнер с живым интересом.
— Дважды в своей жизни, — ответил Слизнорт. — Один раз, когда мне было двадцать четыре года, и ещё раз — когда мне было пятьдесят семь. Две столовые ложки за завтраком. Два идеальных дня.
Он мечтательно устремил взор в пространство. «Актёрствует он или нет, — подумал Гарри, — но выглядит это впечатляюще».
— И это зелье, — сказал Слизнорт, словно очнувшись, — будет наградой на нашем сегодняшнем уроке.
Наступила такая тишина, что бульканье зелий в котлах как будто стало в десять раз громче.
— Один малюсенький флакончик «Феликс Фелицис». — Слизнорт вынул из кармана миниатюрную стеклянную бутылочку и показал её всему классу. — Доза рассчитана на двенадцать часов удачи. От рассвета до заката вам будет везти во всех ваших начинаниях. Но я должен вас предупредить, что «Феликс Фелицис» запрещён к использованию на любых официальных состязаниях, таких, как спортивные соревнования, экзамены и выборы. Поэтому наш победитель должен будет использовать его только в обыкновенный день… и пусть этот день станет для него необыкновенным!
— Так, — продолжил Слизнорт, внезапно переходя на деловитый тон, — что же нужно сделать, чтобы выиграть этот сказочный приз? Обратимся к странице десять «Расширенного курса зельеварения». У нас осталось немногим больше часа, и этого времени вам должно хватить на пристойную попытку сварить Напиток живой смерти. Я знаю, что до сих пор вы не приступали к таким сложным зельям, и потому не жду идеального результата. Во всяком случае, тот, кто добьётся наилучших результатов, получит в награду этого маленького «Феликса». Начали!
Ученики дружно загремели котлами, кто-то уже со звоном ставил гирьки на весы, но никто не произносил ни слова. Сосредоточенную целеустремлённость, царившую в классе, можно было, кажется, пощупать рукой. Гарри видел, как Малфой лихорадочно листает «Расширенный курс зельеварения». Очевидно, Малфою совершенно необходим хоть один удачный день. Гарри поскорее склонился над потрёпанным учебником, который одолжил ему Слизнорт.
К его большой досаде, оказалось, что предыдущий владелец учебника исписал все страницы вдоль и поперёк, даже поля были сплошь заполнены какой-то писаниной. Гарри нагнулся пониже, кое-как расшифровал список ингредиентов (предыдущий владелец и здесь понаписал невесть чего, а кое-что, наоборот, вычеркнул). Затем он вскочил и бросился к шкафчику за необходимыми ингредиентами. На обратном пути он увидел, что Малфой со страшной скоростью шинкует корень валерианы.
Всё то и дело оглядывались посмотреть, как идут дела у соседей. В этом было и преимущество, и неудобство уроков зельеварения — никто не мог скрыть свою работу от других. Через десять минут комнату заволокло голубоватым паром. Гермиона, как всегда, продвигалась быстрее всех. Её зелье уже приобрело вид «однородной жидкости цвета чёрной смородины», идеальный для промежуточной стадии.
Гарри накрошил корешки и снова склонился над книгой. Его ужасно раздражало, что приходится вычитывать инструкции, с трудом разбирая их под дурацкими каракулями предыдущего владельца, которому чем-то не угодила рекомендация мелко нарезать дремоносные бобы, и он вписал собственную инструкцию:
«Размять серебряным кинжалом, держа его плашмя, тогда лучше идёт сок, чем при нарезании».
— Сэр, я думаю, вы знали моего дедушку, Абраксаса Малфоя?
Гарри оторвался от учебника: Слизнорт как раз проходил мимо стола слизеринцев.
— Да, — сказал Слизнорт, не глядя на Малфоя. — Меня очень огорчило известие о его смерти, но, разумеется, это нельзя назвать неожиданным — драконья оспа в его возрасте…
И пошёл дальше. Гарри снова нагнулся над котлом, злорадно улыбаясь про себя. Ясное дело, Малфой рассчитывал, что с ним будут обращаться не хуже, чем с Гарри и Забини, а может, даже и лучше — он привык к этому у Снегга. Похоже, в борьбе за флакончик «Феликс Фелицис» Малфою придётся рассчитывать исключительно на собственные таланты.
Дремоносный боб никак не хотел поддаваться. Гарри повернулся к Гермионе:
— Можно одолжить у тебя серебряный ножик?
Она нетерпеливо кивнула, не отрывая взгляда от своего зелья — оно всё ещё было густо-лиловым, хотя, если верить книжке, должно было уже стать светло-сиреневым.
Гарри повернул плашмя лезвие ножа и надавил на боб. К его огромному удивлению, оттуда сразу же потёк сок, да в таком количестве, что просто не верилось, как всё это умещалось в сморщенной шкурке боба. Гарри торопливо вылил сок в котёл и сам изумился, увидев, что зелье немедленно приобрело точно такой сиреневый оттенок, как было написано в книге.
Злость на прежнего владельца учебника испарилась без следа. Гарри внимательно всмотрелся в следующую строчку инструкции. Согласно учебнику, дальше нужно было помешивать зелье против часовой стрелки до тех пор, пока оно не станет прозрачным, как вода. А согласно уточнённой версии предыдущего владельца, следовало после каждых семи помешиваний против часовой стрелки делать одно помешивание по часовой стрелке. Что, если прежний владелец и тут окажется прав?
Гарри принялся мешать против часовой стрелки, а потом, затаив дыхание, один раз мешанул по часовой стрелке. Результат последовал незамедлительно. Зелье стало нежно-нежно-розовым.
— Как это у тебя получается? — спросила Гермиона, вся красная и растрёпанная в клубах пара от своего котла. Её зелье упорно сохраняло лиловую окраску.
— Надо один раз помешать по часовой стрелке…
— Да нет, в учебнике сказано — против! — огрызнулась она.
Гарри пожал плечами и продолжал делать по-своему. Семь раз против часовой стрелки… Один раз по часовой стрелке… Семь раз против часовой… Один раз по часовой…
На другом конце стола Рон сквозь зубы сыпал проклятиями — его зелье было похоже на жидкую лакрицу. Гарри посмотрел по сторонам. Насколько он мог разглядеть, больше ни у кого зелье не было таким светлым. Он ощутил невероятный подъём, чего с ним никогда ещё не случалось в этом подземелье.
— Время вышло! — объявил Слизнорт. — Прошу всех прекратить помешивать!
Слизнорт медленно двинулся между столами, заглядывая в котлы. Он не делал никаких комментариев, только иногда принюхивался или помешивал в котле. Наконец он добрался до стола, за которым сидели Гарри, Рон, Гермиона и Эрни. Печально улыбнулся при виде вещества, напоминающего дёготь, в котле Рона. Прошёл мимо тёмно-синей стряпни Эрни. Зелье Гермионы удостоилось одобрительного кивка. Тут Слизнорт увидел зелье Гарри, и на лице его выразилось недоверие, смешанное с восторгом.
— Безусловная победа! — воскликнул он на всё подземелье. — Отлично, отлично, Гарри! Боже праведный, вижу, вы унаследовали талант своей матери. Лили была великой мастерицей по зельям! Ну, вот вам приз — один флакончик «Феликс Фелицис», как обещано, и смотрите используйте его с толком!
Гарри сунул крошечный пузырёк с золотистой жидкостью во внутренний карман, испытывая странную смесь чувств: упоение при виде разъярённых слизеринцев и вину из-за разочарованного выражения на лице Гермионы. Рон был просто ошарашен.
— Как это ты ухитрился? — шёпотом спросил он у Гарри, когда они вышли из подземелья.
— Повезло, наверное, — ответил Гарри, потому что рядом шёл Малфой.
Но во время обеда, когда они устроились за гриффиндорским столом, Гарри всё им рассказал. С каждым словом лицо Гермионы становилось всё строже.
— Ты, наверное, считаешь, что я сжульничал? — закончил Гарри, расстроенный её реакцией.
— Ну, ведь, строго говоря, нельзя сказать, что ты справился с заданием самостоятельно? — сказала она сдержанно.
— Он просто выполнял другие инструкции, только и всего, — сказал Рон. — Могло выйти ужас что, правильно? Но он рискнул, и риск оправдался. — Рон тяжело вздохнул. — Слизнорт мог бы дать этот учебник мне, так нет же. Мне достался тот, в котором никто ничего не записывал. Судя по виду пятьдесят второй страницы, на него кого-то стошнило, но не более того…
— Постойте-ка, — произнёс чей-то голос над левым ухом Гарри, и вдруг на него повеяло тем самым ароматом, который померещился ему в подземелье у Слизнорта. Он оглянулся и увидел Джинни. — Я правильно расслышала? Ты выполняешь какие-то инструкции, написанные в книге неизвестно кем, Гарри?
Она была встревожена и сердита. Гарри сразу понял, о чём она думает.
— Это ничего, — успокоил он её, понизив голос. — Совсем не то, что тогда, с дневником Реддла. Это просто старый учебник с чьими-то пометками.
— Но ты выполняешь то, что там написано?
— Всего-навсего попробовал несколько советов, записанных на полях. Честное слово, Джинни, тут ничего такого нет…
— Джинни права, — немедленно встрепенулась Гермиона. — Нужно проверить, нет ли тут какого подвоха. Я хочу сказать — какие-то подозрительные инструкции, кто их знает?
— Эй! — возмутился Гарри, когда она выдернула из его сумки «Расширенный курс зельеварения» и занесла над книгой волшебную палочку.
Специалис ревелио! — произнесла она и резко ударила палочкой по обложке.
Ничего не случилось. Книга так и лежала, как была, грязная и потрёпанная, с загнутыми уголками страниц.
— Закончила? — сварливо спросил Гарри. — Или ещё подождёшь? Глядишь, книжечка сделает сальто-мортале или пройдётся для тебя колесом.
— Вроде всё в порядке, — пробормотала Гермиона, всё так же подозрительно глядя на книгу. — Похоже, это действительно учебник, и ничего больше.
— Замечательно. Так я могу его взять? — Гарри схватил книгу со стола, но она выскользнула у него из рук, шлёпнулась на пол и раскрылась.
Пока никто не смотрел, Гарри нырнул за книжкой и, поднимая её, увидел, что на внутренней стороне обложки что-то нацарапано тем же мелким убористым почерком, что и ценные указания, позволившие ему выиграть флакончик «Феликс Фелицис», который был теперь надёжно спрятан в спальне в чемодане, завёрнутый в запасную пару носков:
Эта книга является собственностью Принца-полукровки.

Глава 10
Семейство Мраксов

Всю неделю Гарри на уроках зельеварения продолжал выполнять рекомендации Принца-полукровки, даже если они расходились с указаниями Либациуса Бораго. В результате после четвёртого занятия Слизнорт был в неописуемом восторге от способностей Гарри и без конца повторял, что ему редко приходилось обучать такого талантливого ученика. Рон и Гермиона воспринимали всё это более чем прохладно. Хотя Гарри готов был делиться с ними своим учебником, но Рон с трудом разбирал почерк прежнего владельца, а просить Гарри прочитать ему вслух не мог, это выглядело бы слишком подозрительно. Гермиона же продолжала неукоснительно следовать, как она выражалась, «официальным» инструкциям, вот только настроение у неё всё больше портилось, поскольку результаты неизменно оказывались значительно хуже, чем у Принца.
Гарри иногда рассеянно задумывался о том, кто такой был этот Принц-полукровка. Из-за дикого количества домашних заданий не хватало времени прочитать «Расширенный курс» до конца, но он пролистал книгу и убедился, что Принц практически ни одной страницы не оставил без своих замечаний, причём не все они относились к приготовлению волшебного зелья. Местами попадалось что-то похожее на описание заклинаний, которые Принц явно придумал сам.
— Или сама, — раздражённо буркнула Гермиона, случайно услышав, как Гарри показывал эти заклинания Рону в гостиной под вечер субботы. — Может, это была девочка. По-моему, почерк скорее женский.
— Его зовут Принц-полукровка, — напомнил Гарри. — Ты знаешь много принцев-девочек?
Гермиона не нашлась что на это ответить. Она насупилась и рывком отодвинула от Рона свою домашнюю работу на тему «Принципы повторной материализации», которую Рон пытался прочесть вверх ногами.
Гарри посмотрел на часы и торопливо засунул в сумку потрёпанный экземпляр «Расширенного курса зельеварения».
— Без пяти восемь, мне, наверное, пора, а то опоздаю к Дамблдору.
— О-о! — всполошилась Гермиона. — Удачи тебе! Мы не будем ложиться, дождёмся тебя — хочется узнать, чему он будет тебя учить!
— Надеюсь, всё будет нормально, — сказал Рон. Они провожали Гарри взглядами, пока он не выбрался через портретную дверь.
Гарри шёл по пустынным коридорам. Один раз ему пришлось срочно спрятаться за какую-то статую — из-за угла показалась профессор Трелони. Она что-то бормотала себе под нос, тасуя на ходу старую засаленную колоду карт, и тут же толковала их.
— Двойка пик — конфликт, — приговаривала она, проходя мимо того места, где прятался Гарри. — Семёрка пик — дурной знак. Десятка пик — вооружённое столкновение. Валет пик — молодой брюнет, возможно, с недобрыми намерениями, враждебно настроенный по отношению к гадателю…
Вдруг она остановилась как вкопанная по другую сторону от статуи, за которой притаился Гарри.
— Ну, этого просто не может быть, — раздражённо проговорила она, и Гарри услышал, как она яростно тасует карты, направляясь прочь. После неё остался лёгкий запах кулинарного хереса.
Гарри выждал, пока она скроется из виду, и побежал дальше. В конце концов он очутился в коридоре восьмого этажа, где у стены стояла одинокая горгулья.
— Кислотные леденцы, — сказал Гарри.
Горгулья отпрыгнула в сторону, стена за ней разошлась, и показалась движущаяся винтовая лестница. Гарри ступил на неё и начал плавно подниматься кругами к двери с медным молотком, которая вела в кабинет Дамблдора.
Гарри постучал в дверь.
— Войдите, — раздался голос Дамблдора.
— Добрый вечер, сэр, — сказал Гарри, входя в кабинет директора школы.
— А, добрый вечер, Гарри. Садись, — сказал с улыбкой Дамблдор. — Надеюсь, ты приятно провёл первую неделю учебного года?
— Да, спасибо, сэр.
— Я смотрю, ты времени даром не терял — уже успел добиться, чтобы тебя оставили после уроков!
— Э-э… — смутился Гарри, но Дамблдор смотрел не слишком сурово.
— Я договорился с профессором Снеггом, что ты будешь отбывать наказание в следующую субботу.
— Понятно, — сказал Гарри.
Его сейчас занимали более важные вещи, чем наказание, назначенное Снеггом. Он исподтишка осматривался по сторонам, надеясь увидеть хоть какие-нибудь указания на то, что приготовил ему на сегодня Дамблдор. Круглый кабинет выглядел точно так же, как и всегда: хрупкие серебряные приборы тихонько жужжали и попыхивали на столиках с точёными ножками, портреты прежних директоров и директрис дремали в своих рамах, и Фоукс, великолепный феникс Дамблдора, сидел на жёрдочке у двери, с интересом поглядывая на Гарри блестящим глазом. Судя по всему, Дамблдор даже не расчистил место для тренировочных поединков.
— Итак, Гарри, — деловито заговорил Дамблдор, — тебе, конечно, любопытно узнать, чем я намерен заниматься с тобой во время этих… скажем, уроков, за отсутствием более подходящего слова?
— Да, сэр.
— Видишь ли, я решил: раз уж ты теперь знаешь, почему лорд Волан-де-Морт пытался убить тебя пятнадцать лет назад, пришло время поделиться с тобой кое-какой информацией.
Наступила пауза.
— В прошлом году вы говорили, что расскажете мне всё, — сказал Гарри, не сумев скрыть нотку упрёка в голосе. — Сэр, — прибавил он.
— И я всё рассказал, — благодушно ответствовал Дамблдор. — Я рассказал тебе всё, что знаю. С этой минуты мы покидаем твёрдую почву фактов и отправляемся в путешествие по мглистым болотам памяти в чащобу дичайших догадок. Отныне, Гарри, я могу так же сокрушительно ошибаться, как ошибался Хамфри Белчер, полагавший, что пришла пора для сырного котла.
— Но вы думаете, что вы правы? — спросил Гарри.
— Естественно, я думаю, что прав, но, как тебе уже пришлось убедиться, у меня, как и у всех людей, случаются ошибки. Собственно говоря, поскольку я — ты уж меня прости — умнее большинства людей, то и ошибки мои соответственно оказываются намного более серьёзными.
— Сэр, — осторожно спросил Гарри, — а то, что вы мне хотите рассказать, как-то связано с тем пророчеством? Это поможет мне… остаться в живых?
— Это очень тесно связано с пророчеством, — сказал Дамблдор будничным тоном, словно речь шла о погоде на завтра, — и я, безусловно, надеюсь, что это поможет тебе остаться в живых.
Дамблдор поднялся на ноги, обошёл вокруг письменного стола, прошёл мимо Гарри, который быстро повернулся в кресле, провожая Дамблдора взглядом. Дамблдор наклонился над шкафчиком у самой двери. Когда он выпрямился, в руках у него была знакомая широкая каменная чаша с вырезанными по краю таинственными знаками. Он поставил Омут памяти на стол перед Гарри.
— Тебя что-то беспокоит?
Гарри и впрямь смотрел на Омут памяти с изрядной тревогой. Опыт общения с этим загадочным устройством, позволяющим хранить и заново переживать мысли и воспоминания, был неизменно полезен, но не способствовал душевному покою. В прошлый раз, заглянув в его содержимое, Гарри увидел значительно больше, чем ему хотелось бы. Но Дамблдор улыбался.
— На этот раз ты погрузишься в Омут памяти вместе со мной… И, что ещё более необычно, с моего разрешения.
— Куда мы отправимся, сэр?
— На прогулку по аллее воспоминаний Боба Огдена, — ответил Дамблдор, вынимая из кармана хрустальный флакон, в котором кружилось, завиваясь, серебристо-белое вещество.
— Кто это — Боб Огден?
— Он был сотрудником Группы обеспечения магического правопорядка, — сказал Дамблдор. — Он умер некоторое время назад, но не раньше, чем я разыскал его и убедил доверить мне эти воспоминания.
Сейчас мы с тобой будем сопровождать его при исполнении им служебных обязанностей. Встань, пожалуйста, сюда, Гарри…
Но Дамблдору никак не удавалось выдернуть пробку из хрустального флакона: раненая рука не слушалась его и, видимо, причиняла боль.
— Давайте… давайте я, сэр.
— Всё в порядке, Гарри.
Дамблдор направил на флакон волшебную палочку, и пробка вылетела.
— Сэр… как вы повредили руку? — снова спросил Гарри, глядя на почерневшие пальцы со смесью отвращения и жалости.
— Сейчас не время для этой истории, Гарри. Пока ещё нет. Нас ждёт Боб Огден.
Дамблдор вытряхнул из флакона серебристо-белое вещество, и оно закружилось, мерцая, в Омуте памяти — не то жидкость, не то газ.
— После тебя, — сказал Дамблдор с приглашающим жестом.
Гарри склонился над чашей, сделал глубокий вдох и окунул лицо в серебристую субстанцию. Он почувствовал, что пол уходит у него из-под ног; он падал, падал сквозь крутящуюся тьму, и вдруг оказалось, что он стоит, моргая от ослепительно яркого солнечного света. Не успели его глаза приноровиться к освещению, как рядом с ним приземлился Дамблдор.
Они оказались на просёлочной дороге, вдоль дороги тянулись высокие густые живые изгороди, а вверху было летнее небо, ясное и синее, как незабудка. Футах в десяти от них стоял невысокий полный человек в очках с невероятно толстыми линзами, из-за которых его глазки казались крошечными, как у крота. Он читал надписи на деревянном указателе, торчавшем из колючих кустов ежевики слева от дороги. Гарри понял, что это, должно быть, и есть Огден. Кроме него, вокруг никого не было видно, и к тому же он был одет в странные и плохо сочетающиеся друг с другом вещи, как это часто бывает, когда неопытные волшебники пытаются выдавать себя за маглов; в данном случае наряд составляли гетры и сюртук, надетый поверх полосатого трико. Не успел Гарри подивиться этому затейливому костюму, как Огден бодрым шагом двинулся вперёд.
Дамблдор и Гарри последовали за ним. Проходя мимо указателя, Гарри бросил взгляд на две его стрелки. Одна указывала назад, туда, откуда они пришли, на ней была надпись: «Грейт-Хэнглтон, 5 миль».
Другая указывала в ту сторону, куда направлялся Огден, на ней значилось: «Литтл-Хэнглтон, 1 миля».
Какое-то время они шли, не видя ничего, кроме живых изгородей, огромного синего неба над головой да быстро шагающей фигуры в сюртуке далеко впереди. Затем дорога повернула влево и круто пошла под уклон, так что перед ними внезапно открылся вид на раскинувшуюся внизу долину. Гарри увидел деревушку, примостившуюся между двумя холмами, — несомненно, это и был Литтл-Хэнглтон. Можно было рассмотреть церковь и кладбище. По другую сторону долины на склоне холма возвышался красивый дом землевладельца, окружённый обширным бархатисто-зелёным газоном.
Огден затрусил рысцой вниз по склону. Дамблдор прибавил шаг, и Гарри оставалось бегом поспевать за ним. Он решил, что они направляются в Литтл-Хэнглтон, и как в ту ночь, когда они навещали Слизнорта, удивлялся, зачем было так долго тащиться к нему пешком. Но скоро он понял свою ошибку — они шли вовсе не в деревню. Дорога свернула вправо, и, когда они вышли из-за поворота, сюртук Огдена мелькнул впереди, исчезая за кустами.
Дамблдор и Гарри вслед за ним свернули на узкий просёлок, окаймлённый ещё более высокими и запущенными живыми изгородями. Тропинка была извилистая, каменистая, вся в рытвинах, она тоже шла под уклон и вела, по-видимому, к тёмной группе деревьев немного ниже по склону. Так и есть — вскоре дорога вышла к рощице, Дамблдор и Гарри остановились за спиной у Огдена, который тоже остановился и вытащил волшебную палочку.
На небе не было ни единого облачка, но старые деревья отбрасывали сплошную тёмную холодную тень, и Гарри не сразу различил среди тесно растущих стволов какое-то строение. Ему показался очень странным такой выбор места для жилья и то, что его обитатель не вырубил деревья, заслоняющие свет и вид на долину. Было непонятно, живёт ли здесь кто-нибудь вообще. Стены хибарки заросли мхом, черепица осыпалась, и местами через дыры проглядывали стропила. Вокруг росла крапива, такая высокая, что доставала до крошечных окошек с грязными стёклами. Гарри уже пришёл к выводу, что здесь не могут жить люди, но тут одно из окон со стуком распахнулось, и из него показалась тонкая струйка дыма или пара, как будто внутри кто-то готовил еду.
Огден двинулся вперёд бесшумно и, как показалось Гарри, настороженно. Вступив в густую тень деревьев, он снова остановился, не сводя глаз с двери домика, к которой была прибита мёртвая змея.
Послышался шорох, треск, с ближайшего дерева спрыгнул человек, одетый в лохмотья, и приземлился прямо перед Огденом. Тот отскочил назад так быстро, что наступил на фалду сюртука и чуть было не потерял равновесие.
Вас сюда никто не звал.
У стоявшего перед ними человека были густые волосы, такие грязные, что не было никакой возможности определить их цвет. Во рту не хватало нескольких зубов. Маленькие тёмные глазки косили в разные стороны. Это должно было казаться смешным, но смешным он не выглядел, выглядел страшным. Гарри не осуждал Огдена за то, что тот попятился ещё на несколько шагов, прежде чем заговорить:
— Э-э… доброе утро. Я из Министерства магии…
Вас сюда никто не звал.
— Э-э… прошу прощения… я вас не понимаю, — нервно проговорил Огден.
Гарри подумал, что Огден, должно быть, совсем тупой; по его, Гарри, мнению, незнакомец высказался вполне ясно, тем более что при этом он угрожающе размахивал волшебной палочкой в одной руке и окровавленным ножом в другой.
— Ты, Гарри, вероятно, понимаешь, что он говорит? — тихо спросил Дамблдор.
— Да, конечно, — озадаченно ответил Гарри. — А почему Огден его не…
Тут его взгляд снова упал на мёртвую змею, прибитую к двери. Внезапно Гарри осенило:
— Он говорит на змеином языке?
— Молодец, — сказал Дамблдор с улыбкой и одобрительно кивнул.
Тем временем оборванец двинулся на Огдена, нацелив в него нож и волшебную палочку.
— Эй, послушайте… — начал Огден, но было поздно.
Что-то громко хлопнуло, и Огден оказался на земле. Он зажимал ладонью нос, между пальцев сочилась мерзкая жёлтая жижа.
— Морфин! — послышался новый голос.
Из домика вышел пожилой человек, с такой силой захлопнув за собой дверь, что злосчастная дохлая змея закачалась туда-сюда. Этот человек ростом был ниже первого и сложен довольно странно. Очень широкие плечи и длинные руки в сочетании с блестящими карими глазами, жёсткими короткими волосами и морщинистым лицом делали его похожим на старую, мощную обезьяну. Он остановился возле человека с ножом, который давился от хохота, глядя на Огдена, лежащего на земле.
— Из Министерства, значит? — сказал пожилой, посмотрев на Огдена сверху вниз.
— Совершенно верно! — ответил Огден сердито, утирая лицо. — А вы, как я понимаю, мистер Мракс?
— Точно, — ответил Мракс. — Получили по роже, так, что ли?
— Он меня ударил! — возмутился Огден.
— Надо было предупредить, — агрессивно откликнулся Мракс. — Это частное владение. Сами вламываетесь без приглашения, а потом удивляетесь, что мой сын пробует защищаться.
— От чего защищаться-то? — буркнул Огден, с трудом поднимаясь с земли.
— От посторонних. Любопытствующих. Маглов и всякой разной дряни.
Огден направил волшебную палочку на свой собственный нос, из которого по-прежнему текло нечто похожее на жёлтый гной, и поток сразу же прекратился. Мистер Мракс обратился к Морфину, почти не разжимая губ:
Ступай в дом. Не спорь.
На этот раз Гарри, предупреждённый заранее, узнал змеиный язык. Хоть он и понимал всё, что говорилось, но в то же время различал странные шипящие и свистящие звуки, а Огден только их и мог слышать. Морфин, кажется, хотел возразить, но под грозным взглядом отца передумал, вперевалочку зашагал к хибарке и захлопнул за собой дверь, так что змея снова уныло закачалась из стороны в сторону.
— А я как раз приехал поговорить с вашим сыном, мистер Мракс, — сказал Огден, вытирая остатки гноя с сюртука. — Это ведь был Морфин, верно?
— Ну да, это был Морфин, — равнодушно ответил старик. — Вы чистокровный волшебник? — спросил он вдруг с вызовом.
— При чём здесь это? — холодно ответил Огден, и Гарри почувствовал, что начинает его уважать.
Мракс, похоже, отнёсся к этому иначе. Сощурив глаза, он уставился Огдену в лицо и пробормотал явно оскорбительным тоном:
— Если подумать, так я видал такие же носы у нас в деревне.
— Не сомневаюсь в этом, если ваш сын и там даёт волю рукам, — сухо отозвался Огден. — Может быть, продолжим нашу беседу в доме?
— В доме?
— Да, мистер Мракс. Я уже сказал вам: я приехал поговорить с Морфином. Мы отправили вам сову…
— Нам тут совы ни к чему, — сказал Мракс. — Я никогда не читаю писем.
— В таком случае не жалуйтесь, что гости являются к вам без предупреждения, — дерзко ответил Огден. — Меня послали к вам по поводу серьёзного нарушения магического правопорядка, которое было совершено здесь сегодня, рано утром…
— Ладно, ладно! — заорал Мракс. — Входите в дом, провались он совсем, входите и подавитесь!
В доме, как оказалось, были три крошечные комнаты. В две из них можно было пройти через главную комнату, служившую сразу и кухней, и гостиной. Морфин сидел в засаленном кресле у очага, где дымились дрова, вертел в толстых пальцах живую гадюку и, обращаясь к ней, тихонько напевал на змеином языке:
Змейка, змейка, поиграем,
Пошипим-ка вместе.
Не то Морфин осерчает,
На двери подвесит.

В углу у открытого окна что-то зашуршало, и Гарри вдруг заметил, что в комнате есть ещё один человек — девушка в рваном сером платье точно такого же цвета, что и грязная каменная стена у неё за спиной. Она стояла рядом с закопчённой до черноты печкой, на которой что-то кипело в горшке, и передвигала какие-то жалкие горшки и сковородки на полке. У неё были тусклые, безжизненные волосы и некрасивое бледное лицо с грубыми чертами. Глаза у неё, как и у брата, косили в разные стороны. Девушка выглядела чуточку почище, чем двое мужчин, но Гарри подумал, что никогда в жизни не видел у человека такого обречённого взгляда.
— Моя дочь, Меропа, — неохотно буркнул Мракс в ответ на вопросительный взгляд Огдена.
— Доброе утро, — сказал Огден.
Она не ответила, испуганно глянула на отца и, повернувшись ко всем спиной, снова принялась переставлять горшки на полке.
— Ну, мистер Мракс, — сказал Огден, — не будем ходить вокруг да около. У нас есть причины предполагать, что ваш сын Морфин этой ночью совершил волшебство в присутствии магла.
Что-то оглушительно грохнуло — это Меропа уронила глиняный горшок.
— А ну подбери! — завопил на неё Мракс. — Правильно, хватай прямо лапами с пола, как последнее магловское отродье! Зачем у тебя волшебная палочка, бестолочь неповоротливая?
— Мистер Мракс, прошу вас! — воскликнул поражённый Огден.
Меропа, уже успевшая поднять горшок, пошла красными пятнами и снова выронила его, трясущейся рукой вытащила из кармана волшебную палочку, направила на горшок и чуть слышно скороговоркой пролепетала заклинание, от которого горшок полетел через всю комнату, ударился в противоположную стену и раскололся надвое.
Морфин залился безумным смехом, а Мракс завизжал:
— Почини его, дылда безмозглая, почини сейчас же!
Меропа, спотыкаясь, кинулась через всю комнату к осколкам, но Огден опередил её. Он взмахнул волшебной палочкой и твёрдым голосом произнёс:
Репаро!
Горшок мгновенно стал целым.
У Мракса был такой вид, словно он сейчас кинется на Огдена, но он удержался. Вместо этого он принялся издеваться над дочерью:
— Твоё счастье, что подвернулся добрый дядя из Министерства! Может, я и совсем тебя сбуду с рук, может, он не побрезгует жёнушкой из сквибов поганых…
Ни на кого не глядя, не поблагодарив Огдена, Меропа подобрала горшок и дрожащими руками снова поставила на полку. Потом замерла, прижавшись спиной к стене между замызганным окном и печкой, как будто больше всего на свете ей сейчас хотелось пройти сквозь камень и исчезнуть.
— Мистер Мракс, — снова начал Огден, — как я уже сказал, цель моего визита…
— Я и с первого раза хорошо расслышал! — окрысился Мракс. — И что мне с этого? Морфин проучил вонючего магла, проучил за дело… Дальше-то что?
— Морфин нарушил закон волшебного сообщества, — сурово ответил Огден.
— Морфин нарушил закон волшебного сообщества! — кривляясь, нараспев передразнил Мракс. Морфин снова зашёлся хохотом. — Поучил маленько распоясавшегося магла, это что теперь, преступление?
— Да, — сказал Огден. — Боюсь, что так.
Он извлёк из внутреннего кармана сюртука маленький свиток пергамента и развернул его.
— Это что, приговор? — спросил Мракс, злобно повысив голос.
— Это вызов в Министерство на слушание дела…
— Вызов? Вызов?! Да кто вы такой, чтобы вызывать куда-то там моего сына?
— Я начальник Группы обеспечения магического правопорядка, — сказал Огден.
— А мы, по-вашему, так, помои? — вскричал Мракс, наступая на Огдена и тыча ему в грудь палец с грязным жёлтым ногтем. — Мелкие шавки, чтобы бегать на задних лапках перед Министерством? Да знаешь ли ты, с кем разговариваешь, грязнокровка сопливая?
— Я полагал, что говорю с мистером Мраксом, — ответил Огден настороженно, но не сдавая позиций.
— Это точно! — загремел Мракс.
На мгновение Гарри почудилось, что Мракс делает неприличный жест, но потом он разглядел, что старик суёт Огдену под нос безобразное кольцо с чёрным камнем, надетое у него на среднем пальце.
— Видели это? Видели? Знаете, что это такое? Знаете откуда? Несколько столетий хранилось в нашей семье, вот из какой древности мы ведём свой род, и всё это время храним чистоту крови! На камне вырезан герб Певереллов! Знаете, сколько мне предлагали за эту вещицу?
— Понятия не имею, — ответил Огден, поморщившись, когда кольцо промелькнуло у него перед самыми глазами. — Всё это к делу не относится, мистер Мракс. Ваш сын нарушил…
Мракс взвыл от ярости, бросился к дочери и схватил её за горло. Гарри подумал было, что он хочет её задушить, но старик потащил девушку к Огдену, держа за золотую цепочку, висевшую у неё на шее.
— Видели вот это? — заревел он, размахивая тяжёлым золотым медальоном, в то время как Меропа задыхалась, ловя ртом воздух.
— Вижу, вижу! — поспешно ответил Огден.
— Эта вещь принадлежала Слизерину! — выкрикнул Мракс. — Салазару Слизерину! Мы — его единственные потомки из ныне живущих, что вы на это скажете, а?
— Мистер Мракс, ваша дочь! — воскликнул Огден в тревоге, но Мракс уже выпустил Меропу; она вернулась в свой угол, шатаясь, потирая шею и еле переводя дух.
— Вот! — с торжеством сказал Мракс, как будто только что неопровержимо доказал какую-то необыкновенно сложную мысль. — Не смейте разговаривать с нами, будто мы грязь у вас на башмаках! Незнамо сколько поколений чистокровных волшебников — вы-то небось такого о себе сказать не можете!
И он плюнул под ноги Огдену. Морфин опять захохотал. Меропа молчала, съёжившись у окна, опустив голову, так что свисающие волосы закрывали лицо.
— Мистер Мракс, — упрямо повторил Огден, — боюсь, что ни ваши, ни мои предки не имеют никакого отношения к вопросу, о котором идёт речь. Я здесь из-за Морфина; Морфина и магла, ставшего жертвой его хулиганской выходки этой ночью. По нашим сведениям, — он заглянул в пергамент, — Морфин осуществил по отношению к маглу наговор или заклинание, от которого тот покрылся крайне болезненной сыпью.
Морфин захихикал.
Потише, мальчишка, — прошипел Мракс на змеином языке, и Морфин примолк. — Ну и что такого? — с вызовом спросил Мракс у Огдена. — Надо думать, вы этому маглу морду-то подчистили, да и память заодно…
— Дело совсем не в этом, мистер Мракс, — сказал Огден. — Произошло ничем не оправданное нападение на беззащитного…
— Вот я сразу так и почуял, что вы любитель маглов, — хмыкнул Мракс и снова плюнул на пол.
— Эти разговоры никуда не ведут, — решительно ответил Огден. — По поведению вашего сына ясно, что он нисколько не раскаивается в своих поступках. — Огден снова заглянул в свиток. — Морфин должен явиться четырнадцатого сентября на слушание по обвинению в колдовстве, осуществлённом в присутствии магла, с причинением ущерба и неудобств вышеупомянутому маглу…
Огден прервал чтение. Через открытое окно до них донеслось звяканье сбруи, конский топот и громкие весёлые голоса. По-видимому, дорога в деревню, петляя, проходила совсем близко от рощицы, где стоял дом. Мракс застыл на месте, прислушиваясь, с расширенными глазами. Морфин зашипел и с кровожадным выражением повернулся на звук. Меропа подняла голову. Гарри увидел, что лицо у неё совершенно белое.
— Боже, просто смотреть больно на эту лачугу! — послышался звонкий женский голос; он звучал так отчётливо, как будто девушка стояла в комнате. — Неужели твой отец не может распорядиться, чтобы её снесли, Том?
— Она нам не принадлежит, — ответил голос молодого человека. — На той стороне долины всё наше, но этот дом принадлежит старому бездельнику по имени Мракс и его детям. Сын абсолютно ненормальный, послушала бы ты, что о нём рассказывают в деревне…
Девушка рассмеялась. Звяканье и топот становились всё громче, всё ближе. Морфин приподнялся, словно хотел выбраться из кресла.
Сиди на месте, — предостерегающе произнёс его отец на змеином языке.
— Том, — снова раздался голос девушки, на этот раз совсем рядом; очевидно, всадники приблизились к дому. — Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, там кто-то прибил к двери змею?
— Господи, так и есть! — воскликнул мужской голос. — Это, должно быть, сын, я тебе говорил, что он не в себе. Не смотри туда, Сесилия, любимая.
Звон и топот снова начали стихать.
«Любимая», — прошептал Морфин на змеином языке, глядя на сестру. — Слышишь, он назвал её «любимая». Всё равно он не будет твоим.
Меропа побелела как полотно — Гарри был уверен, что она вот-вот упадёт в обморок.
Что такое? — сурово спросил Мракс, тоже на змеином языке, переводя взгляд с сына на дочь и обратно. — Что ты сказал, Морфин?
Она заглядывается на этого магла, — прошипел Морфин, злобно уставившись на сестру, вид у которой теперь был испуганный. — Вечно торчит в саду, когда он проезжает мимо, пялится на него через ограду, так, что ли? А нынче ночью…
Меропа умоляюще замотала головой, но Морфин безжалостно продолжал:
Высунулась в окошко, всё поджидала, когда он поедет домой, так, что ли?
Высунулась в окошко посмотреть на магла? — тихо переспросил Мракс.
Все трое как будто позабыли про Огдена, который смотрел на них озадаченно и раздражённо — он ничего не мог разобрать в этих шипящих и скрежещущих звуках.
Это правда? — страшным голосом спросил Мракс, делая шаг или два к насмерть перепуганной девушке. — Моя дочь, чистокровная волшебница из потомков Салазара Слизерина по прямой линии, мечтает о мерзком грязном магле?
Меропа отчаянно затрясла головой, вжимаясь в стену. Говорить она, похоже, не могла.
Ну да я его достал, отец! — хрипло засмеялся Морфин. — Подловил, когда он проезжал мимо. Не такой-то он был красавчик, как покрылся сыпью с ног до головы, а, Меропа?
Ах ты, гнусная бездарь, сквиб несчастная, вонючая осквернительница крови! — заревел Мракс, окончательно потеряв контроль над собой, и схватил дочь за горло.
Гарри и Огден одновременно закричали:
— Не смейте!
Огден поднял волшебную палочку и выкрикнул:
Релашио!
Мракса отбросило назад, он налетел на стул и шлёпнулся навзничь. Разъярённый Морфин с рёвом выскочил из кресла и кинулся на Огдена, размахивая своим окровавленным ножом и беспорядочно выстреливая заклятиями из волшебной палочки.
Огден бросился наутёк. Дамблдор дал знак, что нужно следовать за ним, и Гарри подчинился. Крики Меропы долго ещё звучали у него в ушах.
Огден как угорелый промчался по тропинке, прикрывая руками голову, и, выскочив на большую дорогу, врезался прямо в бок лоснящемуся гнедому коню, на котором ехал верхом очень красивый темноволосый молодой человек. И молодой человек, и девушка, ехавшая рядом с ним на серой кобыле, весело рассмеялись при виде Огдена, который отлетел от лошадиного бока и рысью побежал дальше, весь в пыли, с развевающимися фалдами сюртука.
— Достаточно, Гарри, — сказал Дамблдор.
Он взял Гарри за локоть и потянул. В следующий миг они взмыли в темноту, а потом снова приземлились в кабинете Дамблдора, где к этому времени наступили сумерки.
— Что стало с той девушкой из лачуги? — спросил Гарри, как только Дамблдор зажёг ещё несколько светильников при помощи волшебной палочки. — Меропа, или как там её звали?
— О, она выжила, — ответил Дамблдор, усаживаясь за свой стол и жестом предлагая Гарри сесть напротив. — Огден трансгрессировал в Министерство и через пятнадцать минут вернулся с подкреплением. Морфин с отцом пытались оказать сопротивление, но их одолели, забрали из дома, и в конце концов они были осуждены Визенгамотом. За Морфином уже числилось несколько нападений на маглов, его присудили к трём годам в Азкабане. Марволо, который ранил Огдена и ещё других сотрудников Министерства, получил шесть месяцев.
— Марволо? — ошеломлённо переспросил Гарри.
— Правильно, — одобрительно улыбнулся Дамблдор. — Я рад видеть, что голова у тебя работает.
— Так этот старик…
— Дедушка Волан-де-Морта, да, — сказал Дамблдор. — Марволо, его сын Морфин и дочь Меропа были последними из старинной волшебной семьи Мраксов, известной своей неуравновешенностью и жестокостью, которые проявлялись из поколения в поколение благодаря большому количеству родственных браков. Недостаток здравого смысла в сочетании с привычкой к роскоши привели к тому, что золото семьи было растрачено за несколько поколений до рождения Марволо. Сам он, как ты видел, жил в нищете и в грязи, обладая чрезвычайно скверным характером, фантастической гордыней и парой фамильных драгоценностей, к которым был привязан так же сильно, как к сыну, и значительно сильнее, чем к дочери.
— Выходит, Меропа… — Гарри подался вперёд, не сводя глаз с Дамблдора. — Меропа… сэр, это значит, что она… мать Волан-де-Морта?
— Совершенно верно, — ответил Дамблдор. — А заодно мы с тобой мельком увидали и его отца. Не знаю, обратил ли ты внимание…
— Тот магл, на которого напал Морфин? Который был верхом на лошади?
— Очень хорошо, молодец, — радостно улыбнулся Дамблдор. — Да, это был Том Реддл Старший, красивый магл, который часто ездил верхом мимо домика Мраксов и к которому Меропа Мракс воспылала тайной страстью.
— Так они всё-таки поженились? — недоверчиво спросил Гарри. Ему было сложно представить двух других людей, настолько мало подходящих друг другу.
— Я думаю, ты забываешь, — сказал Дамблдор, — что Меропа всё-таки была чародейкой. Скорее всего, пока её тиранил и запугивал отец, магические способности Меропы не могли проявиться в полную силу. Но как только Марволо и Морфина упрятали в Азкабан, она впервые в жизни осталась одна, на свободе. Несомненно, тут-то её способности и развернулись на просторе, и она начала строить планы, как вырваться из той беспросветной жизни, которую вела восемнадцать лет.
Подумай, какие способы могла найти Меропа, чтобы заставить Тома Реддла позабыть свою магловскую спутницу и влюбиться в колдунью?
— Заклятие Империус? — предположил Гарри. — Или приворотное зелье?
— Очень хорошо! Я лично склоняюсь к мысли, что она использовала приворотное зелье. Это должно было показаться ей более романтичным. Не так уж сложно было как-нибудь в жаркий день, когда Реддл в одиночестве проезжал мимо, предложить ему стакан воды. Как бы то ни было, через несколько месяцев после той сцены, которую мы с тобой сейчас наблюдали, жители деревни Литтл-Хэнглтон имели удовольствие стать свидетелями небывалого скандала. Можешь себе представить, сколько было разговоров, когда сын местного сквайра сбежал из дому с Меропой, дочерью бродяги.
Но потрясение деревенских жителей не идёт ни в какое сравнение с тем, что испытал Марволо, когда вернулся из Азкабана в полной уверенности, что его встретит преданная дочь и горячий обед на столе. Вместо этого он нашёл в доме слой пыли толщиною в дюйм и прощальную записку от дочери.
Насколько мне удалось узнать, он никогда больше не произносил имени дочери, словно её вовсе не существовало на свете. Возможно, пережитое потрясение ускорило его смерть, а может быть, он просто-напросто так и не научился готовить себе еду. Азкабан подкосил Марволо, и он не дожил до возвращения своего сына Морфина.
— А Меропа? Она… она ведь умерла, да? Вроде Волан-де-Морт вырос в сиротском приюте?
— Да, верно, — ответил Дамблдор. — Здесь нам снова приходится гадать, но я думаю, нетрудно вычислить, что случилось дальше. Дело в том, что через несколько месяцев после их бегства и тайного брака, Том Реддл объявился в родительском доме в Литтл-Хэнглтоне — один, без жены. В округе сплетничали, что он говорил, будто бы его «обманули» и «завлекли». На самом деле, я уверен, он имел в виду, что находился под действием чар, а теперь эти чары с него сняты, хотя, конечно, он не решился сказать об этом прямо — боялся, как бы его не приняли за сумасшедшего. Жители деревни сделали вывод, что Меропа обманула Тома Реддла, сказав, будто ждёт от него ребёнка, и тем заставила его жениться на ней.
— Но у неё действительно был от него ребёнок!
— Да, но только через год после их свадьбы. Том Реддл бросил её, когда ребёнок ещё не родился.
— Что же у них случилось? — спросил Гарри. — Почему приворотное зелье перестало действовать?
— Это опять-таки сплошные догадки, — сказал Дамблдор, — но я думаю, Меропа, без памяти влюбенная в своего мужа, не могла больше держать его при себе с помощью волшебства и сознательно перестала давать ему зелье. Может быть, потеряв голову от страсти, она убедила себя, что теперь он по-настоящему полюбил её. Может быть, надеялась, что он останется с ней ради ребёнка. В обоих случаях она ошибалась. Он покинул её, никогда больше с ней не виделся и не потрудился узнать, что стало с его сыном.
Небо за окном было чёрное, как чернила, светильники в кабинете Дамблдора вспыхнули ярче прежнего.
— Я думаю, хватит с нас на сегодня, Гарри, — сказал Дамблдор, помолчав минуту-другую.
— Да, сэр, — сказал Гарри. Он встал, но не ушёл. — Сэр… а это было важно, чтобы я узнал о прошлом Волан-де-Морта?
— Я думаю, очень важно, — ответил Дамблдор.
— А это… как-то связано с пророчеством?
— Связь самая прямая.
— Ясно, — сказал Гарри, слегка сбитый с толку, всё-таки почувствовавший себя увереннее. Он повернулся к двери, но тут ему пришёл в голову ещё один вопрос, и он вернулся.
— Сэр, можно мне рассказать Рону и Гермионе всё то, что вы мне говорили?
Дамблдор задумался на минутку, не сводя с него глаз, потом ответил:
— Да, думаю, мистер Уизли и мисс Грейнджер доказали, что им можно доверять. Но, пожалуйста, Гарри, попроси их больше никому не говорить об этом. Не нужно, чтобы стало широко известно, как много я знаю или подозреваю о тайнах Волан-де-Морта.
— Да, сэр. Я прослежу, чтобы никто, кроме Рона и Гермионы, не знал об этом. Спокойной ночи.
Он снова повернулся к выходу и был почти уже у самой двери, когда вдруг увидел, что на одном из столиков с точёными ножками, среди хрупких серебряных приборов лежит безобразное золотое кольцо с большим треснувшим чёрным камнем.
— Сэр, — сказал Гарри, уставившись на перстень, — это кольцо…
— Да, Гарри?
— Оно было у вас на пальце в ту ночь, когда мы ходили к профессору Слизнорту.
— Было, — подтвердил Дамблдор.
— Но ведь это… сэр, это же то самое кольцо, которое Марволо Мракс показывал Огдену?
Дамблдор наклонил голову:
— То самое.
— Но как же… Оно всё время было у вас?
— Нет. Оно попало ко мне совсем недавно, — сказал Дамблдор. — Собственно говоря, за несколько дней до того, как я забрал тебя от дяди и тёти.
— То есть примерно в то время, когда вы повредили себе руку, сэр?
— Да, Гарри, приблизительно в то время.
Гарри запнулся, не решаясь продолжать. Дамблдор улыбался.
— Сэр, а что случилось…
— Время позднее, Гарри! Эту историю ты услышишь как-нибудь в другой раз. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, сэр.

Глава 11
Гермиона приходит на помощь

Как и предсказывала Гермиона, свободные уроки оказались для шестикурсников не временем блаженного безделья, на что так надеялся Рон, а единственной возможностью худо-бедно справляться с чудовищным объёмом работы, которая на них навалилась. Мало того что по всем предметам каждый день задавали столько, будто на завтра назначены экзамены, так ещё и сами уроки стали намного труднее, чем прежде. Гарри не понимал и половины объяснений профессора МакГонагалл, и даже Гермионе раз или два пришлось её переспрашивать. Неожиданно для всех и к огромному неудовольствию Гермионы самым успешным предметом для Гарри стало зельеварение, и всё благодаря Принцу-полукровке.
Невербальных заклинаний требовали от них теперь не только на защите от Тёмных искусств, но и на заклинаниях, и на трансфигурации. Гарри часто, видел своих однокурсников в гриффиндорской гостиной или за столом в Большом зале посиневшими от натуги, как будто у них что-то застряло в кишках, но он знал, что на самом деле они пытаются колдовать, не произнося заклинания вслух. Немного легче было на занятиях по травологии в теплицах; они теперь изучали значительно более опасные растения, но, по крайней мере, здесь можно было громко ругаться, если Ядовитая Тентакула неожиданно вцепится в тебя сзади.
Из-за громадного количества домашних заданий и многочасовых изнурительных тренировок по невербальным заклинаниям Гарри, Рон и Гермиона всё никак не могли выкроить время, чтобы навестить Хагрида. Он совсем перестал появляться за преподавательским столом в Большом зале — зловещий признак, а когда они изредка сталкивались с ним в коридорах или на открытом воздухе, он загадочным образом ухитрялся не замечать их и не слышать, как они с ним здороваются.
— Надо сходить к нему, поговорить, — вздохнула Гермиона, глядя на большущее пустое кресло Хагрида за преподавательским столом.
Дело было за завтраком в следующую субботу.
— У нас сегодня утром отборочные испытания по квиддичу! — сказал Рон. — И ещё нужно отрабатывать это несчастное заклинание Агваменти для Флитвика! И вообще, о чём тут говорить? Как мы ему объясним, что ненавидим его дурацкий предмет?
— Мы его не ненавидим! — возмутилась Гермиона.
— Говори за себя. Я до сих пор не могу забыть соплохвостов, — сказал Рон мрачно. — Я тебе говорю, мы ещё дёшево отделались. Послушала бы ты, как он разливается насчёт своего безмозглого братца — того и гляди, заставит учить Грохха завязывать шнурки на ботинках.
— Мне не нравится, что мы не видимся с Хагридом, — расстроенно сказала Гермиона.
— Пойдём к нему после квиддича, — пообещал Гарри. Он тоже скучал без Хагрида, хотя, как и Рон, считал, что без Грохха они прекрасно могут обойтись. — Но отборочные могут занять всё утро, столько народу записалось! — Он немного нервничал перед своим первым выступлением в роли капитана команды. — Даже не знаю, с чего это квиддич стал таким популярным.
— Да ну тебя, Гарри, — с неожиданным раздражением ответила Гермиона. — Это не квиддич популярен, а ты! Никогда ещё к тебе не было такого интереса, и, честно говоря, ты никогда ещё не был настолько привлекательным!
Рон поперхнулся большим куском лососины. Гермиона бросила на него высокомерный взгляд и снова повернулась к Гарри.
— Теперь все знают, что ты всё это время говорил правду, так? Волшебный мир вынужден был признать, что ты оказался прав насчёт Волан-де-Морта, что он действительно вернулся и что ты на самом деле дважды сразился с ним за прошедшие два года и оба раза сумел спастись. А теперь ты ещё и Избранный — ну разве непонятно, почему все тобой восхищаются?
Гарри вдруг показалось, что в Большом зале стало очень жарко, хотя потолок по-прежнему оставался пасмурным и ненастным.
— Ко всему прочему тебе ещё пришлось пережить травлю Министерства, когда тебя пытались выставить ненормальным вруном. У тебя до сих пор остались отметины после того, как эта мерзкая колдунья заставляла тебя выписывать строчки собственной кровью, но ты всё равно не отступился…
— У меня тоже до сих пор остались отметины после того, как те мозги в меня вцепились в Министерстве, вот, посмотри, — сказал Рон, закатывая рукава.
— …да ещё ты за лето вырос чуть ли не на целый фут, это тоже тебя не портит, — закончила Гермиона, не слушая, что говорит Рон.
— Я довольно-таки высокий, — ввернул Рон ни к селу, ни к городу.
Тут прибыли почтовые совы. Они влетали в окна, разбрызгивая вокруг дождевые капли. Почти всем ученикам теперь доставляли больше писем, чем обычно: встревоженные родители хотели почаще получать известия от своих детей и, соответственно, сообщать им, что дома всё хорошо. Гарри с начала учебного года не получил ни одного письма; единственный человек, регулярно ему писавший, умер. Гарри надеялся, что Люпин хоть пару раз ему напишет, но пока эти надежды не оправдались. Поэтому он очень удивился, увидев, что среди бурых и серых сов над столами кружит белоснежная Букля. Она приземлилась прямо перед Гарри с большим квадратным пакетом. В следующий миг второй точно такой же пакет шлёпнулся на стол перед Роном, придавив собой крошечного, выбившегося из сил Сычика.
— Ха! — сказал Гарри, развернув пакет, в котором оказался новенький экземпляр «Расширенного курса зельеварения», только что от «Флориш и Блоттс».
— Вот хорошо, — обрадовалась Гермиона. — Теперь ты сможешь вернуть ту исчирканную книжонку.
— С ума сошла? — возмутился Гарри. — Я её не отдам! Слушай, я всё продумал…
Он вытащил из сумки старый учебник, коснулся обложки волшебной палочкой и прошептал:
Диффиндо!
Обложка отвалилась. Гарри проделал ту же операцию с новеньким учебником (Гермиона была потрясена таким вандализмом до глубины души). Затем Гарри поменял обложки, коснулся каждой из книг по очереди и сказал:
Репаро!
И вот перед ним лежит экземпляр Принца, замаскированный под новый учебник, а рядом — свежий экземпляр от «Флориш и Блоттс», похожий на старую зачитанную книгу.
— Верну новый учебник. Слизнорту не на что жаловаться, он девять галеонов стоил.
Гермиона поджала губы с сердитым и осуждающим видом, но её отвлекла третья сова, усевшаяся перед нею на стол со свежим номером «Ежедневного пророка». Гермиона быстро развернула газету и пробежала взглядом первую страницу.
— Есть знакомые покойники? — спросил Рон деланно небрежным тоном; он задавал этот вопрос каждый раз, когда Гермиона раскрывала свою газету.
— Нет, но было ещё несколько случаев нападения дементоров, — сообщила Гермиона. — И один человек арестован.
— Замечательно, а кто? — спросил Гарри, думая о Беллатрисе Лестрейндж.
— Стэн Шанпайк, — сказала Гермиона.
— Что? — изумился Гарри.
— «Стэнли Шанпайк, кондуктор популярного среди волшебников автобуса „Ночной рыцарь“, арестован по подозрению в пособничестве Пожирателям смерти. Мистер Шанпайк, двадцати одного года, взят под стражу вчера поздно вечером в результате облавы на его дом в Клэпеме…»
— Стэн Шанпайк — Пожиратель смерти? — пробормотал Гарри, вспоминая прыщавого парнишку, с которым познакомился три года назад. — Чушь какая!
— Может, на него подействовали заклятием Империус? — предположил Рон. — Мало ли.
— Нет, непохоже, — сказала Гермиона, продолжая читать. — Тут сказано, что его арестовали, потому что кто-то слышал, как он в трактире говорил о тайных планах Пожирателей смерти. — Она растерянно посмотрела на друзей. — Если бы на него действовало заклятие Империус, вряд ли он стал бы болтать об их планах, верно?
— По-моему, он просто старался придать себе важности, — сказал Рон. — Это не он трепался, что станет министром магии, когда хотел закадрить вейлу?
— Ага, он, — сказал Гарри. — Не понимаю, что эти министерские дурака валяют — принимать Стэна всерьёз?
— Наверное, им очень хочется создать видимость бурной деятельности, — нахмурилась Гермиона. — Люди в панике. Вы знаете, что двойняшек Патил родители хотят забрать домой? А Элоизу Миджен уже забрали. Вчера вечером за ней явился отец.
— Чего! — Рон вытаращил глаза. — Да в Хогвартсе безопаснее, чем дома! У нас тут и мракоборцы, и всякие разные защитные чары, у нас Дамблдор!
— По-моему, он не всегда здесь, — очень тихо сказала Гермиона, покосившись поверх «Пророка» в сторону преподавательского стола. — Вы разве не замечали? На этой неделе его кресло стояло пустым не реже, чем у Хагрида.
Гарри и Рон посмотрели на стол преподавателей. В самом деле, директорское кресло пустовало. Коли на то пошло, Гарри вообще не видел Дамблдора в школе со времени своего индивидуального урока на прошлой неделе.
— Я думаю, он что-то делает для Ордена, — сказала Гермиона, понизив голос. — То есть… Всё очень серьёзно, правда?
Гарри и Рон не ответили, но Гарри знал: все они думают об одном и том же. Вчера утром у них был ужасный случай — Ханну Эббот забрали с урока травологии, ей сообщили, что её маму нашли мёртвой. Больше они Ханну не видели.
Через пять минут, вылезая из-за гриффиндорского стола, чтобы отправиться на стадион, они прошли совсем близко от Лаванды Браун и Парвати Патил. После слов Гермионы о том, что родители двойняшек хотят забрать их из Хогвартса, Гарри не удивился, увидев, что подружки о чём-то перешёптываются с расстроенным видом. Удивило его другое: когда Рон поравнялся с девочками, Парвати вдруг подтолкнула локтем Лаванду, та оглянулась и широко улыбнулась Рону. Рон мигнул, потом неуверенно улыбнулся в ответ. Он вдруг ни с того ни с сего расправил плечи и выпятил грудь. Гарри поборол искушение расхохотаться — ведь Рон не стал смеяться над ним, когда Малфой сломал ему нос. Зато Гермиона держалась холодно и отстранённо, пока они шли к стадиону под мелким моросящим дождём, и отправилась на трибуну, не пожелав Рону удачи.
Как Гарри и ожидал, испытания заняли почти всё утро. Явилась, кажется, половина факультета, от первокурсников, испуганно сжимавших в руках кошмарные школьные мётлы-развалюхи, до семикурсников, возвышавшихся над всеми остальными и жутко крутых с виду. Одного из них, рослого парня с жёсткими волосами, Гарри узнал по «Хогвартс-экспрессу».
— Мы встречались в поезде, в купе у старикашки Слиззи, — уверенно сказал парень, выйдя из толпы и пожимая руку Гарри. — Кормак Маклагген, вратарь.
— В прошлом году ты не пробовался? — спросил Гарри, мысленно отметив ширину плеч Маклаггена, и подумал, что тот, наверное, вполне способен загородить все три обруча, даже не двигаясь с места.
— Во время отборочных испытаний я лежал в больничном крыле, — сказал Маклагген, слегка рисуясь. — Съел на спор дюжину яиц докси.
— Ясно, — сказал Гарри. — Ну ладно… Подожди здесь, пожалуйста…
Он указал на передние ряды трибун, недалеко от того места, где сидела Гермиона. По лицу Маклаггена скользнула тень неудовольствия, и Гарри подумал, уж не ожидает ли Маклагген особого к себе отношения по случаю того, что оба они попали в любимчики к «старикашке Слиззи».
Гарри решил начать с элементарной проверки — попросил кандидатов разбиться на группы по десять человек и сделать круг над стадионом. Это было удачное решение: первая десятка состояла из первокурсников, и тут же стало яснее ясного, что раньше они вообще не летали. Только один мальчик сумел продержаться в воздухе дольше чем полминуты и при этом так удивился, что немедленно врезался в шест, на котором крепился обруч.
Вторую группу составили девочки, глупее которых Гарри никого в жизни не видел. Когда он подул в свисток, они даже не пытались взлететь, только покатились со смеху, цепляясь друг за друга. Среди них была и Ромильда Вейн. Когда Гарри велел им уйти с поля, они ничуть не огорчились, расселись на трибунах и принялись дразнить других участников.
Третья группа устроила свалку, не пролетев и половину круга. В четвёртой группе почти никто не принёс с собой мётлы. Пятая группа состояла из пуффендуйцев.
— Если здесь есть ещё кто-нибудь с других факультетов, — заорал Гарри, начиная злиться всерьёз, — уйдите сразу, пожалуйста!
Наступила тишина, потом двое мелких когтевранцев бегом кинулись с поля, давясь от хохота.
Через два часа, после множества жалоб и истерик, одной поломанной «Кометы-260» и нескольких выбитых зубов, Гарри отобрал в команду троих охотников: Кэти Белл, прекрасно выступившую на пробах, новую участницу по имени Демельза Робинс, которая необыкновенно ловко уворачивалась от бладжеров, и Джинни Уизли — она летала быстрее всех, да ещё и забила семнадцать голов. Гарри был доволен своим выбором, но успел докричаться до хрипоты, общаясь с обиженными претендентами, после чего ему пришлось точно так же сражаться с отвергнутыми загонщиками.
— Решение окончательное, а теперь освободите место для вратарей, не то я вас всех заколдую! — надрывался он.
Ни один из выбранных им загонщиков не мог сравниться с такими блестящими игроками, как Фред и Джордж, но всё-таки Гарри был более-менее доволен. Джимми Пикс, невысокий, коренастый третьекурсник, с такой силой заехал бладжером Гарри по затылку, что там вскочила шишка величиной с куриное яйцо, а Ричи Кут на вид был довольно хлипкий, зато бил метко. Теперь оба сидели на трибунах рядом с Кэти, Джинни и Демельзой и смотрели, как идёт отбор последнего игрока в команде.
Гарри нарочно оставил вратарей под конец, надеясь, что к этому времени стадион опустеет и психологическое давление на участников будет поменьше. Но, к сожалению, все отвергнутые игроки остались на трибунах, да ещё целая толпа народу, закончив завтракать, явилась посмотреть пробы, так что зрителей стало даже больше, чем было вначале. Каждого очередного вратаря, подлетающего к обручам, толпа встречала приветственными криками пополам с насмешками. Гарри покосился на Рона — у того и раньше были проблемы с нервами. Гарри надеялся, что после победы в финальном матче прошлого года это пройдёт, но, как видно, не прошло: Рон был нежно-салатового цвета.
Никто из первых пяти кандидатов не сумел поймать больше двух мячей. К большому огорчению Гарри, Кормак Маклагген взял четыре пенальти из пяти. Но во время пятого пенальти он метнулся абсолютно не в ту сторону. Толпа захохотала и заулюлюкала. Маклагген вернулся на землю, скрежеща зубами от ярости.
Рон с обморочным видом оседлал свой «Чистомет-11».
— Удачи! — прокричал чей-то голос с трибуны. Гарри оглянулся, ожидая увидеть Гермиону, но это оказалась Лаванда Браун. Она тут же закрыла лицо руками, и Гарри очень хотелось сделать то же самое, но он решил, что капитан не вправе трусить, и стал смотреть, как Рон проходит пробы.
Как выяснилось, Гарри беспокоился зря: Рон взял один, два, три, четыре, пять пенальти подряд! Страшно довольный, с трудом удерживаясь, чтобы не завопить на радостях вместе с толпой зрителей, Гарри повернулся к Маклаггену, чтобы сказать ему: мол, к сожалению, Рон его обошёл, но тут красное от злости лицо Маклаггена возникло прямо у Гарри перед носом. Он попятился.
— Сестрица ему подыгрывала! — с угрозой заявил Маклагген. На виске у него пульсировала жилка, совсем как у дяди Вернона. — Она нарочно подала ему лёгкий мяч.
— Ерунда, — холодно ответил Гарри. — Как раз этот мяч он чуть было не пропустил.
Маклагген приблизился вплотную к Гарри. Гарри на этот раз не отступил.
— Дай мне ещё одну попытку.
— Нет, — сказал Гарри. — У тебя уже была попытка. Ты взял четыре мяча. Рон взял пять. Рон будет вратарём, он победил в честной борьбе. Уйди с дороги.
На мгновение ему показалось, что Маклагген сейчас его ударит, но тот ограничился злобной гримасой и затопал прочь, бурча себе под нос какие-то угрозы.
Гарри обернулся и увидел перед собой новую команду в полном составе, сияющую улыбками.
— Все молодцы, — просипел он сорванным голосом. — Здорово летали…
— Блестяще, Рон!
На сей раз это Гермиона примчалась на поле. Гарри видел, как Лаванда, слегка надувшись, уходит со стадиона под руку с Парвати. Рон был невероятно доволен собой и даже казался выше ростом, улыбаясь до ушей другим игрокам и Гермионе.
Гарри назначил первую полноценную тренировку на следующий четверг, после чего они с Роном и Гермионой попрощались с остальными и отправились в гости к Хагриду. Дождик наконец перестал, бледное солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Гарри почувствовал, что страшно проголодался. Он очень надеялся, что у Хагрида найдётся чего-нибудь поесть.
— Я уже думал, что не поймаю тот последний мяч, — взахлёб рассказывал счастливый Рон. — У Демельзы такой хитрый удар, видели, кручёный…
— Да, да, ты сыграл потрясающе, — сказала Гермиона с лёгкой усмешкой.
— Уж во всяком случае лучше, чем Маклагген, — отозвался Рон с довольным видом. — Видела, как он шарахнулся совсем не туда, куда нужно было, на последнем пенальти? Прямо как будто его кто оглушил заклинанием Конфундус!
К большому удивлению Гарри, Гермиона вдруг густо покраснела. Рон ничего не заметил — слишком был занят, во всех подробностях смакуя остальные свои взятые мячи.
У хижины Хагрида был привязан Клювокрыл, громадный серый гиппогриф. Когда друзья подошли ближе, он защёлкал острым как бритва клювом и повернул к ним огромную голову.
— Ой, мамочки, — нервно сказала Гермиона. — Всё-таки он немножко страшный, правда?
— Брось, ты же на нём верхом ездила, — улыбнулся Рон.
Гарри шагнул вперёд и низко поклонился гиппогрифу, глядя ему прямо в глаза и не мигая. Через несколько секунд Клювокрыл тоже нагнул голову в поклоне.
— Как жизнь? — тихо спросил у него Гарри, поглаживая перья на голове. — Скучаешь без него? Но ведь у Хагрида тебе неплохо, скажи?
— Эй! — послышался громкий голос.
Хагрид большими шагами вышел из-за угла. На нём был необъятный фартук в цветочек, в руках он держал мешок картошки. Здоровенный волкодав Клык бежал за ним по пятам; Клык оглушительно залаял и рванулся вперёд.
— А ну-ка отойдите от него! Он вам сейчас пальцы пооткусает… А-а, это вы.
Клык прыгал вокруг Рона с Гермионой, пытаясь облизать им уши. Мгновение Хагрид стоял и смотрел на них, потом повернулся и ушёл к себе в хижину, захлопнув за собой дверь.
— Ну вот… — горестно вздохнула Гермиона.
— Спокойно, — с мрачной решимостью произнёс Гарри.
Он подошёл к двери и громко постучал.
— Хагрид! Открой, надо поговорить!
Ни звука в ответ.
— Если не откроешь, мы разнесём дверь! — Гарри вытащил из кармана волшебную палочку.
— Гарри! — ужаснулась Гермиона. — Нельзя же так..
— Можно! — ответил Гарри. — Отойди-ка…
Но тут, как он и ожидал, дверь снова распахнулась. На пороге, сурово глядя на Гарри сверху вниз, стоял Хагрид, и выглядел он довольно устрашающе, несмотря на фартук в цветочек.
— Я преподаватель! — загремел он. — Преподаватель, Поттер! Как ты смеешь грозиться, что выломаешь мне дверь?
— Простите, сэр, — сказал Гарри с нажимом на последнее слово и убрал волшебную палочку за пазуху.
Хагрид остолбенел.
— С каких это пор ты меня «сэром» называешь?
— С тех пор, как вы называете меня «Поттер».
— Ага, очень остроумно, — проворчал Хагрид. — Обхохочешься. Перехитрил меня и рад, да? Ладно уж, заходите, козявки неблагодарные…
Сердито бурча, он посторонился, пропуская их в дом. Гермиона шмыгнула в дверь следом за Гарри, вид у неё был испуганный.
— Ну? — буркнул Хагрид, когда Гарри, Рон и Гермиона уселись за громадный деревянный стол. Клык тут же положил морду на колени Гарри и обслюнявил ему мантию. — Чего пришли? Жалеете меня? Думаете, мне тут одиноко? Или что?
— Нет, — быстро ответил Гарри. — Просто хотели повидаться.
— Мы соскучились! — сказала Гермиона дрожащим голосом.
— Соскучились, вон оно что, — хмыкнул Хагрид. — Ага, как же.
Он принялся возиться у очага, пристроил на огне громадный медный чайник, не переставая ворчать себе под нос. Наконец он с грохотом поставил на стол три кружки вместимостью с ведро, до краёв налитые чаем цвета красного дерева, и тарелку с печеньем. Гарри так проголодался, что не устрашился даже Хагридовой стряпни и сразу взял себе печеньице.
— Хагрид, — нерешительно начала Гермиона, когда лесничий тоже сел за стол и так яростно принялся чистить картошку, словно каждый клубень нанёс ему личную обиду, — мы правда хотели продолжать занятия по уходу за магическими существами…
Хагрид громко шмыгнул носом. Гарри показалось, что часть соплей попала на картошку, и он в душе порадовался, что они не останутся на обед.
— Правда! — настаивала Гермиона. — Просто мы никак не могли втиснуть эти уроки в своё расписание.
— Ага, как же, — снова хмыкнул Хагрид. Послышался странный хлюпающий звук, друзья в тревоге оглянулись. Гермиона тоненько взвизгнула, Рон вскочил с места и перебежал на другую сторону стола, подальше от угла, где стоял большой бочонок — они его сперва не заметили. В бочонке копошились какие-то червяки по футу длиной, белые и скользкие.
— Что это, Хагрид? — спросил Гарри, стараясь, чтобы в его голосе прозвучал интерес, а не омерзение, но печенье всё-таки отложил.
— А, просто гигантские личинки.
— И кто из них вырастет? — спросил Рон со страхом.
— Никто из них не вырастет, — проворчал Хагрид. — Я их скормлю Арагогу.
И вдруг он разрыдался.
— Хагрид! — Гермиона бросилась к нему, обежав вокруг стола, чтобы не приближаться к бочонку с личинками. Она обняла вздрагивающие плечи Хагрида. — Что случилось?
— Он… он… — всхлипывал Хагрид. Слёзы ручьями текли из его чёрных, как жуки, глаз. Он вытер лицо фартуком. — Он… Арагог… Кажись, он помирает… Всё лето хворал и никак не пойдёт на поправку… Прямо не знаю, что со мной будет, если он… если он… Мы с ним так долго были вместе…
Гермиона погладила Хагрида по плечу, явно не зная, что сказать. Гарри её прекрасно понимал. Ему случалось видеть, как Хагрид приносит злобному маленькому дракончику плюшевого мишку, как он воркует над гигантскими скорпионами с жалом и присоской, как пытается вразумить своего сводного брата — свирепого великана, но непонятнее всего была эта его привязанность — гигантский говорящий паук Арагог, который обитал в самой глубине Запретного леса и от которого Гарри и Рон едва унесли ноги четыре года назад.
— Мы… мы можем чем-то помочь? — спросила Гермиона, как будто не замечая, что Рон строит отчаянные гримасы и судорожно мотает головой.
— Навряд ли, Гермиона, — захлебнулся Хагрид в напрасной попытке унять поток слёз. — Ты понимаешь, родичи его… Детишки Арагоговы… Они стали какие-то странные с тех пор, как он захворал… Беспокойные какие-то…
— Да, мы тоже с этим сталкивались, — еле слышно прошептал Рон.
— Сдаётся мне, сейчас никому, кроме меня, не стоит подходить близко к их колонии, — закончил Хагрид и громко высморкался в фартук. — Но всё равно, спасибо, что предложила, Гермиона… Это так много для меня значит…
После этого атмосфера заметно разрядилась. Хотя ни Гарри, ни Рон не проявляли горячего желания кормить громадного смертоносного паука гигантскими личинками, но Хагрид, видимо, додумал это за них и наконец-то снова стал самим собой.
— Я ж так и знал, что вам не впихнуть меня в своё расписание, — проворчал он, наливая им ещё чаю. — Даже если бы вам всем выдали маховики времени…
— Теперь это невозможно, — сказала Гермиона. — Мы их все разбили, когда были летом в Министерстве. Об этом писали в «Ежедневном пророке».
— А, ну вот, — сказал Хагрид. — Никак вам было этого не успеть… Вы уж меня простите… Понимаете, просто я малость расстроился из-за Арагога… Ну и подумал, может, профессор Граббли-Дёрг вас лучше учила…
Тут все трое принялись категорически, хотя и не совсем искренне уверять Хагрида, что заменявшая его несколько раз профессор Граббли-Дёрг преподаёт просто ужасно. В итоге Хагрид совсем повеселел и, когда стемнело, бодро помахал им на прощание.
— Умираю с голоду, — сказал Гарри, как только дверь за ними закрылась и все трое почти бегом заспешили к замку по безлюдным тёмным лужайкам. Он оставил попытки разгрызть печенье, когда услышал, как у него зловеще хрустнул один из коренных зубов. — А мне ещё у Снегга сегодня отсиживать, пообедать толком не успею…
В вестибюле они увидели Кормака Маклаггена, который пытался войти в Большой зал. Вошёл он только со второй попытки — в первый раз с разбегу налетел на притолоку. Рон злорадно расхохотался и вразвалочку двинулся следом за ним, но Гарри поймал Гермиону за локоть и потянул назад.
— Что тебе? — ощетинилась Гермиона.
— По-моему, — тихо сказал Гарри, — Маклаггена явно кто-то оглушил заклинанием Конфундус. А он стоял прямо против того места, где сидела ты.
Гермиона залилась краской.
— Ну и ладно, я это сделала, — прошептала она. — А ты бы слышал, что он говорил про Рона и Джинни! И вообще у него мерзкий характер. Видел, как он реагировал, когда его не приняли? Тебе не нужен в команде такой скандалист.
— Наверное, не нужен, — сказал Гарри. — Но ведь это нечестно, Гермиона! Ты же ведь всё-таки староста.
— Да ну тебя, — огрызнулась она, увидев довольную улыбку на лице Гарри.
— Что вы там копаетесь?
В дверях Большого зала показался Рон и подозрительно посмотрел на них.
— Ничего, — в один голос ответили Гарри и Гермиона и тоже побежали в Большой зал.
От запаха ростбифа у Гарри даже живот подвело, но не успели они сделать трёх шагов к столу гриффиндорцев, как дорогу им загородил профессор Слизнорт.
— Гарри, Гарри, вас-то я и ищу! — добродушно прогудел он, подкручивая кончики своих моржовых усов и выпятив толстый живот. — Надеялся перехватить вас до обеда! Не хотите ли вместо этого прийти ко мне на ужин? Собирается небольшая компания — так, несколько восходящих звёзд. Будет Маклагген, Забини, очаровательная Мелинда Боббин — не знаю, знакомы ли вы с нею? Её семья владеет обширной сетью аптек… И конечно, я очень надеюсь, что мисс Грейнджер тоже окажет мне честь своим присутствием, — закончил Слизнорт свою речь, слегка поклонившись Гермионе.
Можно было подумать, что Рона здесь вообще нет, Слизнорт ни разу не взглянул на него.
— Я не смогу прийти, профессор, — сразу же ответил Гарри. — Профессор Снегг оставил меня после уроков, мне надо к нему.
— Ах, батюшки мои! — воскликнул Слизнорт. Лицо его смешно вытянулось. — Подумать только, Гарри, а я так на вас рассчитывал! Ну что ж, я поговорю с Северусом, объясню ему ситуацию. Конечно, он согласится перенести наказание на другое время. Да-да, до встречи с вами обоими!
Он заспешил прочь из Зала.
— Не выйдет у него уговорить Снегга, — сказал Гарри, когда Слизнорт уже не мог его услышать. — Один раз Снегг согласился отложить наказание по просьбе Дамблдора, но ни для кого другого он этого не сделает.
— Ох, так жалко, что ты не можешь пойти, мне совсем не хочется тащиться туда одной, — озабоченно проговорила Гермиона. Гарри понял, что её пугает мысль о Маклаггене.
— Вряд ли ты там будешь одна. Джинни тоже небось пригласили, — буркнул Рон, которому, похоже, совсем не понравилось пренебрежительное обращение Слизнорта.
После обеда они отправились к себе, в башню Гриффиндора. В гостиной толпился народ — почти все уже успели пообедать, но Гарри, Рон и Гермиона всё-таки нашли себе свободный стол и сели. Рон, пребывавший в дурном настроении после встречи со Слизнортом, скрестил руки на груди и вперил взор в потолок. Гермиона потянула к себе свежий номер «Ежедневного пророка», забытый кем-то на кресле.
— Что-нибудь новенькое? — спросил Гарри.
— Да не особенно… — Гермиона раскрыла газету и начала проглядывать внутренние страницы. — Ой, смотри, Рон, тут про твоего папу… С ним всё в порядке! — торопливо прибавила она, поскольку Рон в страхе оглянулся. — Здесь просто сказано, что он побывал в доме Малфоев.
«Насколько стало известно, вторичный обыск в резиденции Пожирателя смерти не принёс ощутимых результатов. Артур Уизли из Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов утверждает, что поводом к обыску стала информация, поступившая от частного лица».
— Ага, в смысле — от меня! — сказал Гарри. — Когда мы были на вокзале Кингс-Кросс, я ему рассказал про Малфоя и про то, что он хотел заставить Горбина починить какую-то штуковину. Ну, раз дома у них ничего такого нет, значит, он, наверное, привёз это дело с собой в Хогвартс…
— Как же он смог бы это сделать, Гарри? — удивлённо спросила Гермиона, отложив газету. — Нас всех обыскивали на входе, помнишь?
— Обыскивали? — растерялся Гарри. — Меня нет…
— Ах да, конечно, я забыла, ты же опоздал… Так вот, при входе в вестибюль Филч проверял нас Детектором лжи. Он тут же нашёл бы любой Тёмный предмет. Я точно знаю, что у Крэбба конфисковали засушенную голову. Видишь, Малфой не смог бы пронести в замок никакой опасный артефакт!
На это как будто нечего было ответить. Некоторое время Гарри смотрел, как Джинни Уизли играет со своим пушистиком Арнольдом. Наконец он придумал, как обойти возражение Гермионы.
— Значит, кто-то прислал ему эту штуку с совой, — сказал Гарри. — Мама или ещё кто-нибудь.
— Сов тоже проверяют, — сказала Гермиона. — Филч предупредил нас об этом, когда тыкал своими детекторами всюду, куда только можно.
На этот раз Гарри окончательно стал в тупик Похоже, Малфой действительно никак не мог протащить в школу Тёмный или просто опасный артефакт. Гарри с надеждой посмотрел на Рона, который сидел, скрестив руки на груди и неотрывно глядя на Лаванду Браун.
— А ты как думаешь, мог Малфой каким-то образом обмануть…
— Да ну, Гарри, отстань. — Рон поморщился.
— Слушай, я не виноват, что Слизнорт пригласил нас с Гермионой на свою дурацкую вечеринку. Ты же сам знаешь: нам совсем не хочется туда идти! — вскипел Гарри.
— Ну, поскольку меня не приглашали ни на какие вечеринки, — сказал Рон, поднимаясь. — Я, пожалуй, пойду спать.
Громко топая, он скрылся за дверью, ведущей к спальням мальчиков, оставив Гарри и Гермиону смотреть ему вслед.
— Гарри! — окликнула новая охотница, Демельза Робинс, внезапно появляясь у него за плечом. — Мне велели тебе передать…
— Кто велел? Профессор Слизнорт? — спросил Гарри, с надеждой оборачиваясь к ней.
— Нет, профессор Снегг, — ответила Демельза, и Гарри снова упал духом. — Он говорит, чтобы ты пришёл к нему в кабинет сегодня в половине девятого, э-э… вне зависимости от того, на сколько вечеринок тебя приглашают. И ещё он велел сказать, что ты должен будешь перебирать флоббер-червей, отделять протухших от хороших, для уроков зельеварения, и это… чтобы ты не приносил с собой защитные перчатки.
— Всё ясно, — мрачно сказал Гарри. — Спасибо тебе большое, Демельза.

Глава 12
Серебро и опалы

Куда пропадает Дамблдор и чем он занимается? В последующие недели Гарри всего два раза видел издали директора школы. Он теперь почти не появлялся в Большом зале, и Гарри был уверен, что Гермиона права — Дамблдора по нескольку дней подряд не бывает в школе. Может, он забыл, что собирался давать Гарри уроки? Дамблдор говорил, что эти уроки ведут к чему-то связанному с пророчеством. Гарри это очень поддерживало, как-то успокаивало, а теперь ему стало казаться, что о нём забыли.
В середине октября пришло время первого похода в Хогсмид. Гарри опасался, что эти прогулки могут запретить, учитывая немыслимо строгие меры безопасности, но оказалось, что поход всё-таки состоится. Гарри очень обрадовался — всегда приятно хоть на несколько часов выбраться из замка.
В день похода был сильный ветер, хлестал дождь. Гарри проснулся ни свет ни заря и, чтобы убить время до завтрака, взялся за «Расширенный курс зельеварения». Вообще говоря, у него не было привычки читать учебники, лёжа в постели; как справедливо утверждал Рон, такое поведение просто неприлично для всякого, кроме Гермионы — ей можно, она уж так устроена. Но, по глубокому убеждению Гарри, книгу Принца-полукровки никак нельзя было приравнивать к другим учебникам. Чем больше Гарри её изучал, тем больше находил в ней полезного — не только ценные подсказки и маленькие хитрости по части зельеварения, благодаря которым он приобрёл такую блистательную репутацию у Слизнорта, но и весьма хитроумные заклятия и наговоры, записанные на полях и, судя по многочисленным поправкам, явно придуманные самим Принцем-полукровкой.
Гарри уже опробовал несколько самодельных заклинаний Принца. Одно из них заставляло со страшной скоростью расти ногти на ногах (как-то во время перемены Гарри испытал его на Крэббе, с весьма забавным результатом); от другого язык приклеивался к нёбу (это заклинание Гарри дважды применил к ничего не подозревающему Аргусу Филчу под общие аплодисменты); а самым полезным, наверное, было заклинание Оглохни — от него у всех находящихся поблизости начиналось непонятное жужжание в ушах, заглушающее все остальные звуки, что позволяло спокойно разговаривать на уроке, не боясь, что тебя подслушают. Только один человек не находил ничего весёлого в этих заклинаниях. Гермиона по-прежнему не одобряла все эти штучки и напрочь отказывалась разговаривать, если Гарри применял к кому-нибудь из окружающих заклятие Оглохни.
Сидя в постели, Гарри повернул книгу боком, чтобы удобнее было разбирать мелко написанные пояснения к заклинанию, которое, видимо, стоило Принцу большого труда. Оно несколько раз зачёркивалось и переделывалось, но в конце концов в самом уголке страницы отыскался окончательный вариант:
Левикорпус (н-врбл)
Под стук дождя вперемешку со снегом по оконным стёклам и громкий храп Невилла Гарри разглядывал буковки в скобках. Н-врбл… Это, наверное, означает «невербальное». Гарри сомневался, что заклинание у него получится; он до сих пор ещё не вполне освоил невербальное колдовство, и Снегг неукоснительно высказывал свои комментарии по этому поводу на каждом уроке по защите от Тёмных искусств. С другой стороны, пока что учиться у Принца-полукровки Гарри удавалось значительно лучше, чем у Снегга.
Направив волшебную палочку в пространство и ни во что конкретно не целясь, Гарри сделал короткий резкий взмах и мысленно произнёс: «Левикорпус!»
— А-а-а-а-а-а-а-а-а!
Сверкнула яркая вспышка, комната наполнилась голосами: всех разбудил дикий крик Рона. Гарри с перепугу уронил «Расширенный курс зельеварения». Рон повис в воздухе вниз головой, как будто невидимый крюк подцепил его за щиколотку.
— Ой, прости! — завопил Гарри, пока Дин и Симус покатывались со смеху, а Невилл, свалившийся с кровати, поднимался с пола. — Подожди минутку, я сейчас…
Он нашарил учебник зельеварения и в панике кинулся листать страницы. Наконец нашёл нужное место и кое-как разобрал слово, неразборчиво нацарапанное под заклинанием. Молясь про себя, чтобы контрзаклятие подействовало, Гарри изо всех сил подумал: «Либеракорпус!»
Ещё раз сверкнуло, и Рон мешком свалился на постель.
— Прости, — повторил Гарри дрожащим голосом.
Дин и Симус снова заржали.
— Ты уж, пожалуйста, — приглушённо пробормотал Рон, — завтра лучше заведи будильник.
К тому времени как они оделись, натянув на себя по нескольку вязаных свитеров миссис Уизли, обмотавшись шарфами и прихватив плащи и перчатки, Рон немного пришёл в себя и решил, что Гарри раскопал очень даже смешное заклинание; настолько смешное, что Рон тут же за завтраком рассказал всю историю Гермионе.
— И тут опять как полыхнёт, и я снова шлёпнулся на кровать! — радостно скалился Рон, накладывая себе на тарелку сосиски.
Гермиона, слушая его рассказ, ни разу не улыбнулась и теперь взглянула на Гарри с ледяным неодобрением.
— Это заклинание, случайно, не из твоего любимого учебника по зельеварению? — спросила она.
Гарри нахмурился:
— Сразу подозреваешь худшее?
— Да или нет?
— Ну… да, а что?
— Значит, ты вот так запросто решил попробовать незнакомое, неизвестно кем написанное от руки заклинание и посмотреть, что получится?
— Какая разница, что оно написано от руки? — спросил Гарри, старательно обходя основное содержание вопроса.
— А такая, что это заклинание, скорее всего, не утверждено Министерством, — отрезала Гермиона. — А кроме того, — прибавила она, видя, что Рон и Гарри раздражённо переглядываются, — я начинаю думать, что этот ваш Принц — довольно сомнительная личность.
Гарри и Рон дружно напустились на неё.
— Это была шутка! — кричал Рон, вытряхивая из бутылочки кетчуп на сосиски. — Понимаешь ты, шутка, для смеху!
— Хороши шуточки — подвесить человека в воздухе кверху ногами! — покачала головой Гермиона. — Кто станет тратить время и силы на такие заклинания?
— Фред и Джордж, — пожал плечами Рон. — Это как раз в их вкусе. И, ну…
— Мой папа, — сказал Гарри. Он только сейчас вспомнил.
— Что? — спросили Рон и Гермиона в один голос.
— Мой папа использовал это заклинание, — сказал Гарри. — Я… Люпин мне рассказывал.
Последнее утверждение не было правдой. На самом деле Гарри сам видел, как его отец применял это заклинание к Снеггу, только он так и не рассказал Рону и Гермионе о том своём погружении в Омут памяти. Но теперь его ошеломила потрясающая мысль: что, если Принц-полукровка — это…
— Может быть, твой папа и использовал его, Гарри, — сказала Гермиона, — но, безусловно, не он один. Если помнишь, мы все видели, как целая группа людей пустила в ход это заклинание. Они заставили несколько человек болтаться в воздухе, беспомощных, сонных…
Гарри так и уставился на неё. С ощущением, словно куда-то проваливается, он действительно вспомнил гнусную выходку Пожирателей смерти на Чемпионате мира по квиддичу. Рон пришёл к нему на помощь.
— Это же совсем другое дело, — уверенно сказал он. — Они применяли это заклинание по-плохому. А Гарри и его папа просто шутили. Тебе не нравится Принц, Гермиона, — прибавил Рон, сурово указывая на неё сосиской, — потому что он лучше тебя знает зельеварение.
— При чём здесь это! — У Гермионы запылали щёки. — Просто я считаю, что это безответственно — выполнять неизвестные заклинания, когда даже не знаешь их действия. И что вы все говорите — Принц, Принц, как будто это титул. Спорим, это просто глупое прозвище, и, по-моему, он очень несимпатичный тип!
— С чего ты взяла? — запальчиво возразил Гарри. — Если бы он был начинающим Пожирателем смерти, вряд ли стал бы хвалиться, что он — полукровка!
Не успев закончить фразу, Гарри сообразил, что его отец был чистокровным волшебником, но он отогнал эту мысль; об этом он подумает после…
— Не могут все Пожиратели смерти быть чистокровными, столько чистокровных волшебников-то не осталось, — упрямо сказала Гермиона. — Я думаю, большинство из них полукровки, только скрывают. Они ненавидят волшебников из семей маглов, а тебя и Рона, например, приняли бы с удовольствием.
— Меня ни за что на свете не взяли бы в Пожиратели смерти! — возмутился Рон, размахивая вилкой перед носом у Гермионы, так что кусок сосиски сорвался, улетел в сторону и стукнул Эрни Макмиллана по голове. — У меня же вся семья — предатели чистокровных! Для них это не лучше, чем семья маглов!
— Ага, и мне они обрадуются, как же, — сказал Гарри с сарказмом. — Мы с ними были бы лучшими друзьями, если б они не пытались меня прикончить.
Рон засмеялся, и даже Гермиона улыбнулась против воли. Тут их отвлекло появление Джинни.
— Эй, Гарри, мне велели передать тебе вот это.
«Вот это» был свиток пергамента, на котором знакомым тонким косым почерком было написано имя Гарри.
— Спасибо, Джинни… Это следующий урок у Дамблдора! — сообщил Гарри Рону и Гермионе, развернув пергамент и быстро проглядев его. — В понедельник вечером! — На душе у него вдруг стало необыкновенно легко и весело. — Пойдёшь с нами в Хогсмид, Джинни? — спросил он.
— Я иду с Дином. Может, там встретимся, — ответила она, помахала рукой и ушла.
У дубовых входных дверей, как всегда, стоял Филч и проверял по списку, кому разрешено пойти в Хогсмид. Сегодня этот процесс растянулся даже больше обычного, потому что Филч проверял и перепроверял каждого выходящего Детектором лжи.
— А какая разница, если кто-то и выносит из школы Тёмные артефакты? — сказал Рон, с опаской поглядывая на длинный тонкий датчик. — Главное, чтобы ничего такого не вносили внутрь!
За свою дерзость он получил несколько лишних тычков Детектором и всё ещё морщился, когда они вышли на улицу навстречу шквальному ветру со снегом и дождём.
Прогулка до Хогсмида оказалась малоприятной. Гарри обмотал лицо шарфом до самых глаз; та часть лица, которая осталась не прикрыта, быстро намокла и онемела от холода. По всей дороге в деревню виднелись ученики, сгибавшиеся под напором безжалостного ветра. Гарри несколько раз приходило в голову, не лучше ли было бы им сидеть сейчас в уютной тёплой гостиной, а когда они наконец добрели до Хогсмида и обнаружили, что вход в магазин волшебных шуток «Зонко» заколочен досками, Гарри воспринял это как знак судьбы: веселья в Хогсмиде на сей раз не предвидится. Рон махнул рукой в толстой вязаной перчатке в сторону «Сладкого королевства»; к счастью, там было открыто. Гарри и Гермиона, спотыкаясь, ввалились вслед за Роном в переполненную кондитерскую.
— Слава богу, — передёрнулся Рон, когда они окунулись в душистое тепло, пропитанное ароматом карамели.
— Гарри, мой мальчик! — громко произнёс знакомый голос у них за спиной.
— Караул, — пробормотал Гарри.
Все трое обернулись и увидели перед собой профессора Слизнорта в громадной меховой шапке и таком же воротнике, с большим пакетом засахаренных ананасов в руках. Он занимал собой по крайней мере четверть магазина, никак не меньше.
— Гарри, вы уже три раза пропускали мои дружеские ужины! — сказал Слизнорт, добродушно тыча его пальцем в грудь. — Так не годится, мальчик мой! Я непременно хочу залучить вас к себе. Вот мисс Грейнджер нравятся мои вечеринки, не правда ли?
— Да, — промямлила Гермиона, — они, они очень…
— Так что же вы не приходите, Гарри? — требовательно спросил Слизнорт.
— Ну, у меня были тренировки по квиддичу, профессор, — сказал Гарри.
Он и в самом деле каждый раз назначал тренировки именно тогда, когда получал от Слизнорта приглашение, перевязанное фиолетовой ленточкой. Благодаря этому Рон не оставался в одиночестве, и они втроём с Джинни дружно веселились, представляя себе, как Гермиона томится на очередной вечеринке у Слизнорта в обществе Маклаггена и Забини.
— Что ж, теперь вы уж точно должны выиграть ближайший матч, после такой упорной подготовки! — сказал Слизнорт. — Но иногда нужно и отдыхать. Как насчёт вечера понедельника, не будете же вы тренироваться в такую погоду…
— Не могу, профессор. Я… у меня… назначена на этот вечер встреча с профессором Дамблдором.
— Опять не повезло! — трагически воскликнул Слизнорт. — Ну, что ж… Однако уклоняться до бесконечности невозможно, Гарри!
И, с царственным видом помахав на прощание рукой, он вышел вперевалочку из магазина, уделив Рону не больше внимания, чем выставленным на витрине «Тараканьим усам».
— Невероятно — ты опять выкрутился! — сказала Гермиона, качая головой. — На самом деле там не так уж противно… Иногда даже бывает интересно… — Тут она заметила, с каким лицом на неё уставился Рон. — Ой, смотрите, здесь есть сахарные перья де-люкс — их хватает на несколько часов!
Радуясь, что Гермиона заговорила о другом, Гарри проявил неумеренный интерес к кондитерской новинке — сахарным перьям богатырского размера, но Рон по-прежнему смотрел на них волком и только пожал плечами, когда Гермиона спросила, куда он теперь хочет пойти.
— Пошли в «Три метлы», — предложил Гарри. — Там хоть тепло.
Они снова обмотались шарфами и вышли из кондитерской. После сахарного тепла в «Сладком королевстве» ветер резал как ножом. Народу на улице было немного. Никто не останавливался поболтать, все бегом бежали по своим делам. Исключение составляли двое мужчин у входа в «Три метлы». Один был очень высокий и худой. Прищурившись сквозь очки, Гарри узнал бармена из второго хогсмидского кабачка «Кабанья голова». Когда друзья подошли ближе, бармен плотно запахнул плащ и ушёл, а его низенький собеседник остался, пристраивая поудобнее какую-то поклажу в руках. До него оставалось всего несколько шагов, когда Гарри вдруг узнал, кто это.
— Наземникус!
Приземистый кривоногий человечек с длинными растрёпанными рыжими волосами вздрогнул с головы до пят и уронил древний чемодан. Чемодан раскрылся, и на землю вывалилась куча разной рухляди, которой можно было заполнить витрину лавки старьёвщика.
— А, Гарри, приветик, — сказал Наземникус Флетчер, весьма неубедительно изображая беззаботную радость. — Ну, не буду тебя задерживать.
И он принялся шарить по земле, подбирая выпавшие из чемодана вещи и явно стремясь поскорее убраться отсюда.
— Приторговываем помаленьку? — спросил Гарри, глядя, как Наземникус сгребает в охапку довольно-таки обшарпанные на вид предметы.
— А что делать, жить-то надо, — отозвался Наземникус. — Дай сюда!
Рон только что наклонился и поднял с земли серебряный кубок.
— Погодите-ка, — медленно проговорил Рон. — Я это где-то видел…
— Спасибо! — Наземникус вырвал кубок из рук Рона и затолкал в чемодан. — Ладно, до встречи… Ай!
Гарри прижал Наземникуса к стене трактира. Крепко держа его одной рукой за горло, он выхватил волшебную палочку.
— Гарри! — взвизгнула Гермиона.
— Ты украл этот кубок из дома Сириуса, — сказал Гарри, почти уткнувшись носом в лицо Наземникусу и вдыхая неприятный застоявшийся запах табака и алкоголя. — На нём фамильный герб Блэков.
— Я… никогда… чего? — запыхтел Наземникус, постепенно становясь багровым.
— Ты что, явился туда в ту ночь, когда его убили, и ограбил дом? — прорычал Гарри.
— Нет… я…
— Отдай!
— Гарри, не надо! — вскрикнула Гермиона. Наземникус начал синеть.
Что-то громко хлопнуло, и Гарри почувствовал, что его руки разжались, выпустив горло Наземникуса. Пыхтя и отдуваясь, Наземникус подобрал чемодан и — хлоп! — трансгрессировал в неизвестном направлении.
Гарри громко выругался и завертелся на месте, пытаясь разглядеть, куда исчез Наземникус.
— ВЕРНИСЬ, ВОРЮГА!
— Бесполезно, Гарри.
Рядом с ними возникла Тонкс. В её мышиного цвета волосы набился мокрый снег.
— Наземникус, вероятно, сейчас уже в Лондоне. Нет смысла кричать.
— Он украл вещи Сириуса! Украл, понимаете!
— Да, да, — сказала Тонкс, которую, похоже, эта информация нисколько не взволновала, — но всё-таки незачем стоять на холоде.
Она проводила их до входа в «Три метлы». Едва перешагнув порог, Гарри снова не выдержал:
— Он украл вещи Сириуса!
— Я всё понимаю, Гарри, только не кричи, пожалуйста, на нас смотрят, — прошептала Гермиона. — Иди сядь. Я тебе что-нибудь принесу.
Через несколько минут она вернулась к столику с тремя бутылками сливочного пива. Гарри всё ещё кипел от злости.
— Неужели Орден не может справиться с Наземникусом? — спрашивал он друзей яростным шёпотом. — Могли бы, по крайней мере, проследить, чтобы он не тащил из штаб-квартиры всё, что плохо лежит!
— Ш-ш-ш! — в отчаянии взмолилась Гермиона, оглядываясь, не слышал ли кто.
Двое колдунов за соседним столиком с интересом поглядывали на Гарри, а неподалёку Забини со скучающим видом прислонился к колонне.
— Гарри, я бы на твоём месте тоже разозлилась, я понимаю, это ведь он твои вещи ворует…
Гарри поперхнулся сливочным пивом. Он совсем забыл, что дом номер двенадцать на площади Гриммо теперь принадлежит ему.
— Точно, это мои вещи! — сказал он. — Ясное дело, он мне не обрадовался! Ладно, я обязательно расскажу Дамблдору, что происходит, он один может повлиять на Наземникуса.
— Хорошая мысль, — шёпотом одобрила Гермиона, очень довольная, что Гарри наконец немного успокоился. — Рон, ты что там высматриваешь?
— Ничего, — быстро ответил Рон, отводя глаза от стойки бара, но Гарри знал, что он пытался поймать взгляд хорошенькой пухленькой барменши, мадам Розмерты, к которой давно уже был неравнодушен.
— Как я понимаю, «ничего» пошла в кладовку за огненным виски, — ехидно заметила Гермиона.
Рон проигнорировал этот выпад и стал прихлёбывать сливочное пиво в молчании, которое сам он, видимо, считал исполненным достоинства. Гарри думал о Сириусе — о том, что он всё равно терпеть не мог всё это фамильное серебро. Гермиона постукивала пальцами по столу, посматривая то на Рона, то на стойку бара.
Как только Гарри допил последние капли из своей бутылки, Гермиона сказала:
— Ну что, может, хватит на сегодня? Пошли обратно в школу.
Гарри и Рон кивнули. Прогулка вышла невесёлая, а погода, чем дальше, тем становилась хуже. Снова они закутались в плащи и шарфы, натянули перчатки. Как раз в это время Кэти Белл с подружкой выходили из трактира. Трое друзей тоже вышли и двинулись за девочками по Главной улице. Шлёпая по мёрзлым лужам, Гарри вспомнил про Джинни. Они так и не встретили её. Небось уютно устроилась со своим Дином в кафе мадам Паддифут, прибежище всех счастливых влюблённых парочек. Сдвинув брови, Гарри нагнул голову навстречу ветру и ледяному дождю и зашагал дальше.
Через некоторое время он начал замечать, что голоса Кэти Белл и её подруги, которые доносил к нему ветер, становятся всё громче и пронзительнее. Гарри прищурился, вглядываясь в неясные за дождём фигурки. Девочки спорили о каком-то предмете, который Кэти держала в руке.
— Тебя это не касается, Лианна! — донеслись до Гарри слова Кэти.
Они завернули за угол. Здесь мокрый снег летел ещё гуще и совсем залепил очки Гарри. Он поднял руку в перчатке, чтобы протереть их, и как раз в этот момент Лианна сделала попытку выхватить у Кэти свёрток; Кэти потянула к себе, и свёрток упал на землю.
В ту же секунду Кэти взмыла в воздух — не так, как Рон, смешно болтавшийся вниз головой, нет, очень грациозно, вытянув вверх руки, словно хотела полетать. И всё-таки было в этом что-то очень странное, что-то неправильное, жуткое… Ветер бешено трепал её волосы, но глаза Кэти были закрыты и лицо застыло без всякого выражения. Гарри, Рон, Гермиона и Лианна замерли на месте, не сводя с неё глаз.
Поднявшись на шесть футов над землёй, Кэти вдруг ужасно закричала. Глаза её распахнулись, но то, что она видела или чувствовала, очевидно, причиняло ей нестерпимую боль. Она кричала, не переставая. Лианна тоже закричала и стала дёргать Кэти за щиколотки, пытаясь стащить её вниз. Гарри, Рон и Гермиона бросились на помощь. Они дружно потянули Кэти за ноги, но тут она рухнула прямо на них. Гарри и Рон успели её подхватить, но она так билась и корчилась, что они едва могли её удержать. Тогда они опустили её на землю. Кэти продолжала биться и кричать и явно никого не узнавала.
Гарри огляделся: вокруг не было ни души.
— Никуда не уходите! — заорал он, перекрикивая воющий ветер. — Я пойду позову на помощь!
Он бегом помчался к школе. Гарри никогда ещё не видел, чтобы с человеком делалось такое, он просто не мог себе представить, отчего это случилось с Кэти. На повороте дороги он столкнулся с кем-то, похожим на огромного медведя, поднявшегося на задние лапы.
— Хагрид! — задохнулся Гарри, выпутавшись из живой изгороди, в которую он свалился.
— Гарри! — воскликнул Хагрид. Он был одет в свой громадный мохнатый тулуп из бобровых шкурок, в бровях и бороде запутались комья мокрого снега. — Я тут ходил навестить Грохха, он у меня такой умница, ты себе даже не…
— Хагрид, там одну девочку ранили, или прокляли, или я не знаю что…
— Что ты говоришь? — спросил Хагрид, наклоняясь, чтобы расслышать слова Гарри, которые заглушал разбушевавшийся ветер.
— Прокляли! — выкрикнул Гарри.
— Прокляли? Кого? Рона? Гермиону?
— Нет! Кэти Белл! Вон там…
Они побежали в сторону Хогсмида и очень скоро увидели маленькую группу возле Кэти, всё ещё кричавшей и корчившейся на земле. Рон, Гермиона и Лианна пытались её успокоить.
— А ну отойдите! — крикнул Хагрид. — Дайте я посмотрю!
— С ней что-то сделалось, — всхлипывала Лианна. — Я не понимаю, что это…
Секунду Хагрид смотрел на Кэти, потом, не говоря ни слова, наклонился, поднял её на руки и бегом кинулся к замку. Через несколько мгновений душераздирающие крики Кэти затихли вдали, остался только вой ветра.
Гермиона подбежала к плачущей подружке Кэти и обняла её.
— Ты Лианна, да?
Девочка кивнула.
— Это произошло вот прямо так, ни с того ни с сего, или…
— Это случилось, когда пакет порвался, — всхлипнула Лианна, показывая валяющийся на земле промокший насквозь пакет из обёрточной бумаги.
Бумага разодралась, сквозь дыру поблёскивало что-то зеленоватое. Рон наклонился и потянулся к свёртку, но Гарри перехватил его руку и оттащил Рона назад.
— Не трогай!
Гарри присел на корточки. Из разорванного пакета выглядывало старинное ожерелье с опалами.
— Я это видел раньше, — сказал Гарри, внимательно рассматривая украшение. — Сто лет назад, в витрине у «Горбина и Бэрка». На этикетке было написано, что оно проклято. Наверное, Кэти к нему прикоснулась. — Он задрал голову и посмотрел на Лианну, которую била дрожь. — Откуда эта дрянь у Кэти?
— Да мы из-за этого и заспорили! Она пошла в туалет в «Трёх мётлах», вернулась с пакетом в руках, сказала, что это сюрприз для кого-то в Хогвартсе, а её попросили передать. И говорила как-то странно… Господи, вот ужас-то, на ней, наверное, было заклятие Империус, а я и не сообразила!
Лианна снова затряслась от рыданий. Гермиона ласково погладила её по плечу.
— Лианна, она не говорила, кто ей это дал?
— Нет… Не захотела сказать… А я ей сказала, что она дурочка и что не надо нести это в школу, а она не хотела меня слушать и… И я стала отнимать это у неё, и… и… и…
Рассказ Лианны перешёл в жалобный вопль.
— Пошли в школу, — сказала Гермиона, по-прежнему обнимая Лианну. — Узнаем, как она. Пойдём…
Гарри поколебался, потом размотал шарф и, не обращая внимания на судорожный вздох Рона, аккуратно обернул шарфом ожерелье и поднял с земли.
— Нужно будет показать его мадам Помфри, — сказал он.
Идя вместе с Роном позади Гермионы и Лианны, Гарри лихорадочно думал. Когда они добрались до ворот, он не сдержался и заговорил:
— Малфой знает про это ожерелье. Оно лежало в витрине у «Горбина и Бэрка» четыре года назад. Я тогда прятался от Малфоя с его папочкой и видел, как Малфой его разглядывал. Вот что он покупал в тот день, когда мы за ним следили! Он вспомнил про это ожерелье и пошёл туда за ним!
— Н-не знаю, Гарри, — неуверенно ответил Рон. — Мало ли кто заходит к «Горбину и Бэрку»… И потом, та девчонка сказала, что Кэти кто-то его дал в женском туалете.
— Она сказала, что Кэти возвращалась из туалета, необязательно ей его дали прямо там…
— МакГонагалл! — предостерегающе произнёс Рон.
Гарри поднял глаза. И правда, навстречу им с каменных ступеней у входа в Хогвартс сбежала профессор МакГонагалл, не обращая внимания на летящие хлопья мокрого снега.
— Хагрид говорит, вы четверо видели, что случилось с Кэти Белл… Прошу всех немедленно ко мне в кабинет. Что это у вас в руках, Поттер?
— Это та штука, которую она потрогала, — ответил Гарри.
— Боже милосердный! — ужаснулась профессор МакГонагалл, забирая у Гарри ожерелье.
— Нет, нет, Филч, они со мной! — прибавила она торопливо, поскольку Филч уже ковылял к ним через вестибюль с Детектором лжи на изготовку. — Отнесите это ожерелье профессору Снеггу как можно скорее, только смотрите не трогайте его! Ни в коем случае не разворачивайте шарф!
Гарри и остальные поднялись за профессором МакГонагалл в её кабинет. Заляпанные мокрым снегом окна дребезжали под ударами ветра, в комнате было зябко, хотя в камине потрескивал огонь. Профессор МакГонагалл закрыла за собой дверь, обошла вокруг письменного стола и встала лицом к Гарри, Рону, Гермионе и продолжавшей безудержно всхлипывать Лианне.
— Итак, — отрывисто спросила она, — что произошло?
Запинаясь, то и дело останавливаясь и глотая слёзы, Лианна рассказала, как Кэти пошла в туалет в «Трёх мётлах» и вернулась со свёртком, на котором не было никаких надписей, при этом вела себя странно, как они заспорили, нужно ли передавать неизвестные предметы неизвестно от кого, как начали тянуть свёрток каждая к себе и бумага порвалась. Тут Лианна снова залилась слезами, и больше от неё ничего нельзя было добиться.
— Ну, хорошо, — довольно мягко сказала профессор МакГонагалл, — ступайте в больничное крыло, Лианна, попросите у мадам Помфри успокоительное.
Когда Лианна ушла, профессор МакГонагалл повернулась к Гарри, Рону и Гермионе.
— Что случилось, когда Кэти прикоснулась к ожерелью?
— Она поднялась в воздух, — сказал Гарри, прежде чем Рон и Гермиона успели заговорить. — А потом начала кричать и упала на землю. Простите, профессор, можно мне поговорить с профессором Дамблдором?
— Директора не будет в школе до понедельника, Гарри, — сказала профессор МакГонагалл, явно удивлённая его просьбой.
— Не будет в школе? — возмутился Гарри.
— Да, Поттер, не будет! — резко ответила профессор МакГонагалл. — Но вы, конечно, можете и мне изложить свои соображения по поводу этого ужасного происшествия!
Долю секунды Гарри молчал, не зная, на что решиться. Откровенничать с профессором МакГонагалл было трудно. Хотя Дамблдор во многих отношениях был пострашнее её, он, как правило, с уважением относился к чужим теориям, какими бы безумными они ни были. Но ведь речь идёт о жизни и смерти, сейчас не время переживать из-за того, что тебя могут высмеять.
— Я думаю, это Малфой дал Кэти ожерелье, профессор.
Рон, стоя рядом с ним, смущённо потёр нос; по другую сторону Гермиона переступила с ноги на ногу, как будто ей хотелось отодвинуться от Гарри.
— Это очень серьёзное обвинение, Поттер, — сказала профессор МакГонагалл после короткого молчания. — У вас есть доказательства?
— Нет, — сказал Гарри, — но…
Он рассказал о том, как Малфой у них на глазах заходил в лавку «Горбин и Бэрк» и как они подслушали его разговор с Горбином.
Когда он замолчал, профессор МакГонагалл посмотрела на него слегка озадаченно.
— Малфой принёс что-то к «Горбину и Бэрку» для починки?
— Нет, профессор, он только хотел, чтобы Горбин ему рассказал, как починить какую-то вещь. С собой у него этого не было. Но дело не в том. Главное, он тогда ещё что-то купил, и я думаю, это было ожерелье…
— Ты видел у Малфоя в руках такой же пакет, когда он выходил из лавки?
— Нет, профессор, он велел Горбину хранить его у себя…
— Гарри, — перебила Гермиона, — Горбин ведь спросил, не хочет ли Малфой забрать эту вещь с собой, а Малфой ответил «нет»…
— Само собой, он не хотел к ней прикасаться! — сердито сказал Гарри.
— Вообще-то он сказал: «Как я эту штуку потащу?», — напомнила Гермиона.
— Ясное дело, он бы выглядел глупо, если бы шёл по улице с ожерельем, — вмешался Рон.
— Ах, Рон, — нетерпеливо воскликнула Гермиона, — оно было бы завёрнуто, так что к нему не нужно было прикасаться, и вполне можно было спрятать его под плащом, никто бы ничего не заметил! Я думаю, то, что он приобрёл у Горбина, было или шумным, или очень большим, так что его невозможно было пронести незаметно. И потом, — продолжала она, повысив голос, чтобы Гарри не мог её перебить, — я же спрашивала Горбина насчёт ожерелья, помните? Когда заходила разузнать, что такое он должен хранить для Малфоя. И Горбин мне назвал цену, он не сказал, что ожерелье уже продано…
— Конечно, не сказал, он, наверное, сразу догадался, что тебе нужно. И вообще, Малфой мог позже послать кого-нибудь за ожерельем…
Гермиона вне себя открыла рот, чтобы возразить.
— Довольно! — сказала профессор МакГонагалл. — Поттер, я ценю, что вы рассказали мне всё это, но мы не можем обвинить мистера Малфоя только на том основании, что он посетил магазин, где продавалось ожерелье. Там, вероятно, побывали ещё сотни людей…
— Вот и я говорю, — пробормотал Рон себе под нос.
— …и, во всяком случае, в этом году введены настолько строгие меры безопасности, не думаю, что ожерелье могли пронести в школу без нашего ведома…
— Но…
— …и кроме того, — сказала профессор МакГонагалл, как бы подводя итог дискуссии, — мистера Малфоя не было сегодня в Хогсмиде.
Гарри разинул рот, чувствуя себя так, будто из него выпустили весь воздух.
— Откуда вы знаете, профессор?
— Потому что он отбывал наказание у меня. Он уже два раза подряд не сдал мне домашнюю работу по трансфигурации. Одним словом, спасибо, что поделились со мной своими подозрениями, Поттер, — сказала она, шагнув к двери, — а сейчас мне нужно заглянуть в больничное крыло, узнать, как чувствует себя Кэти Белл. Всего хорошего.
Она открыла перед ними дверь. Делать нечего — все трое один за другим молча вышли в коридор.
Гарри злился на Рона с Гермионой за то, что они взяли сторону МакГонагалл, но не смог промолчать, когда они снова принялись обсуждать случившееся.
— Ну, как вы думаете, кому Кэти должна была передать ожерелье? — спросил Рон, когда они поднимались по лестнице в гриффиндорскую гостиную.
— Кто его знает, — сказала Гермиона. — Во всяком случае, этот человек чудом спасся. Открывая пакет, он наверняка прикоснулся бы к ожерелью.
— Мало ли кому его могли послать, — сказал Гарри. — Дамблдору — Пожиратели смерти были бы ещё как рады от него избавиться. Он у них, наверное, цель номер один. Или Слизнорту — Дамблдор считает, что Волан-де-Морт очень хотел переманить его к себе, они небось недовольны, что он пошёл работать к Дамблдору. Или…
— Или тебе, — тревожно сказала Гермиона.
— Вот мне как раз нет, — сказал Гарри. — Я же шёл за Кэти от самого трактира, что ей стоило повернуться и отдать мне эту штуку? Было бы гораздо логичнее сделать это подальше от Хогвартса, ведь Филч всех обыскивает на входе и выходе. Не понимаю, почему Малфой велел ей нести пакет в замок?
— Гарри, Малфоя не было в Хогсмиде! — Гермиона в раздражении даже топнула ногой.
— Значит, у него был сообщник, — сказал Гарри. — Крэбб или Гойл… А может, ещё какой-нибудь Пожиратель смерти, у Малфоя теперь наверняка есть дружки почище Крэбба и Гойла, раз он и сам…
Рон и Гермиона переглянулись, как будто говоря: «Бесполезно с ним спорить».
— Лабардан! — решительно произнесла Гермиона, остановившись перед портретом Полной Дамы.
Портрет повернулся на петлях, открывая проход в гриффиндорскую гостиную. Там было полно народу и пахло отсыревшей одеждой, как видно, многие вернулись из Хогсмида пораньше из-за мерзкой погоды. Но не было слышно испуганных голосов, разговоров и предположений — очевидно, никто ещё не знал о том, что случилось с Кэти.
— Если подумать, покушение было проведено не очень-то умно, — сказал Рон, мимоходом вытряхнув какого-то первокурсника из удобного кресла у огня и усевшись туда сам. — В итоге проклятие даже не попало в замок. Не слишком надёжный способ.
— Ты прав, — согласилась Гермиона, ногой спихнув Рона с кресла и жестом предложив первокурснику снова занять своё место. — Совершенно непродуманная попытка.
— А с каких это пор Малфой у нас стал великим мыслителем? — спросил Гарри.
Рон и Гермиона промолчали.

Глава 13
Неизвестный Реддл

На следующий день Кэти забрали в больницу святого Мунго. К этому времени известие о том, что она угодила под проклятие, разнеслось по всей школе, хотя подробностей никто не знал. Похоже, только Гарри, Рону, Гермионе и Лианне было известно, что целью покушения была не Кэти.
— Ну, и Малфой, конечно, знает, — сказал Гарри Рону и Гермионе, которые упорно держались новой методики — притворялись глухими всякий раз, как Гарри заводил речь о своей теории «Малфой — Пожиратель смерти».
Гарри беспокоило, успеет ли Дамблдор вернуться в школу к вечеру понедельника, но, поскольку урока никто не отменял, он явился к директорскому кабинету ровно в восемь часов, постучал, и его пригласили войти. Дамблдор сидел у себя за столом и выглядел необыкновенно усталым, рука у него была всё такая же чёрная и обожжённая, но он улыбнулся Гарри и жестом предложил ему сесть. Омут памяти уже стоял на столе, отбрасывая на потолок серебряные блики.
— У вас тут хватало событий, пока меня не было, — сказал Дамблдор. — Насколько я понял, несчастный случай с Кэти произошёл у тебя на глазах.
— Да, сэр. Как она?
— Всё ещё в тяжёлом состоянии, хотя ей, можно сказать, повезло. По-видимому, она совсем чуть-чуть задела ожерелье, контакт произошёл на очень маленьком участке кожи: у неё в перчатке была крошечная дырочка. Если бы она надела ожерелье или хотя бы взяла его в руки без перчаток, наступила бы смерть — скорее всего мгновенная. К счастью, профессор Снегг сумел остановить распространение проклятия…
— Почему он? — быстро спросил Гарри. — Почему не мадам Помфри?
— Что за дерзость! — раздался негромкий голос одного из портретов, и Финеас Найджелус Блэк, прапрадедушка Сириуса, поднял голову, которую прежде опустил на руки, притворяясь спящим. — Когда я был директором Хогвартса, ученикам не позволялось ставить под сомнение действия руководства.
— Да, благодарю, Финеас, — остановил его Дамблдор. — Гарри, профессор Снегг знает о Тёмных искусствах намного больше, чем мадам Помфри. Во всяком случае, мне каждый час присылают из больницы отчёт о состоянии Кэти, и есть надежда, что со временем она полностью поправится.
— А где вы были в эти выходные, сэр? — спросил Гарри, подавив настойчивое ощущение, что он искушает судьбу, — ощущение, которое, видимо, разделял и Финеас Найджелус, судя по тому, что он тихонько зашипел сквозь зубы.
— Я предпочёл бы пока не говорить об этом, — сказал Дамблдор. — Но в своё время я тебе расскажу.
— Расскажете? — в изумлении повторил Гарри.
— Думаю, что да, — ответил Дамблдор, достал из-за пазухи очередной флакон с серебристыми воспоминаниями и откупорил его движением волшебной палочки.
— Сэр, — нерешительно начал Гарри, — я в Хогсмиде встретил Наземникуса…
— О да, я уже знаю, что Наземникус крайне непочтительно обошёлся с твоим наследством, — сказал Дамблдор, нахмурившись. — После вашего разговора у входа в «Три метлы» он залёг на дно; подозреваю, он боится встретиться со мной. Во всяком случае, можешь быть уверен, что ему больше не удастся таскать вещи Сириуса.
— Этот шелудивый полукровка разворовывал наследие Блэков? — взъярился Финеас Найджелус и стремительно шагнул за раму — несомненно, отправился навестить другой свой портрет в доме номер двенадцать на площади Гриммо.
— Профессор, — заговорил Гарри после короткой паузы, — профессор МакГонагалл рассказывала вам, что я ей говорил после несчастного случая с Кэти? Насчёт Драко Малфоя?
— Да, она рассказала мне о твоих подозрениях, — ответил Дамблдор.
— А вы…
— Я приму меры для тщательного расследования в связи со всеми, кто мог иметь отношение к происшествию с Кэти, — сказал Дамблдор. — Однако сейчас, Гарри, мы должны уделить внимание уроку.
Гарри почувствовал себя задетым. Если эти уроки так уж важны, почему между первым и вторым занятием такой большой промежуток? Но он не стал больше говорить о Малфое и молча смотрел, как Дамблдор выливает очередное воспоминание в Омут памяти и осторожно покачивает широкую каменную чашу, придерживая её длинными пальцами.
— Ты, конечно, помнишь, что в предыдущий раз мы прервали повесть о прошлом лорда Волан-де-Морта в тот момент, когда красивый магл Том Реддл покинул свою волшебницу-жену Меропу и вернулся в фамильную усадьбу в Литтл-Хэнглтоне. Меропа осталась в Лондоне одна. Она ожидала ребёнка, которому суждено было впоследствии сделаться лордом Волан-де-Мортом.
— Откуда вы знаете, что она была в Лондоне, сэр?
— Благодаря показаниям некоего Карактака Бэрка, — ответил Дамблдор. — По странному стечению обстоятельств, он стал одним из основателей того самого магазина, где было продано ожерелье, о котором мы только что говорили.
Гарри и раньше приходилось видеть, как Дамблдор покачивает Омут памяти, словно золотоискатель на промывке золотого песка. Над серебристым водоворотом в каменной чаше поднялся, вращаясь, дряхлый старичок, сам серебристый, словно призрак, но намного плотнее. Клок волос, падающий на лоб, почти совсем закрывал глаза.
— Да, мы приобрели его при необычных обстоятельствах. Его принесла молоденькая чародейка незадолго до Рождества. Ах, как давно это было… Она сказала, что ей очень нужны деньги, да это и так было видно. Вся в лохмотьях, и уже весьма… Словом, она ждала ребёнка. Сказала, что медальон когда-то принадлежал Слизерину. Ну, такое нам постоянно приходится слышать. «Ах, эта вещь принадлежала Мерлину, это был его любимый чайничек»… Но я осмотрел медальон, на нём действительно был знак Слизерина, и несколько простых заклинаний позволили мне быстро убедиться в его подлинности. Разумеется, вещь была практически бесценная. Девушка, как видно, не представляла себе, сколько это может стоить. Отдала за десять галеонов, да ещё была рада-радёшенька. Наша лучшая сделка!
Дамблдор резко встряхнул чашу, и Карактак Бэрк снова канул в серебристый водоворот воспоминаний.
— Он дал ей всего десять галеонов? — с возмущением спросил Гарри.
— Карактак Бэрк никогда не отличался щедростью, — сказал Дамблдор. — Итак, мы знаем, что перед самым рождением ребёнка Меропа была в Лондоне одна и, отчаянно нуждаясь в деньгах, продала единственную принадлежавшую ей ценную вещь — медальон, одну из двух семейных реликвий, которыми так дорожил её отец Марволо.
— Но она же умела колдовать! — нетерпеливо воскликнул Гарри. — Она могла наколдовать себе и еду, и всё, что нужно!
— Может, и могла, — сказал Дамблдор. — Однако я убеждён — это вновь одни догадки, но я уверен, что не ошибаюсь, — после того, как муж оставил её, Меропа перестала пользоваться волшебством. Я думаю, она не хотела больше быть чародейкой. Возможно также, что неразделённая любовь и отчаяние лишили её магических сил, это случается. Во всяком случае, как ты сейчас увидишь, Меропа не пожелала взяться за волшебную палочку даже ради спасения собственной жизни.
— Она не захотела жить даже ради сына?
Дамблдор поднял брови:
— Уж не жалеешь ли ты лорда Волан-де-Морта?
— Нет, — быстро ответил Гарри, — но ведь у неё был выбор, правда? Не то что у моей мамы…
— У твоей мамы тоже был выбор, — мягко проговорил Дамблдор. — Да, Меропа Реддл предпочла смерть, несмотря на то что была нужна своему сыну, но не суди её слишком строго, Гарри. Она ослабела от долгих страданий, да и никогда не обладала мужеством твоей мамы. А теперь встань сюда, пожалуйста…
— Куда мы попадём? — спросил Гарри, встав рядом с Дамблдором у письменного стола.
— На этот раз, — ответил Дамблдор, — мы побываем в моём воспоминании. Я думаю, ты найдёшь его достаточно подробным и в должной мере точным. Ты первый, Гарри…
Гарри наклонился над Омутом памяти, погрузил лицо в прохладную серебристую массу, и вот он снова падает в темноту… Через несколько секунд ноги его коснулись твёрдой земли, Гарри открыл глаза и увидел, что они с Дамблдором стоят на оживлённой старинной лондонской улице.
— А вот и я, — бодро заметил Дамблдор, указывая на высокую фигуру, перебегающую через дорогу перед лошадью, тащившей тележку с молоком.
У молодого Дамблдора были длинные каштановые волосы и такая же борода. Оказавшись на их стороне улицы, он зашагал по тротуару. Прохожие с любопытством оглядывались на человека в тёмно-лиловом бархатном костюме причудливого покроя.
— Красивый костюм, сэр, — не удержался Гарри, но Дамблдор только усмехнулся, следуя за самим собой.
Они старались не отставать от молодого Дамблдора и в конце концов, пройдя через чугунные ворота, оказались в пустом и голом дворике перед довольно унылым квадратным зданием, окружённым высокой решёткой. Молодой Дамблдор поднялся на крыльцо и стукнул в дверь. Через минуту дверь открыла неряшливая девица в фартуке.
— Добрый день. У меня назначена встреча с миссис Коул — если не ошибаюсь, она здесь начальница?
— О, — сказала девица, с изумлением оглядывая экзотическую фигуру Дамблдора. — М-м-минуточку… Миссис Коул! — завопила она через плечо.
Чей-то голос издалека что-то прокричал в ответ. Девица снова повернулась к Дамблдору:
— Входите, она сейчас подойдёт.
Дамблдор вошёл в прихожую с полом, выложенным чёрной и белой плиткой. Всё здесь было бедное, но безукоризненно чистое. Гарри и постаревший Дамблдор тоже вошли. Не успела за ними закрыться парадная дверь, как в прихожую торопливо вышла очень худая, явно захлопотавшаяся женщина. Её лицо с резкими чертами казалось не злым, скорее изнурённым от множества забот. На ходу она что-то говорила ещё одной девице в фартуке:
— Йод отнеси Марте наверх, Билли Стаббс всё время расчёсывает себе болячки, а у Эрика Уолли все простыни измазаны гноем — только ветрянки нам не хватало! — произнесла она, ни к кому в особенности не обращаясь.
Тут её взгляд упал на Дамблдора, и она остановилась как вкопанная, глядя на него с таким изумлением, словно к ней явился жираф.
— Добрый день, — поздоровался Дамблдор, протягивая руку.
Миссис Коул молча таращилась на него.
— Моё имя — Альбус Дамблдор. Я прислал вам письмо с просьбой о встрече, и вы были так добры, что пригласили меня посетить вас сегодня.
Миссис Коул заморгала. Видимо решив, что Дамблдор ей всё-таки не мерещится, она сказала слабым голосом:
— Ах, да. В таком случае… в таком случае проходите, пожалуйста. Да.
Она провела Дамблдора в маленькую комнатку, не то гостиную, не то кабинет. Здесь было так же бедно, как и в прихожей, мебель стояла старая и разномастная. Начальница предложила Дамблдору шаткий стул, а сама, заметно нервничая, уселась за письменный стол, заваленный всевозможными бумагами.
— Как я уже сообщил в письме, я пришёл к вам, чтобы поговорить о будущем Тома Реддла, — сказал Дамблдор.
— Вы его родственник? — спросила миссис Коул.
— Нет, я учитель, — ответил Дамблдор. — Я хочу предложить Тому место в моей школе.
— И что это за школа?
— Она называется Хогвартс, — сказал Дамблдор.
— А почему вас интересует Том?
— Мы считаем, что у него есть качества, необходимые для учёбы у нас.
— Хотите сказать, что он получит стипендию? Как это может быть? Он никуда не подавал заявок.
— Видите ли, он записан в нашу школу с самого рождения.
— Кто его записал? Родители?
Безусловно, миссис Коул слишком хорошо соображала, и это осложняло беседу. По-видимому, Дамблдор был того же мнения — Гарри увидел, как он потихоньку вытащил из кармана волшебную палочку и в то же время взял со стола совершенно чистый листок бумаги.
— Вот, — сказал Дамблдор и, взмахнув волшебной палочкой, передал бумагу миссис Коул. — Думаю, теперь вам всё станет ясно.
Миссис Коул взглянула на листок. Глаза её на мгновение расфокусировались и тут же снова пришли в норму.
— По-видимому, всё в порядке, — сказала она успокоено, отдавая Дамблдору листок. Тут её взгляд упал на бутылку джина и два стаканчика, которых ещё несколько секунд назад здесь не было.
— Э-э… Позвольте предложить вам стаканчик джина? — спросила она с преувеличенной учтивостью.
— Премного благодарен, — сказал Дамблдор, задушевно улыбаясь.
Очень скоро стало ясно, что миссис Коул отнюдь не новичок по части джинопития. Щедро плеснув в оба стакана, она одним махом прикончила свою порцию. Без всякого стеснения причмокнув губами, она впервые улыбнулась Дамблдору, и он не преминул воспользоваться благоприятным моментом.
— Не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о прошлом Тома Реддла? Кажется, он родился здесь, в приюте?
— Правильно, — сказала миссис Коул и налила себе ещё джина. — Я это очень хорошо помню, потому что сама тогда первый год здесь работала. Был канун Нового года, холод стоял ужасный, шёл снег, знаете ли. Кошмарная ночь. И тут эта девушка, ненамного старше меня, поднимается на крыльцо, а сама еле на ногах стоит. Да что уж там, не она первая, не она последняя. Впустили мы её, и через час она уже родила ребёночка. А ещё через час померла.
Миссис Коул важно кивнула и от души отхлебнула джина.
— Она говорила что-нибудь перед смертью? — спросил Дамблдор. — Например, об отце ребёнка?
— Представьте себе, говорила, — ответила миссис Коул. Она явно начинала получать удовольствие от разговора со стаканом джина в руке и с таким благодарным слушателем. — Помню, она сказала мне: «Надеюсь, он будет похож на своего папу», — и, честно говоря, правильно она на это надеялась, потому что сама была совсем не красавица. А потом сказала, чтобы ему дали имя Том, в честь отца, и Марволо, в честь её отца. Странное имечко, верно? Мы уж подумали, не из цирка ли она, часом. А ещё она сказала, что фамилия у мальчика должна быть Реддл. А там вскоре и скончалась, больше ни словечка не проронила.
Мы уж и назвали его так, как она просила, бедняжке это, видать, казалось очень важным, но ни Том, ни Марволо, ни другой какой Реддл так за ним и не явились. Вот он и остался в приюте и до сих пор здесь находится.
Миссис Коул как бы по рассеянности плеснула себе ещё одну солидную дозу. На скулах у неё появились два ярко-розовых пятнышка. Она сказала:
— Мальчик-то со странностями.
— Да, — сказал Дамблдор, — я так и думал.
— И грудным младенцем тоже был странный. Знаете, почти никогда не плакал. А как подрос, стал… совсем чудным.
— В каком смысле? — спросил Дамблдор.
— Ну, он…
Но тут миссис Коул запнулась и бросила на Дамблдора поверх стакана с джином абсолютно ясный и твёрдый инквизиторский взгляд.
— Говорите, ему уже точно назначено место в вашей школе?
— Определённо, — сказал Дамблдор.
— И всё, что я скажу, этого не изменит?
— Не изменит, — подтвердил Дамблдор.
— Вы в любом случае его заберёте?
— В любом, — серьёзно повторил Дамблдор. Она прищурилась, как будто прикидывая, можно ли ему доверять. Видимо, решила, что можно, и неожиданно выпалила:
— Он пугает других детей.
— Вы хотите сказать: он обижает их? Запугивает?
— Да, наверное, — чуть нахмурилась миссис Коул, — но его очень трудно поймать за руку. Были разные случаи… Очень нехорошие…
Дамблдор не стал её расспрашивать, но Гарри видел, что он заинтересовался. Она снова сделала глоток, и щёки её ещё больше порозовели.
— Кролик Билли Стаббса… Том, конечно, сказал, что он этого не делал, да я и не представляю себе, как бы он мог забраться на стропила… но кролик ведь не сам повесился, правда?
— Едва ли, — тихо отозвался Дамблдор.
— Ума не приложу, хоть убейте, как он мог залезть на такую верхотуру. Я знаю одно — накануне они с Билли поспорили. А ещё… — Миссис Коул снова отхлебнула джина, причём тонкая струйка потекла у неё по подбородку, — мы их, знаете ли, раз в год вывозим на природу, в деревню или на побережье… Так вот, после того случая Эми Бенсон и Деннис Бишоп были прямо на себя не похожи, да так и остались словно пришибленными, но сколько мы их ни расспрашивали, они сказали только, что ходили в пещеру с Томом Реддлом. Он клялся и божился, что они всего лишь осматривали окрестности, но что-то там всё-таки произошло, я просто уверена! Ну, и ещё были разные странности…
Она снова посмотрела на Дамблдора, и, хотя щёки её пылали, взгляд был прямой и ясный.
— Я думаю, о нём здесь немногие будут скучать.
— Вы, конечно, понимаете, что мы не можем забрать его насовсем? — сказал Дамблдор. — По крайней мере, он должен будет возвращаться сюда на лето.
— Ладно уж, и на том спасибо. Всё же лучше, чем хрясь по сопатке ржавой кочергой, — икнув, заметила миссис Коул. Она поднялась на ноги, и Гарри восхитился тем, как твёрдо она стоит на ногах, хотя уровень джина в бутылке понизился на две трети. — Вы, верно, хотите поговорить с ним?
— Очень хотел бы, — сказал Дамблдор и тоже встал.
Миссис Коул провела его по коридору и вверх по каменной лестнице, на ходу выкрикивая указания и раздавая выговоры своим помощницам и воспитанникам. Сироты все были одеты в одинаковые тускло-серые курточки. Они выглядели вполне здоровыми, но, надо признаться, в этом унылом доме детям было совсем не место.
— Пришли, — объявила миссис Коул на второй лестничной площадке и остановилась у первой двери в длинном коридоре. Она постучала и вошла.
— Том, к тебе гости. Это мистер Дамбертон… прошу прощения, Дандербор. Он хочет тебе сказать… в общем, пускай сам и скажет.
Гарри и двое Дамблдоров вошли в комнату, и миссис Коул закрыла за ними дверь. В маленькой комнате почти не было мебели, только платяной шкаф и железная кровать. На кровати поверх серого одеяла сидел мальчик, вытянув ноги перед собой, и держал в руках книгу.
В лице Тома Реддла не было совершенно никакого сходства с Мраксами. Предсмертное желание Меропы сбылось: мальчик был уменьшенной копией красавца-отца. Высокий для своих одиннадцати лет, темноволосый и бледный, он чуть прищурил глаза, оценивающе оглядывая экзотический наряд Дамблдора. Наступила минутная пауза.
— Здравствуй, Том, — сказал Дамблдор и шагнул вперёд, протягивая руку.
Мальчик после короткого колебания пожал ему руку. Дамблдор пододвинул к кровати жёсткий деревянный стул и сел. Стало похоже, как будто он пришёл навестить больного.
— Я профессор Дамблдор.
— Профессор? — настороженно переспросил Реддл. — В смысле — доктор? Зачем вы пришли? Это она вас пригласила посмотреть меня?
Он кивнул на дверь, за которой только что скрылась миссис Коул.
— Нет-нет, — улыбнулся Дамблдор.
— Я вам не верю, — сказал Реддл. — Она хочет, чтобы вы меня осмотрели, да? Говорите правду!
Последние два слова он произнёс так звучно и властно, что Гарри стало не по себе. Это прозвучало как приказ, причём чувствовалось, что Реддл уже много раз повторял его. Глаза Реддла расширились, он пристально смотрел на Дамблдора. Тот в ответ только продолжал приятно улыбаться. Через несколько секунд Реддл перестал сверлить Дамблдора взглядом, хотя смотрел теперь ещё более настороженно.
— Кто вы такой?
— Я уже сказал. Меня зовут профессор Дамблдор, я работаю в школе, которая называется Хогвартс. Я пришёл предложить тебе учиться в моей школе — твоей новой школе, если ты захочешь туда поступить.
Реакция Реддла на эти слова была совершенно неожиданной. Он вскочил с кровати и шарахнулся от Дамблдора, глядя на него с яростью.
— Не обманете! Вы из сумасшедшего дома, да? «Профессор», ага, ну ещё бы! Так вот, я никуда не поеду, понятно? Эту старую мымру саму надо отправить в психушку! Я ничего не сделал маленькой Эми Бенсон и Деннису Бишопу, спросите их, они вам то же самое скажут!
— Я не из сумасшедшего дома, — терпеливо сказал Дамблдор. — Я учитель. Если ты сядешь и успокоишься, я тебе расскажу о Хогвартсе. Конечно, никто тебя не заставит там учиться, если ты не захочешь…
— Пусть только попробуют! — скривил губы Реддл.
— Хогвартс, — продолжал Дамблдор, как будто не слышал последних слов Реддла, — это школа для детей с особыми способностями…
— Я не сумасшедший!
— Я знаю, что ты не сумасшедший. Хогвартс — не школа для сумасшедших. Это школа волшебства.
Стало очень тихо. Реддл застыл на месте. Лицо его ничего не выражало, но взгляд метался, перебегая с одного глаза Дамблдора на другой, как будто пытаясь поймать один из них на вранье.
— Волшебства? — повторил он шёпотом.
— Совершенно верно, — сказал Дамблдор.
— Так это… это волшебство — то, что я умею делать?
— Что именно ты умеешь делать?
— Разное, — выдохнул Реддл. Его лицо залил румянец, начав от шеи и поднимаясь к впалым щекам. Он был как в лихорадке. — Могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним. Могу заставить животных делать то, что я хочу, без всякой дрессировки. Если меня кто-нибудь разозлит, я могу сделать так, что с ним случится что-нибудь плохое. Могу сделать человеку больно, если захочу.
У него подгибались ноги. Спотыкаясь, он вернулся к кровати и снова сел, уставившись на свои руки, склонив голову, как будто в молитве.
— Я знал, что я не такой, как все, — прошептал он, обращаясь к собственным дрожащим пальцам. — Я знал, что я особенный. Я всегда знал, что что-то такое есть.
— Что ж, ты был абсолютно прав, — сказал Дамблдор. Он больше не улыбался и внимательно смотрел на Реддла. — Ты волшебник.
Реддл поднял голову. Лицо его преобразилось. Теперь на нём отражалась исступлённая радость, но почему-то это его не красило; наоборот, красивые точёные черты стали как будто грубее, в выражении лица проступило что-то почти звериное.
— Вы тоже волшебник?
— Да.
— Докажите! — потребовал Реддл тем же властным тоном, каким только что приказал: «Говорите правду!»
Дамблдор поднял брови.
— Если, как я полагаю, ты согласен поступить в Хогвартс…
— Конечно, согласен!
— …то ты должен, обращаясь ко мне, называть меня «профессор» или «сэр».
На самое короткое мгновение лицо Реддла сделалось жёстким, но он тут же сказал вежливым до неузнаваемости голосом:
— Простите, сэр. Я хотел сказать — пожалуйста, профессор, не могли бы вы показать мне…
Гарри был уверен, что Дамблдор откажется, скажет Реддлу, что для практических демонстраций будет довольно времени в Хогвартсе, что они находятся в здании, где полно маглов, и следует соблюдать осторожность. Но, к его огромному удивлению, Дамблдор извлёк из внутреннего кармана сюртука волшебную палочку, направил её на потёртый платяной шкаф, стоявший в углу, и небрежно взмахнул.
Шкаф загорелся.
Реддл вскочил на ноги. Гарри не мог его винить за протяжный крик ужаса и злобы; должно быть, всё его имущество находилось в этом шкафу. Но в ту же секунду, как Реддл кинулся на Дамблдора, пламя погасло. Шкаф стоял нетронутый, без единой отметины.
Реддл уставился на шкаф, потом на Дамблдора, потом с жадным блеском в глазах указал на волшебную палочку.
— Когда я получу такую?
— Всё в своё время, — сказал Дамблдор. — По-моему, из твоего шкафа что-то рвётся наружу.
В самом деле, из шкафа доносилось какое-то дребезжание. В первый раз на лице Реддла промелькнул страх.
— Открой дверцу, — сказал Дамблдор.
Реддл, поколебавшись, пересёк комнату и распахнул дверцу шкафа. Над отделением, где висело несколько поношенных костюмчиков, стояла на полке маленькая картонная коробка. Коробка гремела и подрагивала, как будто в ней колотились обезумевшие мыши.
— Достань её, — сказал Дамблдор.
Реддл с явной опаской снял трясущуюся коробку с полки.
— В ней есть что-нибудь такое, чему не положено быть у тебя? — спросил Дамблдор.
Реддл посмотрел на Дамблдора долгим расчётливым взглядом.
— Да, наверное, есть, сэр, — сказал он наконец ничего не выражающим голосом.
— Открой, — сказал Дамблдор.
Реддл снял крышку и, не глядя, вытряхнул содержимое коробки на кровать. Гарри, ожидавший увидеть нечто потрясающее, увидел кучку самых обыденных предметов, в том числе игрушку йо-йо, серебряный напёрсток и потускневшую губную гармонику. Освободившись из коробки, они мигом прекратили подскакивать и теперь неподвижно лежали на тонком одеяле.
— Ты вернёшь их владельцам и извинишься, — спокойно сказал Дамблдор, убирая волшебную палочку за пазуху. — Я узнаю, если ты этого не сделаешь. И имей в виду: в Хогвартсе воровства не терпят.
Реддл нисколько не смутился; он всё так же холодно, оценивающе смотрел на Дамблдора. Наконец он сказал бесцветным голосом:
— Да, сэр.
— У нас в Хогвартсе, — продолжал Дамблдор, — учат не только пользоваться магией, но и держать её под контролем. До сих пор ты — несомненно, по незнанию — применял свои способности такими методами, которым не обучают и которых не допускают в нашей школе. Ты не первый, кому случилось не в меру увлечься колдовством. Однако, к твоему сведению, из Хогвартса могут и исключить, а Министерство магии — да-да, есть такое Министерство — ещё более сурово наказывает нарушителей. Каждый начинающий волшебник должен понять, что, вступая в наш мир, он обязуется соблюдать наши законы.
— Да, сэр, — повторил Реддл. Невозможно было угадать, что он думает. Всё с тем же ничего не выражающим лицом он сложил горстку ворованных предметов обратно в коробку. Закончив, он повернулся к Дамблдору и сказал ему напрямик:
— У меня нет денег.
— Это легко исправить, — сказал Дамблдор и вынул из кармана кожаный мешочек с деньгами. — В Хогвартсе существует специальный фонд для учеников, которые не могут самостоятельно купить себе учебники и форменные мантии. Возможно, тебе придётся покупать подержанные книги заклинаний, но…
— Где продаются книги заклинаний? — не дослушав, перебил его Реддл.
Он взял тяжёлый мешочек с деньгами, не поблагодарив Дамблдора, и теперь рассматривал толстый золотой галеон.
— В Косом переулке, — сказал Дамблдор. — Я помогу тебе найти всё, что нужно…
— Вы пойдёте со мной? — спросил Реддл, подняв глаза от монеты.
— Безусловно, если ты…
— Не нужно, — сказал Реддл. — Я привык всё делать сам, я постоянно хожу один по Лондону. Как попасть в этот ваш Косой переулок… сэр? — прибавил он, наткнувшись на взгляд Дамблдора.
Гарри думал, что Дамблдор будет настаивать на том, чтобы пойти с Реддлом, но он снова ошибся. Дамблдор вручил Реддлу конверт со списком необходимых вещей, объяснил, как добраться от приюта до «Дырявого котла», затем сказал:
— Ты сможешь увидеть кабачок, хотя окружающие тебя маглы — то есть неволшебники — его видеть не могут. Спроси бармена Тома — легко запомнить, его зовут так же, как тебя…
Реддл беспокойно дёрнулся, как будто хотел согнать надоедливую муху.
— Тебе не нравится имя Том?
— Томов вокруг пруд пруди, — пробормотал Реддл. И вдруг, словно не смог удержаться, как будто вопрос вырвался у него помимо воли, спросил: — Мой отец был волшебником? Мне сказали, что его тоже звали Том Реддл.
— К сожалению, этого я не знаю, — мягко сказал Дамблдор.
— Моя мать никак не могла быть волшебницей, иначе она бы не умерла, — сказал Реддл, обращаясь скорее к себе самому, чем к Дамблдору. — Значит, это он. А после того, как я куплю всё, что нужно, когда я должен явиться в этот Хогвартс?
— Все подробности изложены на втором листе пергамента в конверте, — сказал Дамблдор. — Ты должен выехать с вокзала Кингс-Кросс первого сентября. Там же вложен и билет на поезд.
Реддл кивнул. Дамблдор встал и снова протянул руку. Пожимая её, Реддл сказал:
— Я умею говорить со змеями. Я это заметил, когда мы ездили за город. Они сами приползают ко мне и шепчутся со мной. Это обычная вещь для волшебника?
Гарри сразу понял, что он нарочно приберегал самую странную свою способность под конец, для пущего эффекта.
— Нет, необычная, — сказал Дамблдор после секундной заминки, — но это встречается.
Он говорил небрежным тоном, но с интересом задержал взгляд на лице Реддла. Так они стояли, мужчина и мальчик, глядя друг на друга. Затем рукопожатие распалось. Дамблдор подошёл к двери.
— До свидания, Том, до встречи в Хогвартсе.
— Думаю, достаточно, — произнёс седовласый Дамблдор.
В следующий миг они с Гарри взмыли вверх, в темноту, и снова приземлились в сегодняшнем кабинете.
— Садись, — сказал Дамблдор, прочно вставая на пол рядом с Гарри.
Гарри подчинился; он весь ещё был полон тем, что видел.
— Он поверил гораздо быстрее, чем я — ну, когда вы сказали ему, что он волшебник. Я сначала не поверил Хагриду.
— Да, Реддл был вполне готов поверить, что он, как он выразился, «особенный», — сказал Дамблдор.
— А вы уже знали — тогда? — спросил Гарри.
— Знал ли я, что вижу перед собой самого опасного Тёмного волшебника всех времён? — спросил Дамблдор. — Нет, я и понятия не имел, что из него вырастет. Но он, безусловно, меня заинтриговал. Я вернулся в Хогвартс с намерением внимательно за ним приглядывать. Я сделал бы это в любом случае, поскольку он был одинок, без родных и друзей, но я почувствовал, что это необходимо не только ради него, но и ради других. Как ты слышал, его способности были удивительно сильно развиты для такого юного возраста, а интереснее всего — и больше всего внушало опасений, — что он в какой-то мере уже научился управлять своими возможностями и пользовался ими сознательно. Как ты видел, это не были беспорядочные эксперименты, характерные для большинства начинающих волшебников; он уже использовал магию против окружающих, чтобы с её помощью запугивать, наказывать, подчинять себе других людей. Истории о повешенном кролике и о мальчике с девочкой, которых он заманил в пещеру, наводили на размышления… «Могу сделать человеку больно, если захочу»…
— А ещё он понимал язык змей, — вставил Гарри.
— Да, действительно. Это редкая способность, её обычно связывают с Тёмными искусствами, хотя, как мы знаем, среди великих и добрых волшебников тоже попадаются знатоки змеиного языка. На самом деле его способность разговаривать со змеями тревожила меня гораздо меньше, чем его явная склонность к жестокости, скрытности и тиранству. Время, как всегда, перехитрило нас, — заметил Дамблдор, указывая на потемневшее небо за окном. — Но прежде чем мы расстанемся, я хочу обратить твоё внимание на некоторые моменты той сцены, которую мы только что наблюдали, — они имеют самое прямое отношение к тому, что мы будем обсуждать на следующих уроках. Во-первых, надеюсь, ты заметил, как реагировал Реддл на мои слова, что кто-то другой тоже носит его имя — Том?
Гарри кивнул.
— Он показал своё отвращение ко всему, что сближает его с другими людьми, делает его обыкновенным. Уже тогда он стремился быть другим, отдельным от всех, быть знаменитостью. Как ты знаешь, всего через несколько лет после этого разговора он навсегда отказался от своего имени и придумал личину лорда Волан-де-Морта, за которой и прятался с тех пор.
Думаю, ты заметил также, что Том Реддл был абсолютно самодостаточен, не любил ни с кем откровенничать и, по-видимому, у него не было друзей. Ему не требовалась помощь, не нужен был спутник для путешествия в Косой переулок. Он предпочитал действовать в одиночку. Взрослый Волан-де-Морт остался таким же. Многие Пожиратели смерти утверждают, будто пользуются его доверием, приближены к нему и даже — что они понимают его. Они заблуждаются. У лорда Волан-де-Морта никогда не было друзей. Я думаю, ему не нужны друзья. И последнее… Надеюсь, Гарри, ты ещё не слишком сонный, чтобы внимательно слушать. В детстве Том Реддл любил собирать своего рода охотничьи трофеи. Ты видел коробку, которую он прятал у себя в комнате. В ней он хранил мелкие вещицы — если угодно, сувениры — на память о жертвах особо неприятных проявлений своей магии. Запомни эту особенность, несколько напоминающую сорочьи повадки, — она будет очень важна для нас в дальнейшем… А теперь и в самом деле пришло время ложиться спать.
Гарри встал. По дороге к двери на глаза ему попался столик, на котором в прошлый раз лежало кольцо Марволо. Кольца там больше не было.
— Да, Гарри? — сказал Дамблдор, увидев, что Гарри остановился.
— Кольцо исчезло, — сказал Гарри, обернувшись. — Но я подумал, может, там будет лежать губная гармоника или ещё что-нибудь…
Дамблдор лучезарно улыбнулся, глядя на него поверх своих очков-половинок.
— Тонко подмечено, Гарри, но губная гармоника была всего лишь губной гармоникой.
На этой загадочной ноте он махнул рукой, и Гарри понял, что ему пора уходить.

Глава 14
«Феликс Фелицис»

На следующее утро первым уроком у Гарри была травология. За завтраком он ничего не говорил Рону и Гермионе о вчерашнем уроке у Дамблдора — боялся, что кто-нибудь услышит. Зато он всё рассказал им по дороге к теплицам. Ветер, бушевавший все выходные, наконец-то утих, вернулся загадочный туман, и пришлось дольше обычного искать нужную теплицу.
— Ух ты, жуткое дело — Сам-Знаешь-Кто в детстве! — тихо сказал Рон. Трое друзей окружили узловатый пень растения цапень из семейства бешеных огурцов, которое проходили в этом полугодии, и принялись натягивать защитные перчатки. — Но всё-таки непонятно, зачем Дамблдор тебе разные такие штуки показывает. То есть всё это, конечно, очень интересно и так далее, но для чего это нужно?
— Не знаю, — ответил Гарри, вставляя в рот защитную пластинку для дёсен. — Он говорит, что эти Уроки очень важны и каким-то образом помогут мне выжить.
— А по-моему, возвращаться в прошлое ужасно интересно, просто дух захватывает, — азартно воскликнула Гермиона. — Вполне логично — как можно больше узнать о Волан-де-Морте. Как иначе ты найдёшь его слабые места?
— Как прошла последняя вечеринка у Слизнорта? — спросил её Гарри. Он говорил невнятно из-за пластинки.
— На самом деле там было довольно весело, — ответила Гермиона, нацепляя защитные очки. — То есть он, как обычно, нудно бубнил про своих знаменитых учеников, и к тому же он без ума от Маклаггена и от его высокопоставленных знакомых, зато угощал разными вкусностями и познакомил нас с Гвеног Джонс.
— Гвеног Джонс? — Глаза Рона расширились за стёклами защитных очков, которые он тоже успел надеть. — Та самая? Капитан «Холихедских гарпий»?
— Точно, — подтвердила Гермиона. — Мне лично она показалась немного зазнайкой, но…
— А ну-ка, прекратили разговоры! — строго сказала, подходя к ним, профессор Стебль. — Не отставайте, все давно приступили к работе. Невилл уже добыл первый огурец!
Друзья оглянулись. Ну, точно, Невилл сидел с разбитой губой и глубокими царапинами на физиономии, сжимая в руках неприятно пульсирующий зелёный плод размером с грейпфрут.
— Да-да, профессор, сию минуту начинаем! — сказал Рон и прибавил вполголоса, как только профессор Стебль отвернулась: — Эх, Гарри, надо было применить твоё заклятие «Оглохни!».
— Нет, не надо! — сразу же вскинулась Гермиона, как всегда страшно рассердившись при намёке на Принца-полукровку и его самодельные чары. — Ладно, хватит болтать. Давайте работать.
Она обречённо взглянула на Рона и Гарри; все трое сделали глубокий вдох и ринулись в атаку на корявый пень.
Пень моментально ожил: из него выметнулись длинные колючие побеги, со свистом рассекая воздух. Один запутался в волосах у Гермионы, Рон отхватил его секатором. Гарри изловчился перехватить два побега и связать их узлом. Среди шевелящихся, словно щупальца, ветвей открылось отверстие; Гермиона бесстрашно запустила туда руку, и края отверстия тут же сомкнулись, защемив ей локоть. Гарри и Рон, всем весом повиснув на ветках, раздвинули края дырки. Гермиона выдернула руку, сжимая в кулаке раздутый огурец вроде того, что добыл Невилл. Колючие побеги сразу втянулись обратно, и вот перед ними снова стоит узловатый пень, с виду безобидный, как обыкновенный старый чурбан.
— Знаете что? Когда у меня будет собственный сад, я в нём такие сажать не стану, — объявил Рон, сдвинув защитные очки на лоб и утирая потное лицо.
— Дай сюда миску, — попросила Гермиона, держа пульсирующий плод на вытянутых руках.
Гарри подставил миску, и Гермиона с отвращением плюхнула туда огурец.
— Нечего привередничать! Выдавливайте сок, это лучше делать, пока плод совсем свежий! — крикнула с другого конца теплицы профессор Стебль.
— И вообще, — сказала Гермиона, продолжая разговор с того места, на котором он прервался, как будто им минуту назад и не грозил увечьем трухлявый пень, — Слизнорт устраивает приём по случаю Рождества, Гарри, и уж на этот раз ты не отвертишься, потому что он специально просил меня уточнить твоё расписание, чтобы назначить вечеринку на тот день, когда ты наверняка сможешь прийти.
Гарри застонал. Рон, который в этот момент пытался раздавить огурец в миске, нажимая на него обеими руками, сказал со злостью:
— Очередная вечеринка только для любимчиков Слизнорта, так?
— Да, только для членов Клуба Слизней, — сказала Гермиона.
Бешеный овощ выскользнул из-под рук Рона, ракетой взлетел вверх, ударился о стеклянную крышу теплицы и, отскочив, сбил с профессора Стебль старую заплатанную шляпу. Гарри бросился подбирать его, а вернувшись, услышал, как Гермиона говорит:
— Слушай, не я придумала такое название — Клуб Слизней…
— «Клуб Слизней», — повторил Рон, скривив губы в издевательской улыбке, совсем как Малфой. — Просто плакать хочется! Ну, надеюсь, вы приятно проведёте время. Ты там попробуй закадрить Маклаггена, может, тогда Слизнорт объявит вас королём и королевой Слизней…
— Нам разрешается приводить с собой гостей, — сказала Гермиона, у которой отчего-то жарко запылали щёки. — Я думала позвать тебя, но если, по-твоему, это так уж глупо, не буду навязываться!
Гарри вдруг пожалел, что огурец не отлетел ещё дальше, лишь бы не сидеть сейчас рядом с этой парочкой. Воспользовавшись тем, что они не обращают на него внимания, он схватил миску с бешеным огурцом и принялся вскрывать его, прилагая массу усилий и производя как можно больше шума, но всё-таки по-прежнему слышал каждое их слово.
— Ты хотела пригласить меня? — спросил Рон совершенно другим тоном.
— Да! — сердито ответила Гермиона. — Но раз тебе хочется, чтобы я закадрила Маклаггена…
Наступила пауза. Гарри сосредоточенно колотил совком упругий плод.
— Нет, мне этого совсем не хочется, — очень тихо сказал Рон.
Гарри промахнулся мимо огурца, попал совком по глиняной миске, и она раскололась.
Репаро, — торопливо произнёс он, ткнув черепки волшебной палочкой.
Черепки соединились, и миска снова стала целой. Громкий треск, похоже, напомнил Рону и Гермионе о том, что Гарри сидит рядом. Гермиона тут же засуетилась и кинулась листать справочник «Плотоядные деревья всего мира» в поисках правильного способа добычи сока из плодов цапня. У Рона вид был донельзя глупый, но в то же время чрезвычайно довольный.
— Дай сюда, Гарри, — затараторила Гермиона, — тут сказано, что его надо проткнуть чем-нибудь острым…
Гарри отдал ей миску с огурцом, а они с Роном ещё раз надвинули на глаза защитные очки и по-новой набросились на пень.
«Собственно говоря, удивляться особенно нечему», — думал Гарри, борясь с шипастым побегом, который так и норовил его удушить. У него было предчувствие, что рано или поздно это должно случиться. Вот только как отнестись к этому, он и сам не знал. Им с Чжоу теперь даже смотреть друг на друга неловко, не то что разговаривать. Что, если Рон и Гермиона заведут роман, а потом поссорятся? Выдержит ли это их дружба? Он вспомнил те несколько недель на третьем курсе, когда Рон не разговаривал с Гермионой, а Гарри изо всех сил пытался их помирить — приятного мало! А если даже они и не поссорятся, что тогда? Будут как Билл и Флёр, а он при них — третий лишний?
— Ага, попался! — завопил Рон, вытаскивая из середины пня второй огурец.
Гермиона к этому времени справилась наконец с первым плодом, и в миске теперь копошились извивающиеся семена, похожие на зелёных червяков.
О вечеринке у Слизнорта больше не вспоминали до самого конца урока. Следующие несколько дней Гарри внимательно наблюдал за своими друзьями, но Рон и Гермиона держались как обычно, разве что были друг с другом чуточку вежливее, чем всегда. Гарри решил, что ему остаётся только подождать и посмотреть, как они поведут себя на вечеринке под действием сливочного пива и интимного полумрака в кабинете Слизнорта. А пока у него были более неотложные заботы.
Кэти Белл всё ещё держали в больнице святого Мунго и выписывать пока не собирались, а значит, многообещающей команде гриффиндорцев, которую Гарри так старательно тренировал с самого сентября, не хватало одного охотника. Гарри всё откладывал поиски замены для Кэти в надежде на её возвращение, но матч против команды слизеринцев, первый матч сезона, неумолимо приближался, и в конце концов Гарри пришлось смириться с мыслью, что Кэти не успеет вернуться до игры.
Гарри чувствовал, что не вынесет ещё одних полномасштабных отборочных испытаний. Со стеснённым сердцем (что не имело никакого отношения к квиддичу) он однажды после урока трансфигурации отвёл в сторонку Дина Томаса. Класс уже почти опустел, только под потолком ещё кружили несколько щебечущих жёлтеньких птичек — результат творчества Гермионы; никому, кроме неё, не удалось сотворить даже пёрышка.
— Тебя ещё интересует возможность сыграть за охотника?
— Чего? А, ну да, ещё бы! — разволновался Дин.
У него за спиной Симус Финниган с кислым видом запихивал учебники в сумку. Гарри ещё и потому не хотелось приглашать Дина на игру, что он знал — Симусу это не понравится. С другой стороны, нужно было в первую очередь думать о пользе для команды, а Дин на испытаниях летал лучше Симуса.
— Тогда считай, что ты в игре, — сказал Гарри. — Тренировка сегодня в семь.
— Понял, — сказал Дин. — Ура, Гарри! Ух ты, скорей расскажу Джинни!
Он вылетел из комнаты. Гарри и Симус остались вдвоём. Момент был неловкий, и им не стало легче оттого, что одна из Гермиониных канареек, пролетая, какнула Симусу на голову.
Не только Симус был недоволен выбором замены для Кэти. В гостиной гриффиндорцев многие ворчали, что Гарри взял в команду уже двух своих однокурсников. Гарри это не особенно беспокоило — за время учёбы ему случалось слышать о себе кое-что и похуже, но всё же такие разговоры сильно давили на психику. Матч со слизеринцами нужно было выиграть во что бы то ни стало. Гарри знал, что, если Гриффиндор выиграет, все тут же забудут свои критические настроения и будут готовы клясться, что всегда знали, какая у них великолепная команда. А вот если проиграет… Ну что же делать, невесело думал Гарри, ему приходилось слышать о себе кое-что и похуже…
В тот вечер Гарри не пришлось пожалеть о своём выборе: Дин отлично сработался с Джинни и Демельзой. Загонщики, Пикс и Кут, с каждой тренировкой играли всё лучше и лучше. Единственной проблемой оставался Рон.
Гарри с самого начала знал, что Рон играет неровно, сильно нервничает и страдает от неуверенности в себе. К несчастью, в ожидании первой игры сезона у него проснулись все прежние страхи и заскоки. Пропустив для начала с полдюжины мячей, причём большинство из них забила Джинни, Рон стал играть в каком-то совершенно безумном стиле и в конце концов заехал атакующей ворота Демельзе Робинс кулаком в лицо.
— Я нечаянно, прости, Демельза, прости меня, пожалуйста! — кричал Рон ей в спину, пока она зигзагами спускалась на землю, вся в крови. — Я просто…
— Распсиховался, — сердито закончила Джинни, приземляясь рядом с Демельзой и осматривая её распухшую губу. — Придурок ты, Рон, посмотри, в каком она состоянии!
— Я сейчас поправлю!
Гарри приземлился рядом с девочками, нацелил волшебную палочку в лицо Демельзе и сказал:
Эпискеи! А ты, Джинни, кончай обзывать Рона придурком, ты не капитан команды!
— Так ведь ты у нас очень занят, всё никак не соберёшься ему сказать, что он придурок, должен же кто-нибудь…
Гарри с неимоверным трудом удержался от смеха.
— Все по мётлам, продолжаем!
В целом это была чуть ли не самая неудачная тренировка за всё полугодие, но в преддверии матча Гарри считал, что честность — не лучшая политика.
— Отлично поработали, все молодцы! Я думаю, мы размажем слизеринцев по стенке! — воодушевил он игроков, и в результате охотники и загонщики ушли из раздевалки вполне довольные собой.
— Я играл, как мешок с драконьим навозом, — глухо сказал Рон, когда за Джинни закрылась дверь.
— Ничего подобного, — твёрдо ответил Гарри. — Ты лучший вратарь из всех, кого я видел на отборочных испытаниях. У тебя единственная проблема — нервы.
Он без устали подбадривал Рона всю дорогу до школы, и к тому времени, как они поднялись на третий этаж, Рон самую чуточку повеселел. Но когда Гарри отвёл в сторону гобелен, чтобы, как обычно, подняться в башню Гриффиндора напрямик по потайной лестнице, они обнаружили перед собой Дина и Джинни, тесно обнявшихся и слившихся в неистовом поцелуе, как будто склеившись друг с другом.
Гарри показалось, что в животе у него заворочалось что-то громадное и чешуйчатое, раздирая когтями внутренности. Кровь горячей волной хлынула в мозг, все мысли угасли, осталось только дикое желание превратить Дина в студень. Борясь с внезапно подступившим безумием, он словно издалека услышал голос Рона:
— Эй!
Дин и Джинни отскочили друг от друга и оглянулись.
— Что тебе? — спросила Джинни.
— Я не желаю, чтобы моя родная сестра лизалась с парнем прямо при всех!
— Между прочим, в коридоре было пусто, пока вы сюда не влезли! — сказала Джинни.
Дин выглядел смущённым. Он трусливо улыбнулся Гарри. Гарри не ответил на улыбку — новорождённое чудовище у него внутри с рёвом требовало тут же на месте вышвырнуть Дина из команды.
— Э-э… пошли, Джинни, — пробормотал Дин, давай вернёмся в гостиную…
— Ты иди, — ответила Джинни. — А я скажу пару ласковых слов моему дорогому братцу!
Дин ушёл, явно радуясь возможности уклониться от скандала.
— Так, — сказала Джинни, отбросив с лица длинные рыжие волосы и гневно глядя на Рона, — давай-ка, Рон, договоримся раз и навсегда: тебя не касается, с кем я встречаюсь и чем я с ними занимаюсь…
— Нет, касается! — Рон разозлился не меньше неё. — Думаешь, мне хочется, чтобы в школе говорили, что у меня сестра…
— Кто? — завопила Джинни, выхватывая волшебную палочку. — Ну, говори — кто?
— Он ничего такого не хотел сказать, Джинни, — машинально встрял Гарри, хотя чудовище одобрительно зарычало, полностью поддерживая Рона.
— Нет, хотел! — сказала она, сверкнув глазами на Гарри. — Только потому, что сам ни разу в жизни ни с кем не целовался, потому что никто не станет с ним целоваться, кроме нашей тётушки Мюриэль…
— Да замолчи ты! — заорал Рон. Он был уже не красным, а бордовым.
— Не замолчу! — вне себя от злости кричала Джинни. — Я видела, как ты пялишься на Флегму, всё надеешься на поцелуй в щёчку, смотреть противно! Пошёл бы да сам с кем-нибудь полизался, тогда хоть не будешь так переживать, что все остальные это делают!
Рон тоже выхватил волшебную палочку; Гарри быстро встал между ними.
— Много ты понимаешь! — вопил Рон, пытаясь прицелиться в Джинни из-под мышки у Гарри, который заслонил от него Джинни, широко расставив руки. — Если я не занимаюсь этим на публике…
Джинни пронзительно захохотала и попыталась оттолкнуть Гарри в сторону.
— С кем же это ты целовался, со своим Сычиком? Или, может, у тебя под подушкой хранится фотография тётушки Мюриэль?
— Ах ты…
Струя оражневого света ударила из-под левой руки Гарри и чуть-чуть промахнулась мимо Джинни. Гарри прижал Рона к стене:
— Слушай, не дури…
— Гарри вот целовался с Чжоу Чанг! — выкрикнула Джинни, чуть не плача. — А Гермиона целовалась с Виктором Крамом! Один ты, Рон, ведёшь себя так, будто целоваться — это какая-то гадость, а всё потому, что опыта у тебя, как у двенадцатилетнего!
С этими словами она кинулась прочь. Гарри выпустил Рона; лицо у того было как у человека, готового совершить убийство. Они стояли, тяжело дыша, и тут из-за угла показалась Миссис Норрис, кошка смотрителя Филча. Её появление разрядило атмосферу.
— Пошли отсюда, — сказал Гарри.
За углом уже раздавались шаркающие шаги школьного смотрителя.
Рон и Гарри бегом взбежали по лестнице и помчались по коридору восьмого этажа.
— Кыш с дороги! — рявкнул Рон на какую-то малявку.
Девочка подпрыгнула от испуга и выронила бутыль с жабьей икрой.
Гарри едва расслышал звон бьющегося стекла; он был совершенно сбит с толку, голова у него шла кругом. Наверное, что-то похожее чувствуешь, если в тебя ударит молния. «Это всё потому, что она сестра Рона, — повторял он про себя. — Мне было неприятно видеть, как она целуется с Дином, потому что она сестра Рона…»
Но тут перед ним возникла непрошеная картина: тот же пустой коридор, только на этот раз не Дин, а он сам целует Джинни… Чудовище у него в груди замурлыкало… И тут Гарри представилось, как Рон отдёргивает гобелен, выхватывает волшебную палочку и целится в него, выкрикивая что-то вроде: «Предатель»… «А ещё друг называется».
— Ты думаешь, Гермиона правда целовалась с Крамом? — неожиданно спросил Рон, когда они уже подошли к Полной Даме.
Гарри виновато вздрогнул, с трудом прогнав образ коридора, куда никакой Рон не врывался и где они с Джинни были совершенно одни.
— Что? — очумело спросил он. — А… Ну-у…
Честнее всего было бы сказать «да», но Гарри не хотелось этого говорить. Впрочем, Рон, как видно, и сам догадался по его лицу.
— Лабардан, — угрюмо сказал он Полной Даме, и оба они забрались через проём в гостиную.
Больше они не говорили ни о Джинни, ни о Гермионе. Они вообще почти не разговаривали в тот вечер и улеглись в кровати молча, погруженные каждый в свои мысли.
Гарри долго лежал без сна, уставившись на полог над кроватью и пытаясь убедить самого себя, что испытывает к Джинни исключительно братские чувства. Они ведь всё лето жили в одном доме, как брат и сестра, играли в квиддич, дразнили Рона, смеялись над Биллом и Флегмой. Он уже столько лет знает Джинни… Естественно, ему хочется её защищать… Хочется Дина разодрать на мелкие кусочки за то, что целовался с ней… Нет, вот именно этому братскому чувству лучше не давать воли…
Рон громко всхрапнул.
«Она сестра Рона, — твёрдо сказал себе Гарри. — Сестра Рона. Это запретная территория». Он ни за что на свете не поставит под угрозу свою дружбу с Роном. Гарри ткнул кулаком подушку, устраиваясь поудобнее, и стал ждать, пока придёт сон, тем временем прилагая все силы, чтобы его мысли не вздумали приближаться к Джинни.
На следующее утро Гарри проснулся слегка обалдевшим после целой серии долгих и запутанных снов, в которых Рон гонялся за ним, размахивая битой для квиддича, но к полудню он уже готов был предпочесть эти сны реальности, где Рон, мало того что демонстративно не замечал Джинни и Дина, но ещё и третировал с ледяным и надменным безразличием бедную Гермиону, которая страшно обиделась и никак не могла понять, в чём дело. К тому же Рон стал невероятно дёрганым и чуть что кидался на людей почище какого-нибудь соплохвоста. Весь день прошёл у Гарри в безуспешных попытках примирить Рона и Гермиону. В конце концов Гермиона в расстроенных чувствах удалилась в спальню для девочек. Рон тоже отправился спать, обругав по дороге нескольких малолетних первокурсников за то, что они на него смотрели.
Гарри окончательно загрустил, видя, что за последующие дни свирепое настроение Рона нисколько не улучшилось. Вдобавок Рон стал ещё хуже играть в квиддич, а от этого ещё больше злился, и в итоге на последней тренировке перед субботним матчем не смог взять ни одного мяча, зато так на всех орал, что довёл Демельзу Робинс до слёз.
— А ну заткнись, оставь её в покое! — закричал на него Пикс, который был ростом примерно на треть меньше Рона — правда, в руках зато держал тяжёлую биту.
— ХВАТИТ! — заорал Гарри.
Он заметил, с какой злостью Джинни смотрит на Рона, и, вспомнив её репутацию непревзойдённого мастера по Летучемышиному сглазу, примчался с другого конца стадиона, чтобы вмешаться, пока не дошло до беды.
— Пикс, уложи бладжеры в ящик. Демельза, успокойся, ты сегодня играла просто замечательно. Рон… — Он дождался, пока остальные игроки уйдут подальше, и только тогда закончил: — Ты мой лучший друг, но, если ты будешь так себя вести, мне придётся выгнать тебя из команды.
На мгновение ему всерьёз показалось, что Рон сейчас его ударит, но тут произошло кое-что похуже: Рон, сидя на метле, как-то обмяк, растеряв весь свой боевой пыл, и сказал:
— Я сам уйду. Я бездарный вратарь.
— Никакой ты не бездарный, и никуда ты не уйдёшь! — яростно крикнул Гарри и сгрёб Рона за ворот мантии. — Ты, когда в форме, любой самый трудный гол можешь взять, у тебя только с психикой проблемы!
— Хочешь сказать, что я псих?
— А может, и да!
Они злобно сверлили друг друга взглядами, потом Рон безнадёжно покачал головой:
— Я знаю, у тебя уже нет времени искать другого вратаря, так что завтра я буду играть, но если мы проиграем, а мы точно проиграем, я ухожу из команды.
Что Гарри ему ни говорил, толку не было. За обедом Гарри продолжал всеми средствами внедрять в Рона уверенность, но Рон ничего не воспринимал. Ему было не до того — он дулся и рявкал на Гермиону. Вечером в гостиной Гарри возобновил свои попытки, но его заверения, якобы вся команда будет в страшном горе, если Рон их покинет, звучали несколько слабовато, учитывая, что вся команда сидела тут же в уголке, явно обсуждая Рона и бросая на него враждебные взгляды. Под конец Гарри опять позволил себе раскричаться в надежде вызвать у Рона хоть какой-то отклик и, может быть, разбудить в нём спортивную злость, но этот метод тоже не подействовал; Рон поплёлся в спальню всё такой же унылый и обречённый.
Гарри снова долго лежал без сна в темноте. Ему очень не хотелось проиграть предстоящий матч. Это был его первый матч в должности капитана команды, а кроме того, он твёрдо решил побить Драко Малфоя в квиддич, раз уж не получается доказать свои подозрения против него. Но если Рон будет играть, как на последних тренировках, шансов на победу у них совсем мало…
Если бы можно было хоть как-нибудь добиться, чтобы Рон взял себя в руки… Чтобы он сыграл в полную силу своих возможностей… Хоть что-нибудь, чтобы ему выпал по-настоящему удачный день…
И тут Гарри осенило. Ответ пришёл к нему в блеске внезапного озарения.
Завтрак на следующее утро, как всегда в день матча, проходил бурно. Как только кто-нибудь из гриффиндорской команды появлялся в Большом зале, слизеринцы начинали громко свистеть и улюлюкать. Гарри бросил взгляд на потолок и увидел ясное голубое небо — хороший знак.
Гриффиндорцы в красном с золотом встретили Гарри и Рона дружными приветственными криками. Гарри, улыбнувшись до ушей, помахал рукой. Рон через силу скривил лицо и покачал головой.
— Держись, Рон! — крикнула ему Лаванда. — Я знаю, ты сыграешь блестяще!
Рон не реагировал.
— Чаю? — предложил ему Гарри. — Кофе? Тыквенного сока?
— Всё равно, — угрюмо ответил Рон и хмуро надкусил гренок.
Через несколько минут Гермиона остановилась возле них по дороге к своему месту — она так устала от постоянного хамства Рона, что завела привычку завтракать отдельно.
— Как настроение, мальчики? — осторожно поинтересовалась она, глядя Рону в затылок.
— Отличное, — сказал Гарри, пододвигая Рону стакан тыквенного сока. — Держи, Рон. Выпей.
Рон поднял стакан к губам, но тут вдруг Гермиона резко сказала:
— Рон, не пей!
Гарри и Рон оглянулись на неё.
— С чего это? — спросил Рон.
Гермиона смотрела на Гарри, словно не верила своим глазам.
— Ты что-то добавил в стакан!
— Что ты сказала? — спросил Гарри.
— Что слышал! Я видела, ты что-то подлил в сок. Пузырёк и сейчас ещё у тебя в руке!
— Не понимаю, о чём ты говоришь, — буркнул Гарри и быстро сунул флакончик в карман.
— Рон, я тебя предупреждаю, не пей! — повторила Гермиона в тревоге, но Рон схватил свой стакан и залпом проглотил сок со словами:
— Нечего тут командовать, Гермиона!
Гермиона смотрела на них, потрясённая до глубины души. Наклонившись к уху Гарри, она зашипела.
— Тебя за такие дела надо бы исключить! Не ожидала от тебя, Гарри!
— Кто бы говорил, — шепнул он в ответ. — Давно ни к кому не применяла заклятие Конфундус?
Гермиона в гневе зашагала прочь. Гарри смотрел ей вслед без всякого сожаления. Гермиона никогда не понимала, какая важная вещь — квиддич. Гарри оглянулся на Рона — тот облизывал губы.
— Уже почти пора, — с блаженной улыбкой заметил Гарри.
Заиндевевшая трава похрустывала под ногами, когда они шли на стадион.
— Удачная сегодня погода, правда? — сказал Гарри.
— Ага, — отозвался Рон. Он был бледен и, похоже, его подташнивало.
Джинни и Демельза дожидались в раздевалке, уже одетые в спортивные мантии.
— Погодные условия идеальные, — сказала Джинни, не глядя на Рона. — Представьте себе, слизеринский охотник Вейзи вчера на тренировке получил бладжером по голове и теперь не может играть! А ещё того лучше — Малфой тоже заболел!
— Что?! — Гарри круто повернулся, уставившись на неё. — Заболел? Что с ним такое?
— Понятия не имею, но для нас-то это здорово, — радостно ответила Джинни. — Вместо него выпустят Харпера, он на том же курсе, что и я, полный идиот.
Гарри рассеянно улыбнулся в ответ, но, натягивая через голову красную мантию, думал совсем не о квиддиче. Однажды Малфой уже притворялся, будто не может играть из-за травмы, но в тот раз он добился, чтобы матч перенесли на более удобное для слизеринцев время. Почему же теперь он согласился на замену? На самом деле болен или симулирует?
— Странно как-то, правда? — тихо спросил Гарри Рона. — То, что Малфой не играет?
— Я бы сказал, удачно, — слегка оживился Рон. — И Вейзи не будет, он у них лучший бомбардир. Я и не надеялся… Эй! — воскликнул он вдруг и замер, не натянув до конца вратарские перчатки и вытаращив глаза на Гарри.
— Что?
— Я… ты… — Рон понизил голос; вид у него был одновременно испуганный и взбудораженный. — Мой стакан… Тыквенный сок… Ты же… Не может быть?!
Гарри поднял брови, но сказал только:
— Обувайся живее, через пять минут начинаем.
Они вышли на поле под оглушительный рёв трибун и свистки болельщиков команды противника. Одна половина стадиона была красной с золотом, другая — сплошь зелёное с серебром. Многие пуффендуйцы и когтевранцы тоже болели за ту или другую команду. Среди воплей и хлопков Гарри ясно различил рычание знаменитой шляпы Полумны Лавгуд в виде львиной головы.
Гарри подошёл к судье матча, мадам Трюк. Она стояла на поле, готовая выпустить мячи из ящика.
— Капитаны, пожмите друг другу руки, — сказала она, и пальцы Гарри хрустнули в мощной лапе Урхарта, нового капитана слизеринцев. — Все на мётлы! По свистку… три… два… один…
Прозвучал свисток. Гарри и другие игроки с силой оттолкнулись от мёрзлой земли и взвились в воздух.
Гарри кружил над стадионом, выискивая снитч, и заодно приглядывал за Харпером, который выписывал зигзаги далеко внизу. И вдруг раздался голос, настолько непохожий на привычный голос их бессменного комментатора, что это просто резало слух.
— Ну вот, игра началась, и, я думаю, нас всех удивил состав комады, которую Поттер собрал в этом году. Многие считали, что Рональд Уизли не войдёт в команду, учитывая его крайне неровные выступления в качестве вратаря в прошлом сезоне, но, конечно, тут сыграла свою роль давняя личная дружба с капитаном…
Слизеринская половина трибун встретила эти слова издевательскими выкриками и аплодисментами. Гарри вытянул шею, стараясь рассмотреть комментаторскую площадку. Там стоял высокий худой светловолосый мальчик со вздёрнутым носом и говорил в магический рупор, когда-то принадлежавший Ли Джордану. Гарри узнал Захарию Смита, игрока из команды пуффендуйцев, который был ему глубоко несимпатичен.
— А вот и первая атака слизеринцев, Урхарт мчится через поле и…
У Гарри ёкнуло под ложечкой.
— Уизли берёт мяч. Что ж, должно же ему когда-нибудь повезти…
— Это точно, Смит, должно, — пробормотал Гарри, усмехаясь про себя, и нырнул в гущу игроков, высматривая, не мелькнёт ли где-нибудь неуловимый снитч.
Через полчаса после начала игры Гриффиндор вёл в счёте: шестьдесять — ноль. Рон несколько раз красиво брал голы, иногда дотягиваясь до мяча самыми кончиками пальцев, а Джинни забила четыре гола из шести. После этого Захария перестал громко спрашивать, не присутствуют ли брат и сестра Уизли в команде только благодаря своей дружбе с Поттером, зато теперь он взялся за Пикса и Кута.
— Разумеется, у Кута не самое подходящее телосложение для загонщика, — свысока заметил Захария, — как правило, у них мускулатура более развита…
— Врежь ему бладжером! — крикнул Куту Гарри, пролетая мимо, но Кут, широко улыбаясь, направил очередной бладжер на Харпера, который только что разминулся с Гарри. Гарри с удовольствием услышал глухой удар, говоривший о том, что бладжер попал в цель.
Можно было подумать, что гриффиндорцы сегодня просто не могут сделать ни одной ошибки. Снова и снова они забивали, а на противоположной стороне поля Рон снова и снова легко и как будто без усилий брал мячи. Теперь и он начал улыбаться, а когда толпа встретила особенно эффектный его бросок хоровым исполнением любимой старой песенки «Рональд Уизли — наш король», он сделал вид, что дирижирует, зависнув в воздухе.
— Воображает о себе невесть что, — послышался ехидный голос, и Гарри чуть не свалился с метлы — Харпер сильно и явно умышленно его толкнул. — Твой дружок, предатель чистокровных…
Мадам Трюк в этот момент смотрела в другую сторону, а когда оглянулась на гневный рёв гриффиндорских болельщиков, Харпер уже умчался. Гарри погнался за ним, горя желанием дать сдачи.
— По-моему, Харпер из команды Слизерина заметил снитч! — сказал Захария Смит в мегафон. — Да, он определённо что-то увидел, пока Поттер хлопает ушами!
«Смит и в самом деле идиот», — подумал Гарри. Не видел, что ли, как они с Харпером столкнулись? Но тут же ему показалось, что он рушится с небес на землю — Смит был прав, а Гарри ошибался. Харпер не случайно понёсся прочь, он углядел то, чего не заметил Гарри: высоко над ними яркой искоркой на фоне чистого голубого неба стремительно летел снитч.
Гарри наддал ходу. Ветер засвистел в ушах, заглушая комментарии Смита и вопли толпы на трибунах, но всё-таки Харпер опережал его, а преимущество Гриффиндора составляло пока всего лишь сотню очков. Если Харпер успеет первым, Гриффиндор проиграет… Харперу оставалось до снитча каких-нибудь несколько футов, он уже протянул руку…
— Эй, Харпер! — заорал в отчаянии Гарри. — Сколько Малфой тебе заплатил, чтобы ты сыграл вместо него?
Он сам не знал, что его дёрнуло сказать так, но Харпер словно споткнулся в воздухе; снитч проскочил у него между пальцами, Гарри рванулся вперёд и схватил крохотный крылатый мячик.
— ЕСТЬ! — завопил Гарри.
Сделав разворот, он устремился к земле, держа снитч в высоко поднятой руке. Когда зрители осознали, что произошло, их рёв почти заглушил финальный свисток.
— Джинни, ты куда? — крикнул Гарри, на которого набросилась с объятиями вся команда, не дав ему спуститься на землю.
Но Джинни пролетела мимо и с жутким треском врезалась в площадку комментатора. Под визг и хохот толпы команда гриффиндорцев приземлилась возле кучи досок, под которыми слабо барахтался Захария. Гарри слышал, как Джинни преспокойно объясняет разгневанной МакГонагалл:
— Извините, профессор, забыла затормозить.
Задыхаясь от смеха, Гарри вырвался из рук остальных игроков и крепко обнял Джинни, но сразу же отпустил. Стараясь не смотреть ей в глаза, он хлопнул по плечу ликующего Рона. Всякие внутренние распри были забыты, команда Гриффиндора ушла с поля в обнимку, радостно потрясая в воздухе кулаками и махая своим болельщикам.
В раздевалке царила приподнятая атмосфера.
— Будем праздновать в гостиной, Симус мне сказал! — вопил Дин, не находя себе места от избытка чувств. — Пошли, Джинни, Демельза!
Рон и Гарри задержались позже других. Они уже собирались уходить, когда в раздевалку вошла Гермиона. Она нервно теребила гриффиндорский шарф, вид у неё был расстроенный, но решительный.
— Гарри, мне нужно с тобой поговорить. — Она глубоко вздохнула. — Зря ты так поступил. Ты же слышал, что сказал Слизнорт, это незаконно.
— И что ты сделаешь — донесёшь на нас? — с вызовом поинтересовался Рон.
— Ребята, вы о чём? — спросил Гарри, отвернувшись — вроде бы повесить мантию, — чтобы друзья не видели, как он улыбается.
— Ты прекрасно знаешь о чём! — пронзительно вскрикнула Гермиона. — Ты за завтраком добавил Рону в стакан зелье, приносящее удачу! «Феликс Фелицис»!
— Не-а, не добавлял, — сказал Гарри, повернувшись к ним лицом.
— Нет, ты добавил, Гарри, поэтому всё и шло так замечательно, и у слизеринцев двое игроков заболели, и Рон брал все мячи!
— Ничего я туда не наливал! — сказал Гарри, улыбаясь во весь рот. Он сунул руку в карман и достал флакончик, который Гермиона видела у него утром. Флакончик был полон золотистой жидкости, и залитая воском пробка была нетронута. — Я хотел, чтобы Рон подумал, будто я так сделал, вот я и притворился, когда увидел, что ты подходишь. — Он посмотрел на Рона. — Ты брал все мячи, потому что был уверен в своей удаче. А на самом деле ты всё сделал сам!
Гарри снова спрятал флакончик в карман.
— На самом деле я пил простой тыквенный сок? — спросил ошеломлённый Рон. — А как же хорошая погода… И Вейзи не смог играть… Ты правда не давал мне никакого зелья?
Гарри покачал головой. Рон смотрел на него, разинув рот, потом повернулся к Гермионе и передразнил:
— «Ты за завтраком добавил Рону в стакан „Феликс Фелицис“, потому он и брал все мячи!» Видишь, я и без посторонней помощи умею брать мячи!
— Я не говорила, что не умеешь… Рон, ты же и сам думал, что выпил его!
Но Рон уже шагал к двери, вскинув метлу на плечо.
— Э-э… — сказал Гарри в наступившей тишине. Такого побочного эффекта он никак не ожидал. — Ну что, пойдём на праздник, что ли?
— Иди! — сказала Гермиона, смаргивая слёзы. — Меня от Рона сейчас просто тошнит. Не понимаю, что я опять сделала не так…
И она тоже выскочила из раздевалки.
Гарри медленно побрёл к замку. Из толпы его окликали, поздравляли, но он шёл с ощущением ужасного провала; он был так уверен, что, если Рон выиграет матч, они с Гермионой сразу же помирятся. Он не представлял, как объяснить Гермионе, что она виновата только в том, что целовалась с Крамом, тем более что это было так давно.
Гарри не увидел Гермионы в гостиной. Когда он вошёл, празднование было в самом разгаре. Его встретили новым взрывом приветствий и аплодисментов. Скоро Гарри обступила толпа гриффиндорцев, наперебой поздравлявших его. Гарри хотел пойти поискать Рона, но для этого нужно было сперва отвязаться от братьев Криви, требовавших немедленного подробного разбора сегодняшней игры, и от группы девчонок, неустанно хлопавших ресницами и громко смеявшихся самым несмешным его репликам. Наконец он кое-как вырвался от Ромильды Вейн, которая весьма прозрачно намекала, что не прочь пойти с ним на рождественский вечер к Слизнорту. Пытаясь прошмыгнуть к столу с напитками, Гарри столкнулся с Джинни. На плече у неё сидел карликовый пушистик Арнольд, у ног с надеждой мяукал Живоглот.
— Ищешь Рона? — спросила она, злорадно усмехаясь. — Вон он, гнусный лицемер.
Гарри посмотрел, куда она показывала. В углу, на виду у всей комнаты, стояли Рон и Лаванда Браун. Они так плотно сплелись в объятиях, что трудно было сказать, где чьи руки.
— Он как будто съесть её хочет, правда? — бесстрастно заметила Джинни. — Ну, наверное, ему нужно на ком-то отрабатывать технику. Хорошо сыграли сегодня, Гарри.
Она похлопала его по руке. У Гарри словно что-то перевернулось в животе, но она уже пошла к столу взять себе ещё сливочного пива. Живоглот трусцой следовал за ней, не сводя жёлтых глаз с Арнольда.
Гарри отвернулся от Рона, явно не собиравшегося в ближайшее время выныривать на поверхность, и успел увидеть, как закрылся проём в стене. Со сжавшимся сердцем он заметил, как в проёме метнулось и исчезло что-то очень похожее на непослушную гриву каштановых волос.
Гарри бросился вперёд, вильнул в сторону, обходя Ромильду Вейн, и распахнул портрет Полной Дамы. В коридоре никого не было видно.
— Гермиона?
Он нашёл её в первой же незапертой классной комнате. Гермиона сидела на учительском столе, совсем одна, только над головой у неё кружила стайка щебечущих жёлтеньких птичек, которых она, по-видимому, только что создала прямо из воздуха. Гарри невольно восхитился тем, как чётко она выполняет заклинания даже в такую минуту.
— А, привет, Гарри, — сказала она ломким голосом. — Я тут решила поупражняться.
— Ага… ну да… они… э-э… здорово у тебя получаются, — сказал Гарри.
Он не представлял, что можно ей сказать. Попытался сообразить, есть ли хоть малейшая возможность, что она не заметила Рона, просто ушла, потому что в гостиной слишком шумно отмечали победу, и тут она сказала неестественным тонким голосом:
— Рон, кажется, веселится вовсю там, на празднике.
— Э-э… да? — сказал Гарри.
— Не притворяйся, будто не видел, — сказала Гермиона. — Он не очень-то и прячется, он…
Дверь у них за спиной с грохотом открылась. К ужасу Гарри, в класс вошёл Рон, он со смехом тянул за руку Лаванду.
— О, — сказал он, остановившись на всём ходу при виде Гарри и Гермионы.
— Ой-ой! — сказала Лаванда и, хихикая, выскочила из комнаты. Дверь за ней захлопнулась.
Наступила жуткая, давящая тишина. Гермиона смотрела в упор на Рона. Рон старательно отводил от неё глаза, но сказал со странной смесью смущения и бравады:
— Привет, Гарри! А я всё думал, куда ты запропастился.
Гермиона соскользнула со стола. Стайка золотистых птичек по-прежнему порхала у неё вокруг головы, словно странная оперённая модель Солнечной системы.
— Напрасно ты заставляешь Лаванду ждать в коридоре, — тихо проговорила Гермиона. — Девушка будет удивляться, куда это ты подевался.
Она медленно пошла к двери, держась очень прямо. Гарри покосился на Рона. Тот явно был рад, что так дёшево отделался.
Оппуньо! — раздался истошный крик у самой двери.
Гарри стремительно обернулся и увидел, что Гермиона с безумным лицом направила волшебную палочку на Рона. Жёлтенькие птички ринулись к нему, словно толстенькие золотые пульки. Рон вскрикнул и закрыл лицо руками, но птички набросились на него, клевали и рвали коготками везде, где только могли достать.
— Отвяжитесь! — завопил он.
В последний раз бросив на него мстительный взгляд, Гермиона рванула дверь и скрылась за нею. Прежде чем дверь затворилась, Гарри показалось, что он слышит рыдания.

Глава 15
Непреложный обет

Снова за замёрзшими окнами крутились снежные хлопья; быстро приближалось Рождество. Хагрид уже притащил, как всегда, в одиночку двенадцать рождественских ёлок для украшения Большого зала; гирлянды остролиста и серебряной мишуры обвили перила лестниц; в шлемах пустых доспехов горели негаснущие свечи, и в коридорах с равными промежутками развесили большие пучки омелы. Целые толпы девочек как бы случайно оказывались под этими пучками всякий раз, как Гарри проходил мимо, что приводило к возникновению заторов. К счастью, за время многочисленных ночных скитаний по замку Гарри досконально изучил все его тайные ходы и переходы и теперь, перемещаясь с урока на урок, без особого труда ухитрялся находить маршруты подальше от омелы.
Раньше Рон мог бы позавидовать такой популярности, но теперь он только покатывался со смеху, глядя на обходные манёвры Гарри. Вообще-то новый Рон, смеющийся и подшучивающий, нравился Гарри куда больше, чем тот мрачный, агрессивный тип, которого ему приходилось терпеть в течение нескольких недель, хотя это улучшение досталось ему дорогой ценой. Во-первых, Гарри теперь приходилось мириться с постоянным присутствием Лаванды Браун, а она, по всей видимости, считала, что каждая минута, когда она не целуется с Роном, прожита зря; и во-вторых, Гарри снова оказался в ситуации, когда двое его лучших друзей не разговаривают между собой и вряд ли когда-нибудь будут разговаривать.
Рон со следами ссадин и царапин на руках после нападения Гермиониных канареек занял оборонительную позицию и упорно продолжал считать себя обиженной стороной.
— Ей не на что жаловаться, — говорил он. — Она целовалась с Крамом. Ну а теперь пусть видит, что и со мной кому-то хочется целоваться. Мы живём в свободной стране. Я ничего плохого не сделал.
Гарри не отвечал, притворяясь, будто целиком захвачен книгой, которую им было велено прочитать к завтрашнему уроку заклинаний («В поисках квинтэссенции»). Твёрдо решив остаться другом и Рону, и Гермионе, Гарри вынужден был большую часть времени не раскрывать рта.
— Я никогда ничего не обещал Гермионе, — нудил Рон. — То есть я, конечно, собирался пойти с ней на рождественский вечер к Слизнорту, но она же не говорила… так просто, по-дружески… я свободный человек…
Гарри перевернул страницу, чувствуя на себе взгляд Рона. Голос Рона перешёл в невнятное бормотание, едва слышное за треском огня в камине, но Гарри показалось, что он различает знакомые слова «Крам» и «не на что жаловаться».
У Гермионы было очень плотное расписание, и нормально поговорить с ней Гарри мог только вечером, когда Рон всё равно так тесно переплетался с Лавандой, что не замечал, чем в это время занят друг. Гермиона отказывалась находиться в гостиной, когда там был Рон, поэтому Гарри обычно приходил к ней в библиотеку, а следовательно, разговаривать приходилось шёпотом.
— Он имеет полное право целоваться с кем пожелает, — говорила Гермиона, пока библиотекарша мадам Пинс прохаживалась вдоль книжных полок у них за спиной. — Меня это совершенно не волнует.
Она подняла перо и с такой силой поставила точку над «i», что прорвала пергамент насквозь. Гарри промолчал. Он подозревал, что скоро вовсе лишится голоса из-за недостатка практики. Низко нагнувшись над «Расширенным курсом зельеварения», он старательно выписывал основные сведения о Долголетних эликсирах, то и дело останавливаясь, чтобы разобрать ценные дополнения Принца-полукровки к тексту Либациуса Бораго.
— Между прочим, — сказала после короткой паузы Гермиона, — тебе нужно быть поосторожнее.
— В последний раз, — прошептал Гарри голосом, слегка осипшим за сорок пять минут молчания. — Я не собираюсь возвращать эту книгу. От Принца-полукровки я узнал больше, чем от Снегга и от профессора Слизнорта вместе взятых…
— Да я не о твоём дурацком Принце, так называемом, — зашипела Гермиона, бросая на книгу злобный взгляд, словно та её чем-то обидела. — Я тут зашла в женский туалет, как раз перед тем, как идти в библиотеку, и там было человек десять девочек, в том числе эта Ромильда Вейн, и они обсуждали, как бы подсунуть тебе любовный напиток. Все они мечтают пойти с тобой к Слизнорту, и, похоже, все закупили у Фреда и Джорджа приворотное зелье, а оно, к сожалению, скорее всего, действует…
— Что ж ты его не конфисковала? — возмутился Гарри.
Казалось невероятным, что мания к неукоснительному соблюдению правил вдруг покинула Гермиону именно в этот критический момент.
— Они же не взяли его с собой в туалет, — презрительно ответила Гермиона. — Они просто обсуждали вопросы тактики. Вряд ли даже у Принца-полукровки, — она снова бросила злобный взгляд на книгу, — найдётся средство, нейтрализующее воздействие дюжины приворотных зелий одновременно. Я бы тебе посоветовала взять и пригласить кого-нибудь, тогда остальные поймут, что им рассчитывать не на что. Вечер-то завтра, они уже совсем озверели.
— Да мне никого не хочется приглашать, — промямлил Гарри.
Он всё ещё очень старался не думать о Джинни, хотя она постоянно возникала в его снах, причём делала такие вещи… Словом, Гарри от души радовался, что Рон не владеет навыками легилименции.
— В общем, будь осторожен и не пей что попало, а то Ромильда Вейн, по-моему, настроена серьёзно, — мрачно закончила Гермиона.
Она придвинула к себе длинный свиток пергамента с домашним заданием по нумерологии и снова принялась строчить. Гарри смотрел на неё, но думал совсем о другом.
— Слушай, — медленно проговорил он, — Филч вроде запретил приносить в школу товары из «Всевозможных волшебных вредилок»?
— А кто и когда обращал внимание на запреты Филча? — отозвалась Гермиона, не отрываясь от домашнего задания.
— Но я думал, что почтовых сов обыскивают. Как же эти девчонки протащили в школу любовные напитки?
— Фред и Джордж маскируют их под флаконы с духами и зелье от кашля, — ответила Гермиона. — Это у них входит в стандартный набор услуг при выполнении заказов по совиной почте.
— Я смотрю, ты здорово в этом разбираешься.
Гермиона глянула на него с такой же злостью, как только что — на «Расширенный курс зельеварения».
— Всё это было написано на этикетках на обратной стороне пузырьков с зельями, которые они летом показывали нам с Джинни, — сказала она холодно. — Я, к твоему сведению, не подмешиваю людям зелье в стаканы… И не делаю вид, что подмешиваю, это ничем не лучше…
— Ладно, ладно, проехали, — быстро сказал Гарри. — Дело вот в чём — выходит, Филча можно обдурить? Девчонки сумели доставить в школу нечто запрещённое под видом чего-то другого! Так почему Малфой не мог протащить ожерелье?
— Ох, Гарри, только не начинай опять!
— Нет, ну послушай, почему нет? — настаивал Гарри.
— Да пойми ты, — вздохнула Гермиона, — Детекторы лжи улавливают заклинания, проклятия и маскирующие чары, правильно? Они настроены на обнаружение Тёмной магии и Тёмных артефактов. Они тут же уловили бы такое могущественное проклятие, какое было на ожерелье. Но они не будут реагировать на флакон с неправильной этикеткой… И вообще, приворотные зелья — это не Тёмная магия, они не опасны…
— Тебе легко говорить, — буркнул Гарри, думая о Ромильде Вейн.
— …тут уж сам Филч должен был сообразить, что перед ним не зелье от кашля, но он не очень хороший волшебник, сомневаюсь, что он способен отличить одно зелье от…
Гермиона умолкла на полуслове. Гарри тоже послышалось какое-то движение между тёмных стеллажей с книгами. Они замерли, и мгновением позднее из-за стеллажа показалось хищное лицо мадам Пинс, сильно смахивающей на стервятника. Свет лампы, которую она держала в руках, невыгодно подчёркивал ввалившиеся щёки, пергаментную кожу и длинный крючковатый нос.
— Библиотека закрыта, — сказала она. — Не забудьте поставить книги на место… Это ещё что такое?! Ты испортил книгу, дрянной мальчишка?!
— Она не библиотечная, это моя книга! — Гарри едва успел схватить со стола «Расширенный курс», к которому уже протянулась когтистая рука библиотекарши.
— Безобразие! — зашипела она. — Варварство! Кощунство!
— Просто несколько записей в книге! — оправдывался Гарри, выдирая учебник из её цепких пальцев.
У мадам Пинс был такой вид, словно с ней сейчас сделается припадок. Гермиона судорожно побросала вещи в сумку, схватила Гарри за руку выше локтя и поволокла его к выходу.
— Осторожней, а то она запретит тебе пользоваться библиотекой! Зачем ты вообще притащил сюда эту глупую книжонку?
— Гермиона, я не виноват, если у неё бзик! А может, она подслушала, как ты высказывалась насчёт Филча? Мне всегда казалось, что между ними что-то есть…
— Ха-ха!
Наслаждаясь тем, что можно снова говорить нормальным голосом, Гарри и Гермиона возвращались по пустым, освещённым светильниками коридорам в гриффиндорскую гостиную, оживлённо обсуждая, возможен ли тайный роман между Филчем и мадам Пинс.
— Ёлочные шарики! — назвал Гарри Полной Даме новый праздничный пароль.
— И тебе счастливого Рождества! — ответила Полная Дама с плутоватой улыбкой, пропуская их.
— Привет, Гарри! — сказала Ромильда Вейн, как только Гарри выбрался из проёма в стене. — Хочешь «горной воды»?
Гермиона взглянула на него через плечо, словно хотела сказать: «Что я тебе говорила?»
— Нет, спасибо, — быстро ответил Гарри. — Я её не очень люблю.
— Ну, тогда возьми вот это. — Ромильда сунула ему в руки коробку конфет. — «Шоколадные котелки», они наполнены огненным виски. Мне бабушка прислала, а я их не люблю.
— Ладно, большое спасибо, — сказал Гарри, не придумав ничего другого. — Э-э… я тут сейчас…
Он не закончил фразу и побежал за Гермионой.
— Я тебе говорила, — с удовольствием сказала Гермиона. — Пригласи кого-нибудь наконец, тогда они от тебя отцепятся, и ты сможешь…
Тут её лицо застыло: она увидела Рона и Лаванду, которые сплелись в тесном объятии, сидя вдвоём в одном кресле.
— В общем, спокойной ночи, Гарри, — пробормотала Гермиона, хотя было всего семь часов вечера, и ушла в спальню девочек, не сказав больше ни слова.
Гарри улёгся спать, утешая себя мыслью, что осталось пережить ещё всего один учебный день, плюс вечеринку у Слизнорта, а потом они с Роном отправятся в «Нору». Теперь уже казалось невозможным, чтобы Рон и Гермиона помирились до начала каникул, но, может быть, в разлуке они немного остынут, подумают о своём поведении…
Однако надежды на это было мало, и стало ещё меньше на следующий день, после того, как Гарри высидел рядом с ними урок трансфигурации. Они только-только начали проходить невероятно трудную тему трансфигурации человека. Работая перед зеркалом, они должны были поменять себе цвет бровей. Гермиона бессердечно засмеялась, когда Рон с первой попытки ухитрился создать себе весьма эффектные закрученные кверху усы. Рон в ответ зло, но очень похоже изобразил, как Гермиона подпрыгивает на стуле, вытянув вверх руку, каждый раз, как профессор МакГонагалл задаст какой-нибудь вопрос. Лаванда и Парвати нашли его пародию необычайно смешной, а Гермиона снова чуть не расплакалась. Она выскочила из класса, едва прозвенел звонок, оставив половину своих вещей на столе. Гарри решил, что ей он сейчас нужнее, чем Рону, сгрёб имущество Гермионы и пошёл искать её.
В конце концов он увидел, как она выходит из женского туалета в обществе Полумны Лавгуд, которая рассеянно гладила её по спине.
— О, привет, Гарри, — сказала Полумна. — Ты знаешь, что у тебя одна бровь ярко-жёлтая?
— Привет, Полумна. Гермиона, ты забыла в классе…
Он протянул ей учебники.
— Ах, да, — сказала Гермиона сдавленным голосом, взяла свои книги и поскорее отвернулась, чтобы он не заметил, как она вытирает глаза пеналом. — Спасибо, Гарри. Ну, я пойду…
И быстро ушла, Гарри даже не успел сказать ей что-нибудь в утешение, хотя, честно говоря, он ничего подходящего и не мог придумать.
— Она немного расстроена, — сказала Полумна. — Я сначала подумала, что там Плакса Миртл, а оказалось, Гермиона. Она что-то говорила про этого Рона Уизли…
— Да, они поссорились, — сказал Гарри. Они вместе пошли по коридору.
— Он порой говорит очень смешные вещи, правда? — сказала Полумна. — Но иногда он бывает недобрым. Я это заметила в прошлом году.
— Да, наверное, — произнёс Гарри. Полумна, как всегда, демонстрировала удивительную способность говорить неудобную правду. Гарри в жизни не встречал другого такого человека. — Ты как? Хорошо прошло полугодие?
— Да, неплохо, — ответила Полумна. — Немножко одиноко без ОД. Но Джинни ко мне хорошо относится. Она такая славная, недавно не позволила двум мальчишкам на общем уроке трансфигурации называть меня Полоумной…
— Хочешь пойти со мной на вечер к Слизнорту?
Эти слова вырвались у Гарри прежде, чем он успел их удержать; он слышал собственный голос как будто со стороны.
Полумна удивлённо обратила к нему свои выпуклые глаза.
— На вечер к Слизнорту? С тобой?
— Ага, — сказал Гарри. — Туда полагается приходить с кем-нибудь, ну, и я подумал, может, ты захочешь… То есть… — Он постарался предельно ясно сформулировать свои намерения. — То есть просто по-дружески, понимаешь. Но если тебе не хочется…
Он уже отчасти надеялся, что она не согласится.
— О нет, мне будет очень приятно пойти с тобой по-дружески! — сказала Полумна с такой счастливой улыбкой, какой Гарри ни разу у неё не видел. — Меня никогда ещё никуда не приглашали по-дружески! Это ты к вечеринке выкрасил себе бровь? Мне тоже так сделать?
— Нет, — твёрдо ответил Гарри. — Это я нечаянно, попрошу Гермиону поправить. Значит, встретимся в восемь в вестибюле.
— АГА! — раздался откуда-то с потолка пронзительный голос, и оба вздрогнули.
Они и не заметили, как прошли прямо под Пивзом, который висел вниз головой, зацепившись за люстру, и зловредно ухмылялся.
— Обормоттер Полоумную на праздник пригласил! Обормоттер в Полоумную влюбился! Обормоттер в Полоу-у-у-у-умную влюби-и-и-ился-я-я-я-я-я! — Он умчался, хихикая и выкрикивая: — Обормоттер в Полоумную влюбился!
— Приятно, когда никто не лезет в твою личную жизнь, — сказал Гарри.
И действительно, не успел он оглянуться, как всей школе было известно, что Гарри Поттер пригласил Полумну Лавгуд на вечеринку к Слизнорту.
— Ты мог пригласить любую! — поражался Рон за обедом. — Любую! А ты выбрал Полоумную Лавгуд?
— Не называй её так, Рон! — резко сказала Джинни — она направлялась к своим друзьям и остановилась за спиной у Гарри. — Ты молодец, Гарри, что пригласил её, она так счастлива!
И Джинни пошла дальше, туда, где сидел Дин. Гарри попытался порадоваться, что Джинни рада, что он пригласил Полумну, но это ему не вполне удалось. Гермиона сидела в одиночестве на дальнем конце стола, ковыряя вилкой в тарелке. Гарри заметил, что Рон исподтишка посматривает на неё.
— Ты мог бы извиниться, — сказал Гарри напрямик.
— Ага, чтобы меня опять канарейки заклевали? — пробормотал Рон.
— Зачем ты её передразнивал?
— А чего она смеялась над моими усами!
— Ну, и я смеялся, в жизни не видел такой дурацкой рожи.
Но Рон как будто не слышал: к столу подошли Лаванда и Парвати. Втиснувшись между Гарри и Роном, Лаванда обхватила Рона за шею.
— Привет, Гарри, — сказала Парвати.
Ей, как и ему, явно было слегка неловко. Да и скучновато рядом с другом или подружкой, которым ни до кого вокруг нет дела.
— Привет, — сказал Гарри. — Как ты? Всё-таки остаёшься в Хогвартсе? Я слышал, твои родители хотели тебя забрать.
— Я их временно отговорила, — сказала Парвати. — История с Кэти жутко их напугала, но с тех пор ничего такого страшного не было… Ой, привет, Гермиона!
Парвати принялась усиленно улыбаться. Должно быть, ей было совестно, что она смеялась над Гермионой на трансфигурации. Гарри оглянулся и увидел, что Гермиона улыбается ей ещё лучезарнее, если только это было возможно. Какие всё-таки девчонки иногда бывают странные…
— Привет, Парвати! — сказала Гермиона, полностью игнорируя Рона и Лаванду. — Ты пойдёшь сегодня на вечер к Слизнорту?
— Никто меня не пригласил, — печально ответила Парвати. — А мне так хотелось пойти. Там, наверное, будет просто замечательно… Ты ведь идёшь, да?
— Да, я договорилась встретиться с Кормаком в восемь, и мы с ним…
Раздался такой звук, какой бывает, когда из засорившейся раковины выдёргивают затычку, Рон вынырнул из объятий Лаванды. Гермиона как будто ничего не видела и не слышала.
— …мы с ним пойдём на вечеринку вместе.
— Кормак? — сказала Парвати. — Это который Кормак Маклагген?
— Ну да, — сладким голосом пропела Гермиона. — Который чуть было… — она подчеркнула эти два слова, — чуть было не стал вратарём команды Гриффиндора.
— Так ты теперь с ним встречаешься? — спросила Парвати с жадным интересом.
— Ну да, а разве ты не знала? — сказала Гермиона и совершенно не по-гермионски захихикала.
— Нет! — ответила Парвати, страшно оживившись при таком волнующем известии. — Смотри-ка, ты у нас любишь игроков в квиддич! Сначала Крам, теперь Маклагген…
— Я люблю хороших игроков в квиддич, — поправила Гермиона всё с той же нежной улыбкой. — Ну, пока! Мне нужно наряжаться к празднику…
Она ушла, а Лаванда и Парвати немедленно принялись шептаться, обсуждая потрясающую новость, причём припомнили всё, что когда-либо слышали о Маклаггене, и всё, что когда-либо придумывали о Гермионе. Рон сидел со странным пустым взглядом и ничего не говорил. Гарри, предоставленный самому себе, размышлял о том, до каких глубин способны опускаться девчонки ради мести.
Вечером, придя к восьми часам в вестибюль, Гарри увидел непривычную картину: в вестибюле прогуливалось полным-полно девочек, и все они с обидой смотрели, как он подходит к Полумне. На ней была серебристая мантия с блёстками, вызывавшая дружное хихиканье окружающих, но в целом выглядела она вполне мило. Гарри, во всяком случае, был рад уже и тому, что она не надела сегодня серьги-редиски, ожерелье из пробок от сливочного пива и спектрально-астральные очки.
— Привет, — сказал он. — Пошли, что ли?
— О, да! — радостно ответила она. — А где это будет?
— В кабинете у Слизнорта. — Гарри повёл её вверх по мраморной лестнице, оставив за спиной переглядывающихся и перешёптывающихся зрительниц. — Слышала, на вечеринку должен прийти вампир?
— Руфус Скримджер? — спросила Полумна.
— Чего? — растерялся Гарри. — Ты говоришь про министра магии?
— Ну да, он вампир, — будничным тоном сказала Полумна. — Папа написал об этом длинную статью, когда Скримджер занял должность после Корнелиуса Фаджа, но её не дали напечатать. Естественно, в Министерстве не хотят, чтобы об этом стало известно!
Гарри не ответил, он считал маловероятным, чтобы Руфус Скримджер был вампиром, но давно привык к тому, что Полумна повторяет самую дикую чушь за своим отцом, словно святую истину. Они уже подходили к кабинету Слизнорта, доносившиеся оттуда смех, музыка и громкие голоса становились громче с каждым шагом.
То ли кабинет был так построен, то ли Слизнорт применил какой-то хитрый магический трюк — во всяком случае, помещение изнутри было намного больше обычного преподавательского кабинета. Стены и потолок были затянуты изумрудной, алой и золотой тканью; создавалось впечатление, будто находишься в огромном шатре. В комнате толпился народ, было душно, и всё заливал красный свет вычурной золотой лампы, свисавшей с потолка, в которой кружили настоящие живые феи, каждая — словно искорка яркого света. Из дальнего угла неслось громкое пение под аккомпанемент каких-то музыкальных инструментов, вроде мандолины. Облачко дыма висело над головами нескольких престарелых волшебников, занятых оживлённой беседой. Эльфы-домовики с писком пробирались через чащу ног, почти незаметные под тяжёлыми серебряными подносами с угощением, так что можно было подумать, будто по комнате передвигаются маленькие шустрые столики.
— Гарри, мой мальчик! — загудел Слизнорт, как только Гарри и Полумна протиснулись в дверь. — Входите, входите, я тут кое с кем хочу вас познакомить!
На нём была остроконечная бархатная шляпа с кисточкой в тон бархатной же куртке. Ухватив Гарри за руку с такой силой, словно собирался куда-то трансгрессировать вместе с ним, Слизнорт решительно повлёк его в самую гущу гостей; Гарри схватил за руку Полумну и потащил её за собой.
— Гарри, познакомься, это Элдред Уорпл, мой бывший ученик, автор книги «Братья по крови: моя жизнь среди вампиров», и, конечно, его друг Сангвини.
Уорпл, маленький человечек в очках, стиснул руку Гарри и с энтузиазмом потряс; вампир Сангвини, высокий, истощённый, с тёмными кругами под глазами, едва кивнул. Вид у него был скучающий. Рядом толпилась стайка взволнованных девчонок, с любопытством его разглядывавших.
— Гарри Поттер, я в восторге, просто в восторге! — сказал Уорпл, близоруко всматриваясь в лицо Гарри. — Я как раз на днях говорил профессору Слизнорту: где же биография Гарри Поттера, которой мы все так ждём?
— Э-э… — сказал Гарри, — ждёте?
— Какая скромность! Всё как и говорил Гораций! — воскликнул Уорпл. — Нет, серьёзно… — он вдруг перешёл на деловой тон, — я сам был бы счастлив написать её. Люди жаждут побольше узнать о вас, милый мальчик, просто жаждут! Если бы вы согласились дать мне несколько небольших интервью, скажем, по четыре или пять часов в один сеанс, так мы бы закончили книгу в два-три месяца. И всё это при минимальной затрате усилий с вашей стороны, я вас уверяю… Сангвини, на место! — неожиданно рявкнул Уорпл: вампир с голодным блеском в глазах бочком подбирался к ближайшей группе девочек. — Вот, возьми пирожок! — Уорпл схватил с подноса у проходившего мимо домовика пирожок, сунул его в руку Сангвини и снова повернулся к Гарри. — Мой дорогой мальчик, вы могли бы заработать столько золота, вы себе просто не представляете…
— Меня это не интересует, — решительно заявил Гарри. — Извините, я там вижу знакомую…
Он потащил Полумну за собой в толпу гостей, там и в самом деле только что мелькнула буйная каштановая грива и исчезла между двумя дамами, судя по всему, музыкантшами из группы «Ведуньи».
— Гермиона! Гермиона!
— Гарри! Слава богу, ты пришёл! Привет, Полумна!
— Что с тобой? — спросил Гарри.
Вид у Гермионы был растерзанный, как будто она пробиралась через заросли дьявольских силков.
— Ох, еле вырвалась… То есть я хотела сказать, я только что рассталась с Кормаком, — сказала она и многозначительно прибавила в ответ на вопросительный взгляд Гарри: — Под омелой.
— Так тебе и надо! Нечего было его приглашать, — наставительно сказал Гарри.
— Я подумала, что на него Рон больше всего обозлится, — хладнокровно ответила Гермиона. — Сперва я хотела позвать Захарию Смита, но потом решила, что в целом…
— Ты хотела позвать Смита? — спросил Гарри с отвращением.
— Да, хотела, и уже начинаю жалеть, что передумала. Рядом с Маклаггеном Грохх — истинный джентльмен. Отойдём в сторонку, мы его издали увидим, если что, он такой здоровый…
Все трое пробрались на другую сторону комнаты, прихватив по дороге по кубку с медовухой, и слишком поздно заметили, что у стенки в одиночестве стоит профессор Трелони.
— Здравствуйте, — вежливо сказала ей Полумна.
— Добрый вечер, моя дорогая, — ответила профессор Трелони, не без труда сфокусировав взгляд на Полумне. Гарри снова почувствовал запах кулинарного хереса. — Давно вас не видно на уроках…
— В этом году у нас ведёт занятия Флоренц, — сказала Полумна.
— Ах да, конечно, — сказала профессор Трелони, зло и пьяно хихикая. — Конёк-горбунок, так я его про себя называю. Не правда ли, после того как я вернулась в школу, можно было ожидать, что профессор Дамблдор уволит эту лошадь? Но нет… Курсы поделили между нами… Откровенно говоря, это оскорбление! Да знаете ли вы…
Подвыпившая профессор Трелони, видимо, не узнавала Гарри. Пока она распиналась, на все корки ругая Флоренца, Гарри наклонился к Гермионе и тихо сказал:
— Давай выясним одну вещь. Ты собираешься сказать Рону, что подыграла ему на отборочном испытании?
Гермиона подняла брови:
— Неужели ты серьёзно думаешь, что я способна на такую низость?
Гарри пристально посмотрел на неё:
— Гермиона, если уж ты смогла пойти на вечер с Маклаггеном…
— Это совсем другое дело, — сказала Гермиона с достоинством. — Я не намерена ничего рассказывать Рону о том, что, возможно, случилось, а может, и не случилось на отборочных испытаниях.
— Хорошо, — с чувством сказал Гарри. — А то если он опять расклеится и мы проиграем следующий матч…
— Квиддич! — сердито воскликнула Гермиона. — Вас что, вообще ничто не интересует, кроме квиддича? Кормак ни единого вопроса не задал обо мне самой, нет, он осчастливил меня исполнением саги «Сто бесподобных мячей, которые взял Кормак Маклагген», весь вечер, без перерыва… Ой, мамочки, он идёт сюда!
Она метнулась прочь так стремительно, как будто трансгрессировала — только что была здесь и вот уже протиснулась между двумя полными, громко хохочущими колдуньями и исчезла.
— Не видел Гермиону? — спросил Маклагген, протолкавшись сквозь толпу.
— Нет, к сожалению, не видел, — ответил Гарри и быстро повернулся к Полумне, забыв на мгновение, с кем она разговаривает.
— Гарри Поттер! — воскликнула профессор Трелони низким вибрирующим голосом. Она только сейчас его заметила.
— Здрасьте, — сказал Гарри без большого энтузиазма.
— Мой дорогой мальчик! — громко зашептала профессор Трелони. — Сколько слухов! Сколько сплетен! Избранный! Конечно, я давно уже знала… Знамения предвещали беду, Гарри… Но почему вы не продолжили курс прорицаний? Уж для вас-то этот предмет имеет первостепенное значение!
— Ах, Сивилла, каждый из нас считает свой предмет самым важным! — послышался громкий голос, и по другую сторону от профессора Трелони появился сильно раскрасневшийся Слизнорт, в бархатной шляпе набекрень, с бокалом медовухи в одной руке и громадным пирогом с мясом — в другой. — Но я ещё не встречал другого такого прирождённого таланта по части зельеварения! — сказал Слизнорт, взирая на Гарри благожелательными, хотя и несколько воспалёнными глазами. — Просто какой-то инстинкт — совсем как у его матушки! На моей памяти учеников с такими способностями раз-два и обчёлся. Я вам говорю, Сивилла, даже Северус…
И тут, к ужасу Гарри, Слизнорт протянул руку и невесть откуда подтащил к себе Снегга.
— Бросьте дуться, идите к нам, Северус! — Слизнорт жизнерадостно икнул. — Я тут рассказываю об исключительных способностях Гарри к зельеварению! Разумеется, нужно и вам отдать должное, ведь вы учили Гарри целых пять лет!
Попавшись в захват Слизнорта, который обнимал его за плечи, Снегг посмотрел на Гарри сверху вниз прищуренными чёрными глазами.
— Забавно, у меня как-то не было впечатления, что я хоть чему-нибудь сумел научить Поттера.
— В таком случае это у него от природы! — воскликнул Слизнорт. — Видели бы вы, что он сотворил у меня на самом первом уроке! Напиток живой смерти. Ещё никто из учеников не добивался такого великолепного результата с первой же попытки. Я думаю, даже вы, Северус…
— Да неужели? — тихо сказал Северус, ввинчиваясь взглядом в глаза Гарри, которому стало сильно не по себе.
Вот уж чего ему совсем не было нужно, так это чтобы Снегг начал выискивать, откуда у него взялись блестящие способности к зельеварению.
— Напомните-ка мне, по каким ещё предметам вы продолжаете занятия, Гарри? — спросил Слизнорт.
— Защита от Тёмных искусств, заклинания, трансфигурация, травология…
— Короче говоря, все предметы, необходимые для того, чтобы сделаться мракоборцем, — сказал Снегг, чуть заметно скривив губы.
— Ну да, я этого хочу, — ответил Гарри с вызовом.
— Из вас получится выдающийся мракоборец! — прогудел Слизнорт.
— По-моему, тебе не следует становиться мракоборцем, Гарри, — неожиданно вмешалась Полумна. Все посмотрели на неё. — Мракоборцы участвуют в заговоре Гнилозубов; я думала, все об этом знают. Они стремятся подорвать Министерство магии изнутри при помощи Тёмной магии и болезни дёсен.
У Гарри от смеха медовуха попала в нос. Честное слово, стоило привести сюда Полумну хотя бы ради этой минуты! Кашляя и отплёвываясь, весь обрызганный медовухой, он вдруг увидел такое, отчего настроение у него стало ещё лучше: Аргус Филч за ухо тащил к ним Драко Малфоя.
— Профессор Слизнорт, — засипел Филч, тряся брылями, с маниакальным дисциплинарным огнём в выпученных глазах, — я поймал этого ученика, когда он шнырял по коридору на одном из верхних этажей. Он утверждает, что приглашён на вашу вечеринку и только немного опоздал. Вы его приглашали?
Разъярённый Малфой вырвался из рук Филча.
— Ну ладно, меня не приглашали! — сердито выпалил он. — Я хотел пройти без приглашения, вы довольны?
— Нет, не доволен! — сказал Филч, хотя этому явно противоречило выражение его лица. — Уж теперь вы у меня получите! Разве директор не говорил, что в вечернее время шататься по коридорам запрещается, не говорил разве, а?
— Всё нормально, Аргус, всё нормально, — сказал Слизнорт, махнув рукой. — Сейчас, как-никак, Рождество, и это совсем не преступление, если кому-то хочется попасть на праздник. На один разочек забудем о наказаниях. Можете остаться, Драко.
Горькое разочарование Филча было абсолютно предсказуемым, но почему у Малфоя, подумал Гарри, почти такой же несчастный вид? И почему Снегг смотрит на Малфоя с таким гневом и — может ли это быть? — со страхом?
Но не успел Гарри разобраться в своих впечатлениях, как Филч уже поплёлся прочь, шаркая ногами и бормоча что-то себе под нос. Малфой изобразил улыбку и стал благодарить Слизнорта за великодушие, а лицо Снегга снова сделалось абсолютно непроницаемым.
— Не за что, не за что, — отмахнулся от Малфоя Слизнорт. — В к