Гарри Поттер и Орден Феникса

Аннотация

Гарри Поттер с нетерпением ждёт окончания каникул и начала пятого учебного года в Хогвартсе. Юный волшебник как никогда страдает от одиночества, а насмешки и придирки Дурсли стали совсем невыносимыми. К тому же он уверен, что Волан-де-Морт восстановил силы и скоро начнёт действовать.
Вас снова ждут опасные и захватывающие приключения, жестокая борьба, верные друзья и волшебный мир Гарри Поттера.

Оглавление


Глава 1
Дадли досталось

Самый пока что жаркий день знойного лета клонился к вечеру, и большие прямоугольные дома Тисовой улицы окутывала сонная тишина. Машины, обычно сверкавшие чистотой, стояли пыльные, а лужайки были уже не изумрудно-зелёными, а иссохшими, желтоватыми: из-за нехватки воды жителям запретили пользоваться шлангами. Лишённые таких важных занятий, как мытьё машин и стрижка газонов, обитатели Тисовой сидели по комнатам, где было чуть прохладней, широко распахнув окна в несбыточной надежде на освежающее дуновение. Единственным, кто не находился дома, был подросток, лежавший лицом вверх на цветочной клумбе у дома номер четыре.
Это был худой, черноволосый парнишка в очках, чуть болезненный и угловатый на вид, — посмотришь, и сразу ясно, что он сильно вытянулся за короткое время. Джинсы рваные и грязные, футболка мешковатая и выцветшая, кроссовки скоро запросят каши. Одним словом, наружность Гарри Поттера не красила его в глазах соседей, которые считали, что нерях надо отдавать под суд. Но нынешним вечером, укрытый под большим кустом гортензии, он был совершенно невидим для прохожих. Обнаружить его могли только дядя Вернон или тётя Петунья, если бы кому-нибудь из них вздумалось высунуть голову из окна гостиной и поглядеть вниз — на клумбу.
В целом Гарри был доволен этим укрытием. Лежать на твёрдой, горячей земле было, может, и не очень удобно, зато никто не испепелял его взглядом, не скрипел зубами так, что теленовостей не услышишь, и не забрасывал его гадкими вопросами, как случалось всякий раз, когда он садился в гостиной перед экраном вместе с дядей и тётей.
Вдруг, точно эта мысль влетела в открытое окно, Вернон Дурсль, дядя Гарри, сказал:
— Хорошо, что мальчишка перестал тут ошиваться. Где он, кстати?
— Не знаю, — равнодушно ответила тётя Петунья. — В доме его нет.
Дядя Вернон крякнул.
— Новости, вишь ты, его интересуют, — язвительно проговорил он. — Хотел бы я знать, что по правде у него на уме. Как будто нормальному парню может быть дело до новостей. Дадли вот и понятия ни о чём не имеет, вряд ли он даже знает, кто у нас премьер-министр! Так или иначе, в наших новостях про его племя ничего…
— Тсс! — прошипела тётя Петунья. — Окно открыто!
— А… да, прости, я забыл.
Дурсли умолкли. Гарри слушал какую-то рекламную дребедень про злаковые хлопья и смотрел на миссис Фигг с улицы Глициний, сумасшедшую старую кошатницу, которая шла мимо мелкими медленными шажками. Она хмурилась и что-то бормотала себе под нос. Гарри порадовался тому, что его прикрывает куст. В последнее время миссис Фигг взяла моду всякий раз, как встретит его на улице, приглашать на чай. После того как она повернула за угол и скрылась из виду, из окна опять зазвучал голос дяди Вернона:
— А Дадлик у кого-то в гостях?
— У Полкиссов, — с нежностью в голосе ответила тётя Петунья. — У него столько друзей, он пользуется такой популярностью…
Гарри едва удержался от того, чтобы не фыркнуть. Во всём, что касалось их сына Дадли, Дурсли проявляли поразительную слепоту. Они свято верили всему его примитивному вранью об ужинах и чаепитиях, на которые его каждый вечер летних каникул якобы приглашали родители того или иного приятеля. Гарри, однако, прекрасно знал, что ни в каких гостях Дадли не рассиживает. Он и его компания развлекались по вечерам тем, что портили детский парк, курили на улицах и швырялись камнями в проезжающие машины и проходящих детей. Гарри не раз видел их за этим занятием, бродя вечерами по своему городку Литтл-Уингингу. Большую часть каникул он слонялся по улицам и выуживал из урн выброшенные газеты.
От мелодии, за которой должны были последовать семичасовые новости, внутри у Гарри всё напряглось. Может быть, сегодня — после месяца ожидания — наступил тот самый день?
«В аэропортах Испании пошла вторая неделя забастовки работников багажных служб, и количество застрявших отдыхающих достигло рекордного уровня…»
— Будь моя воля, я бы им устроил пожизненную сиесту, — проворчал дядя Вернон, заглушив конец фразы диктора, но это уже было не важно; Гарри на своей клумбе мог расслабиться. Если бы что-нибудь случилось, об этом, конечно, сказали бы в первую очередь: смерть, разрушение — темы поважней, чем застрявшие отдыхающие.
Он медленно выдохнул и поднял глаза на сияющее голубизной небо. Этим летом у него, что ни день, одно и то же. Напряжённое ожидание, временное облегчение, потом опять нарастающее напряжение… и один и тот же всё более настоятельный вопрос «Почему до сих пор ничего не произошло?»
Он продолжал слушать на тот случай, если проскочит какая-нибудь существенная мелочь, какая-нибудь новость, чей подлинный смысл будет маглам непонятен, скажем, необъяснимое исчезновение или другое какое-нибудь странное событие. Но за испанскими аэропортами последовала засуха на юго-востоке Англии («Надеюсь, он слушает, соседушка наш! — прорычал дядя Вернон. Тайком в три часа утра поливает из шланга свою лужайку!»), дальше — о вертолёте, который едва не разбился при вынужденной посадке в Суррее, затем — о разводе знаменитой актрисы с не менее знаменитым мужем («Как будто нас интересуют их пошлые любовные делишки», — презрительно процедила тётя Петунья, которая во всех журналах, попадавших в её костлявые руки, с маниакальной жадностью читала всё, что писали на эту тему).
Гарри закрыл глаза, которым стало больно от разгорающегося заката, а диктор между тем продолжал:
«…и последнее. Волнистый попугайчик Банги открыл для себя новый способ спасаться от жары. Банги из закусочной „Пять пёрышек“ в Барнсли научился кататься на водных лыжах! Наша корреспондентка Мэри Доркинс сообщит вам подробности».
Гарри открыл глаза. Раз уж добрались до попугаев на водных лыжах, дальше слушать бессмысленно. Он тихонько перевернулся на живот и встал на четвереньки, чтобы осторожно выбраться из-под окна.
Но стоило ему продвинуться на пару дюймов, как очень быстро одно за другим произошло несколько событий.
Громкий, отозвавшийся эхом хлопок — он нарушил сонную тишину, как выстрел; метнулся из-под стоящей машины и пропал из виду кот; женский вскрик, мужское ругательство и звон разбившегося фарфора из гостиной Дурслей; и, точно прозвучал долгожданный сигнал, Гарри вскочил на ноги, выхватывая волшебную палочку из-за пояса джинсов, как шпагу из ножен, — но не успел он встать во весь рост, как его макушка стукнулась о раму открытого окна Дурслей. Звук этого удара заставил тётю Петунью вскрикнуть ещё раз и ещё громче.
Гарри показалось, что голова раскололась надвое. Из глаз потекли слёзы. Пошатываясь, он старался сфокусировать взгляд и увидеть на улице источник хлопка. Но едва он худо-бедно выпрямился, из окна высунулись две большие тёмно-красные руки и намертво схватили его за горло.
— Убери эту штуку! — проревел дядя Вернон прямо в ухо Гарри. — А ну убери! Пока никто не увидел!
— Отпустите! — просипел Гарри.
Несколько секунд борьбы. Левой рукой Гарри пытался ослабить хватку толстых, как сосиски, дядиных пальцев, поднятой правой крепко сжимал волшебную палочку. Когда пульсирующая боль у Гарри в макушке стала совсем уже скверной, дядя Вернон вдруг взвизгнул, точно его ударило током, и разжал руки. Сквозь тело племянника, казалось, хлынула мощная невидимая сила, и держать Гарри стало невозможно.
Судорожно хватая ртом воздух, Гарри упал вперёд на куст гортензии. Потом выпрямился, огляделся. Что вызвало громкий хлопок, было непонятно. Из соседских окон смотрело несколько любопытных лиц. Гарри торопливо засунул палочку на место и постарался принять невинный вид.
— Вечер добрый! — крикнул дядя Вернон и помахал хозяйке стоявшего напротив дома номер семь, которая глядела на улицу из-за тюлевых занавесок. — Слыхали, как выстрелило у кого-то в неисправном моторе? Мы с Петуньей даже всполошились маленько!
Он продолжал кривить физиономию в жутковатой безумной улыбке, пока все лица соседей не исчезли из окон. Тут улыбка превратилась в гримасу ярости. Он поманил Гарри к себе.
Гарри сделал несколько шагов и остановился, чуть не дойдя до того места, где его шея опять была бы в пределах досягаемости.
— Чего ты этим добиваешься, а? Говори сейчас же! — потребовал дядя Вернон хриплым, срывающимся от злости голосом.
— Чем — этим? — спросил Гарри холодно. Он вертел головой то вправо, то влево, всё ещё надеясь увидеть человека, издавшего хлопок.
— Пальбой из неизвестно какой хлопушки прямо у нашего…
— Это не я, — отрезал Гарри.
Рядом с дядиным лицом, широким и багровым, возникло тётино — узкое и лошадиное. Вид у неё был сердитый.
— Зачем ты прятался под окном?
— Вот именно! Отличный вопрос, Петунья! Что ты делал под окном, а?
— Слушал новости, — мирным тоном ответил Гарри. Дядя и тётя обменялись возмущёнными взглядами.
— Новости слушал! Опять!
— Они каждый день другие, вот какая штука, — объяснил Гарри.
— Не рассуждать у меня! Я хочу знать, что по правде у тебя на уме! И не пудри мне мозги насчёт слушанья новостей. Ты прекрасно знаешь, что про твоё племя…
— Тише, Вернон! — выдохнула тётя Петунья, и дядя понизил голос (Гарри едва смог его расслышать):
— …про твоё племя в наших новостях ничего быть не может!
— Это вы так думаете, — возразил Гарри. Несколько секунд Дурсли на него пялились, потом тётя Петунья сказала:
— Скверный лгунишка, вот ты кто. Что, спрашивается, делают эти… — она тоже понизила голос, так что следующее слово Гарри прочитал по губам, — совы, как не приносят тебе новости?
— Вот-вот! — торжествующе прошептал дядя Вернон.
— Посмотрим, как ты теперь выкрутишься! Думаешь, мы не знаем, что все твои новости ты получаешь через этих поганых птиц?
На мгновение Гарри заколебался. Не так-то легко было сказать им правду, пусть даже Дурсли не догадывались, как тяжело ему её сознавать.
— Совы… не приносят мне никаких новостей, — произнёс он бесцветным голосом.
— Не верю, — мигом отреагировала тётя Петунья.
— Я тоже, — сказал дядя Вернон с нажимом.
— Мы знаем: ты задумал что-то нехорошее, — заявила тётя.
— Ещё бы не знать, мы же не идиоты, — поддержал её дядя.
— Вот это для меня новость! — разозлившись, выпалил Гарри и, не дожидаясь новых высказываний Дурслей, повернулся, пересёк лужайку, переступил низенькую ограду и пошёл по улице.
Он попал в переплёт и знал это. Позже ему придётся предстать перед разгневанными дядей и тётей и держать ответ за свою грубость, но сейчас его волновало другое. На уме были более важные вещи.
Гарри не сомневался: хлопок прозвучал оттого, что кто-то трансгрессировал. С точно таким же хлопком растворялся в воздухе эльф-домовик Добби. Но возможно ли, чтобы Добби оказался здесь, на Тисовой? Неужели он прямо сейчас, в эту секунду следует за Гарри по пятам? Эта мысль заставила Гарри обернуться и окинуть взглядом улицу, но она была совершенно пуста, а Гарри точно знал, что Добби не сумел бы стать невидимым.
Он двинулся дальше, не слишком хорошо соображая, куда идёт: в последнее время он так много ходил по этим улицам, что ноги несли его к излюбленным местам автоматически. Через каждые несколько шагов он оглядывался. Гарри был уверен: когда он лежал среди тётиных засыхающих бегоний, рядом находилось какое-то волшебное существо. Но почему оно не заговорило с ним, не вступило в контакт? Почему оно прячется?
Подавленность его всё росла, и вот уже он ни в чём не уверен. Может быть, звук вовсе и не был волшебным? Может быть, дожидаясь хоть какого-то сигнала из мира, по которому он тосковал, он впал в такое отчаяние, что слишком остро реагирует на совершенно обычные звуки? Может быть, просто в одном из соседских домов что-то лопнуло?
Внутри у Гарри стало тяжело и тоскливо, и он глазом не успел моргнуть, как вновь накатило ощущение безнадёжности, которое мучило его всё лето.
В пять утра он опять встанет по будильнику, чтобы расплатиться с совой за номер «Ежедневного пророка», — но какой в этом смысл? Ровно никакого. Гарри теперь только проглядывал первую страницу и отбрасывал газету. Когда идиоты, которые её издают, поймут наконец, что Волан-де-Морт возродился, это будет ого-го какой заголовок, а до всего остального Гарри не было дела.
В лучшем случае сова могла принести письмо от друзей — от Рона и Гермионы. Но он давно уже не надеялся прочесть там какую-нибудь новость.
Разумеется, мы ничего не пишем сам знаешь о чём… Нам не велено писать ничего важного: вдруг письмо попадёт не в те руки… Мы очень заняты, но подробностей сообщить не можем… Довольно много всякого происходит, расскажем при встрече…
Но когда она произойдёт, эта встреча? Точной даты никто не называл. На поздравительной карточке ко дню рождения Гермиона написала: «Думаю, мы увидимся совсем скоро» — но как скоро оно, это «скоро», наступит? Насколько Гарри мог понять по расплывчатым намёкам, Гермиона и Рон были вместе — скорее всего у родителей Рона. Он с трудом мог перенести мысль, что они весело проводят время в «Норе», тогда как он попусту торчит на Тисовой улице. Он был до того на них зол, что выбросил, не открыв, две коробки шоколадок из «Сладкого королевства», которые они ему прислали на день рождения. За ужином, когда тётя Петунья подала ему вялый салат, он в этом раскаялся.
И чем же они, Рон и Гермиона, заняты? И почему он, Гарри, ничем не занят? Разве он не доказал, что способен на большее, чем они? Неужели о его делах уже забыли? Разве не он был тогда на кладбище, разве не он видел смерть Седрика, разве не его привязали к могильному камню и хотели убить?
«Не думай об этом», — жёстко сказал себе Гарри в сотый, наверно, раз за лето. Хватит и того, что кладбище постоянно является ему в ночных кошмарах. Хоть наяву без него обойтись.
Он повернул на улицу Магнолий и миновал узкий проход вдоль гаражей, где когда-то впервые увидел крёстного отца. Сириус по крайней мере понимает, каково ему сейчас. Новостей как таковых в его письмах, правда, было не больше, чем в письмах Рона и Гермионы, но лучше уж предостерегающе-подбадривающие фразы Сириуса, чем дразнящие намёки сверстников.
Я знаю, что ожидание для тебя томительно… Держи нос по ветру, и всё будет в порядке… Будь осторожен, никаких опрометчивых поступков…
Что ж, думал Гарри, пересекая улицу Магнолий, поворачивая на шоссе Магнолий и двигаясь к полутёмному детскому парку, в целом он ведёт себя так, как советует Сириус. Во всяком случае не поддался пока искушению прицепить чемодан к метле и рвануть в «Нору» на свой страх и риск. Гарри считал, что очень даже хорошо себя ведёт, если учесть, как скверно ему сейчас, какое ощущение бессилия нагоняет это торчание на Тисовой улице, это лежание на клумбах в надежде услышать хоть что-нибудь проливающее свет на дела лорда Волан-де-Морта. Но унизительно всё-таки читать призывы к осторожности, исходящие от этого человека, — ведь он, просидев двенадцать лет в Азкабане, чародейской тюрьме, ухитрился оттуда бежать, попытался совершить убийство, за которое был посажен, и улетел на угнанном гиппогрифе.
Гарри перемахнул через запертую калитку парка и пошёл по выжженной солнцем траве. Парк был так же пуст, как улицы. Дойдя до качелей, Гарри сел на единственные, которые Дадли и его дружки ещё не сломали, обвил рукой цепь и задумчиво уставил взгляд в землю. На клумбе у Дурслей уже не спрячешься. Завтра придётся искать другой способ слушать новости. А пока что впереди была ещё одна беспокойная, тяжёлая ночь: если не кошмары с гибелью Седрика, то длинные тёмные коридоры, ведущие в тупик или к запертой двери. Ночью мучительные сны, днём ощущение, что ты пойман в ловушку, — Гарри считал, что одно с другим связано. Часто старый шрам у него на лбу неприятно покалывало, но он не обманывался: это едва ли могло заинтересовать Рона, Гермиону или Сириуса. Раньше предостерегающая боль в шраме говорила о том, что Волан-де-Морт становится сильнее, но теперь, когда Тёмный Лорд возродился сполна, они в ответ на жалобу, наверно, только напомнили бы ему, что в этих ощущениях нет ничего нового. Из-за чего шум поднимать? Тоже мне, удивил…
Сознание несправедливости достигло такой силы, что он едва не зарычал от ярости. Ведь если бы не он, никто и не знал бы даже, что Волан-де-Морт возродился! И в награду за всё он целых четыре недели болтается в Литтл-Уингинге, совершенно отрезанный от волшебного мира, вынужденный прятаться среди дохнущих бегоний и слушать про попугайчиков, катающихся на водных лыжах! Как мог Дамблдор с такой лёгкостью выкинуть его из головы? Почему Рон и Гермиона оказались вместе там, куда его не пригласили? Сколько ещё терпеть уговоры Сириуса сидеть тихо и быть паинькой? Сколько ещё подавлять искушение написать тупицам, которые издают «Ежедневный пророк», и объяснить им, что Волан-де-Морт вернулся? Вот какие гневные мысли бушевали у Гарри в голове, вот из-за чего он терзался и корчился. А на парк тем временем опускалась душная бархатная ночь, в воздухе стоял запах сухой тёплой травы, и тишину нарушал только негромкий шум проезжавших мимо машин.
Он сам не знал, как долго просидел на этих качелях, — из задумчивости его вывели какие-то голоса, и он поднял голову. Приглушённого света от фонарей на окрестных улицах было достаточно, чтобы разглядеть идущую через парк группу. Один горланил грубую песню, остальные гоготали. Некоторые вели дорогие гоночные велосипеды. От колёс доносился мягкий стрёкот.
Гарри знал, кто это такие. Впереди — не кто иной, как его двоюродный братец Дадли Дурсль. Возвращается домой в сопровождении своей верной шайки.
Дадли был таким же крупным, как и раньше, но год жёсткой диеты и новый дар, который в нём открылся, заметно изменили его фигуру. Как дядя Вернон восхищённо сообщал всякому, кто готов был слушать, Дадли недавно стал чемпионом юго-востока Англии по боксу среди школьников своей возрастной группы. «Благородный спорт», как выражался дядя Вернон, сделал Дадли ещё более устрашающим, чем в начальной школе, когда он превратил Гарри в свою первую боксёрскую грушу. Гарри уже совершенно не боялся двоюродного брата, и всё же особой радости его появление не вызвало. Удар у Дадли теперь был поставлен получше. Все соседские мальчики перед ним трепетали — больше даже, чем перед «этим Поттером», который, как им говорили, был отпетый хулиган и учился в школе святого Брутуса для подростков с неискоренимыми криминальными наклонностями. Глядя на движущихся по траве парней, Гарри гадал, кого они колошматили сегодня вечером. «Ну оглянитесь же, — невольно упрашивал он. — Разуйте глаза… Оглянитесь… Я тут сижу один… Лёгкая добыча…»
Если дружки Дадли его сейчас увидят, они, конечно же, потопают прямо к нему, и что тогда станет делать Дадли? Терять лицо перед всей шайкой ему не захочется, но провоцировать Гарри будет ох как страшно… Весело будет смотреть на нерешительного Дадли, дразнить его, потешаться над его бессилием. А если кто из дружков полезет, он, Гарри, к этому готов — волшебная палочка при нём. Пусть попытаются… Он очень даже не прочь сорвать злость на тех, кто в прошлом превратил его жизнь в ад.
Но они не оглянулись, не увидели его. Вот они уже почти у ограды парка. Гарри подавил побуждение их окликнуть. Напрашиваться на драку — не самое умное поведение. Он не должен применять волшебство. Не должен вновь подвергать себя риску исключения. Голоса Дадли и его компании делались всё тише. Парней уже не было видно, они шли по шоссе Магнолий.
«Так-то, Сириус, — сумрачно думал Гарри. — Можешь быть доволен. Никаких опрометчивых поступков. Нос по ветру. Прямая противоположность тому, как ты сам себя вёл».
Он встал на ноги и выпрямился. Тётя Петунья и дядя Вернон, судя по всему, считали, что Дадли, когда бы он ни вернулся домой, возвращается как раз вовремя, а его приход хоть минутой позже — уже непростительное опоздание. Дядя грозился запереть Гарри в сарае, если он ещё раз посмеет вернуться после Дадли, и, подавляя зевоту и по-прежнему хмурясь, Гарри двинулся к калитке парка. Шоссе Магнолий, как и Тисовая улица, было застроено крупными, незамысловатыми, похожими друг на друга домами с идеально, как в парикмахерской, подстриженными газонами, и хозяева их были крупные, незамысловатые, похожие друг на друга люди, которые ездили в очень чистых машинах, точь-в-точь как у дяди Вернона. Литтл-Уингинг больше нравился Гарри поздним вечером, когда занавешенные окна сияли во тьме бриллиантовыми квадратами и он, проходя мимо, мог не опасаться услышать ворчание по поводу своей «антиобщественной» внешности. Он ускорил шаг и, миновав полпути вдоль шоссе Магнолий, опять увидел компанию. Дружки прощались с Дадли у поворота на улицу Магнолий. Гарри притаился в тени большого сиреневого куста.
— Визг поднял — точно поросёнок, — вспоминал Малкольм под гогот остальных.
— Классный хук правой, Большой Дэ, — заметил Пирс.
— Ну что, завтра в то же время? — спросил Дадли.
— Давайте у меня, моих дома не будет, — предложил Гордон.
— Пока, договорились, — сказал Дадли.
— Пока, Дад!
— До завтра, Большой Дэ!
Гарри подождал, пока дружки Дадли двинулись по домам. Когда их голоса опять стали еле слышны, он повернул за угол и очень быстро зашагал по улице Магнолий. Дадли шёл не торопясь и мычал себе под нос что-то немелодичное.
— Привет, Большой Дэ!
Дадли оглянулся.
— А, — бросил он, — это ты…
— Давно ты Большим Дэ заделался? — спросил Гарри.
— Заткнись, — огрызнулся Дадли и повернул голову обратно.
— Неплохое имечко, — заметил Гарри и, улыбаясь, пошёл рядом с двоюродным братом. — Но для меня ты всегда будешь масеньким Дадликом.
— Я сказал: ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Дадли, и его розовые, как ветчина, руки сжались в кулаки.
— Интересно, знают твои дружки, как мама тебя называет?
— Сгинь, понял?
— Ей ты что-то не приказывал сгинуть. А как насчёт «малыша» и «моего крохотулечки»? Может, мне так лучше к тебе обращаться?
Дадли ничего не ответил. На то, чтобы не наброситься на Гарри, уходила, казалось, вся его выдержка.
— Ну, так кого же ты сегодня бил? — спросил Гарри, уже не улыбаясь. — Очередного десятилетнего? Два дня назад, я слыхал, ты расправился с Марком Эвансом.
— Он сам напрашивался, — проворчал Дадли.
— Да неужели?
— Он со мной нахальничал.
— Да? Может, он сказал, что ты похож на свинью, которую научили ходить на задних копытах? Если так, Дад, это не нахальство, а чистая правда.
На щеке у Дадли задёргался мускул. Гарри чрезвычайно приятно было знать, что он доводит Дадли до белого каления. Ему казалось, он перекачивает в двоюродного брата своё уныние, своё бездействие, — другого способа от них избавиться у него не было.
Они повернули в узкий проулок, где Гарри в первый раз увидел Сириуса. Это был кратчайший переход с улицы Магнолий на Тисовую. Там было пусто и гораздо темней, чем на освещённых фонарями улицах. Стены гаражей по одну сторону и высокий забор по другую заглушали звук их шагов.
— Носишь с собой эту штуку и думаешь, что ты важная персона? — спросил Дадли спустя несколько секунд.
— Какую штуку?
— Которую ты прячешь.
Гарри опять заулыбался.
— А ты, оказывается, не такой остолоп, каким выглядишь. Я уж подумал, ты не умеешь одновременно идти и разговаривать.
Гарри выдернул волшебную палочку и увидел, как Дадли на неё косится.
— Тебе запрещено, — мигом сказал Дадли. — Думаешь, я не знаю? Если что, тебя исключат из твоей уродской школы.
— Ты уверен, Большой Дэ, что там не изменились правила?
— Не изменились, — сказал Дадли не совсем уверенным тоном.
Гарри мягко рассмеялся.
— А без этой штуки слабо тебе на меня, да? — прорычал Дадли.
— Кто бы спрашивал. Тебе-то всего-навсего нужны четверо дружков рядом, чтобы сунуться к десятилетнему. Каким там боксёрским титулом ты хвалишься? Сколько было твоему противнику? Семь? Восемь?
— Шестнадцать, к твоему сведению! — рявкнул Дадли. — Его двадцать минут потом приводили в чувство, а весил он раза в два больше, чем ты. Попляшешь у меня, когда я расскажу папе, что ты вынимал эту штуку…
— Значит, сразу к папочке, да? Его масенький чемпиончик по боксу страшно испугался палочки нехорошего Гарри.
— А ночью ты что-то не такой храбрый, — с издёвкой проговорил Дадли.
— А сейчас что, не ночь, Дадлик? Ночь, к твоему сведению, это такое время суток, когда темно.
— А я говорю про то время суток, когда ты спишь!
Дадли остановился. Гарри тоже. Он уставился на двоюродного брата. Как ни плохо он видел широкое лицо Дадли, в нём читалось странное торжество.
— Как это понимать: не такой храбрый, когда сплю? — спросил Гарри, совершенно сбитый с толку. — Чего я в это время могу бояться? Подушек, что ли?
— Я кое-что слышал прошлой ночью, — негромко сказал Дадли. — Разговоры во сне. Стоны.
— Как это понимать? — повторил Гарри, но в живот ему будто вдвинулось что-то холодное. Прошлой ночью он в очередной раз был на кладбище.
Дадли грубо хохотнул, точно подала голос собака. Потом запричитал тонким деланным голоском:
— «Не убивайте Седрика! Не убивайте Седрика!» Кто такой Седрик — твой бойфренд?
— Я… ты всё врёшь, — машинально сказал Гарри. Но во рту у него пересохло. Он знал, что Дадли не врёт. Как бы он узнал про Седрика, если бы и в самом деле не услышал?
— «Папа! Папа! На помощь! Он хочет меня убить! Ой! Ой!»
— Заткнись, — тихо произнёс Гарри. — Заткнись, Дадли. Я тебя предупреждаю.
— «Папа, ко мне! Мама, на помощь! Он убил Седрика! Папа, на помощь! Он хочет…» Не направляй на меня эту штуку!
Дадли попятился и упёрся в стену. Гарри стоял, нацелив волшебную палочку прямо ему в сердце. Гарри чувствовал, как в жилах у него стучат все четырнадцать лет ненависти к Дадли. Чего бы он только не дал за право нанести удар прямо сейчас, заколдовать его так, что он поползёт домой в виде насекомого, немой, обросший щупальцами…
— Не смей об этом больше говорить! — рявкнул Гарри. — Понял меня?
— Направь в другую сторону!
— Я спрашиваю: понял меня?
— Направь в другую сторону!
— ПОНЯЛ МЕНЯ?
— УБЕРИ ЭТУ ШТУКУ…
Дадли странно, судорожно вздохнул, как будто его сунули в ледяную воду.
Что-то произошло с самой ночью. Тёмно-синее усеянное звёздами небо вдруг стало совершенно чёрным. Весь огонь в нём пропал — не было ни звёзд, ни луны, ни смутно светивших фонарей у обоих концов проулка. Не слышно было ни отдалённого шума машин, ни шелеста деревьев. Вместо ласкового летнего вечера — пробирающий насквозь холод. Их окружала кромешная тьма, непроницаемая и безмолвная, словно чья-то огромная рука набросила на весь проулок плотную ледяную ткань.
На долю секунды Гарри померещилось, будто он невольно использовал волшебную палочку, хоть и противился этому искушению изо всех сил. Но потом он опомнился: выключить звёзды было, конечно, не в его власти. Он крутил головой во все стороны, стараясь хоть что-нибудь разглядеть, но мрак облегал глаза, как чёрная невесомая вуаль.
Раздался голос насмерть перепуганного Дадли:
— Ч-что ты д-делаешь? П-перестань!
— Да ничего я не делаю! Молчи и не шевелись!
— Я н-ничего не вижу! Я о-ослеп! Я…
— Молчи, тебе говорят!
Гарри стоял как вкопанный, поворачивая ослепшие глаза то вправо, то влево. Стужа была такая, что он содрогался всем телом. Руки покрылись гусиной кожей, волосы на затылке встали дыбом. Он пялился во тьму, подняв веки до отказа, но без толку. Полный мрак. Невозможно… Они не могут появиться здесь, в Литтл-Уингинге… Он напрягал слух. Их сначала должно быть слышно, только потом видно…
— Я с-скажу папе! — хныкал Дадли. — Г-где ты? Что ты д-делаешь?..
— Заткнёшься ты или нет? — прошипел Гарри. — Я пытаюсь услы…
Он осёкся, услышав именно то, чего боялся.
Долгие, хриплые, клокочущие вдохи и выдохи. В проулке было нечто помимо него и Дадли. Дрожащего от холода Гарри просквозило ужасом.
— П-прекрати! Перестань это делать! Я тебе в-врежу, слышишь?
— Дадли, замол… БУМ!
Увесистый кулак ударил Гарри в скулу и сбил с ног. В глазах полыхнули белые искры. Второй раз на протяжении часа Гарри показалось, что голова раскалывается надвое, и миг спустя он лежал на жёсткой земле, выпустив из руки палочку.
— Ты идиот, Дадли! — завопил Гарри. От боли из глаз потекли слёзы. Он кое-как поднялся на четвереньки и принялся отчаянно шарить в темноте. Ему слышно было, как Дадли вслепую ковыляет по проулку, натыкается на стену, чуть не падает.
— Дадли, вернись! Ты идёшь прямо на него!
Раздался жуткий визгливый вопль, и шаги Дадли умолкли. В ту же секунду Гарри почувствовал, как сзади к нему ползёт холод. Это могло значить только одно: их по крайней мере двое.
— Дадли, молчи, понял? Что бы ни происходило, молчи! Где палочка? — бешено частил Гарри вполголоса, по паучьи бегая пальцами по земле. — Ну где же она… моя палочка… скорей… Люмос!
Он произнёс заклинание машинально, отчаянно нуждаясь в свете, который мог бы помочь его поискам. И, не веря своим глазам, увидел спасительную вспышку всего в нескольких дюймах от правой руки. Кончик волшебной палочки засветился. Гарри схватил её, вскочил на ноги, оглянулся.
Всё перевернулось у него внутри.
Паря над землёй, к нему гладко скользила высокая фигура в плаще до пят с надвинутым на лицо капюшоном. Приближаясь, она всасывала в себя ночной воздух.
Сделав пару нетвёрдых шагов назад, Гарри поднял волшебную палочку:
Экспекто патронум!
Из кончика палочки вылетела струйка серебристого пара, и дементор замедлил движение, но заклинание не подействовало так, как нужно. Спотыкаясь о свои же ноги, Гарри отступал перед приближающимся дементором, паника туманила разум.
«Сосредоточиться…»
Из-под плаща дементора высунулись в его сторону две серые, склизкие, покрытые струпьями лапы. Уши наполнил стремительно нарастающий шум.
Экспекто патронум!
Собственный голос показался Гарри смутным и далёким. Ещё одна серебристая струйка, слабее предыдущей. Он не может этого больше, не может заставить заклинание работать!
Внутри его головы раздался смех, пронзительный смех на высокой ноте… Зловонное, холодное как смерть дыхание дементора уже наполняло лёгкие Гарри, он тонул в этом дыхании.
«Подумать… о чём-нибудь радостном…»
Но не было в нём никакой радости… Ледяные пальцы дементора смыкались на его горле, пронзительный смех становился всё громче, внутри его головы звучал голос:
— Поклонись своей гибели, Гарри… Может быть, ты даже не почувствуешь боли… Я не знаю… Я-то никогда не умирал…
Не суждено ему свидеться с Роном и Гермионой… Их лица вспыхнули у него в мозгу. Он судорожно ухватил ртом воздух.
ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!
Из острия волшебной палочки вырос огромный серебристый олень. Его рога ударили дементора по тому месту, где у человека находится сердце, и отбросили назад, невесомого, как сама тьма. Олень продолжал наступать. Побеждённый дементор уплывал под его натиском, похожий на летучую мышь.
— Теперь сюда! — крикнул Гарри оленю и понёсся по проулку, оборачиваясь на бегу и высоко держа светящуюся волшебную палочку. — Дадли! Дадли!
Пробежав с десяток шагов, он их увидел: Дадли лежал на земле, скрючившись и прижав ладони к лицу. Над ним низко склонился второй дементор. Взявшись склизкими лапами за его запястья, он медленно, почти любовно стал отводить его руки. Закрытая капюшоном голова опускалась к лицу Дадли, словно дементор хотел его поцеловать.
— Вот он! — завопил Гарри.
Мимо с мощным шумом пронёсся серебристый олень. Безглазое лицо дементора было уже в каком-то дюйме от лица Дадли, когда на выручку пришли серебристые рога. Подброшенный в воздух дементор, как и его сотоварищ, стал уплывать и вскоре скрылся во мраке. Олень, доскакав до конца проулка, расплылся серебристым туманом.
Вновь ожили луна, звёзды и уличные фонари. По проулку повеяло тёплым ветерком. В садах зашелестели деревья, послышался привычный шум машин, проезжающих по улице Магнолий. Гарри стоял как вкопанный, органы чувств были напряжены до предела. Трудно было сразу вернуться в нормальную жизнь. Вдруг он почувствовал, что футболка прилипла к телу, — он был весь мокрый от пота.
Он всё никак не мог поверить случившемуся. Дементоры — здесь, в Литтл-Уингинге!
Дадли лежал на земле скрюченный. Его трясло, он стонал. Гарри присел на корточки посмотреть, способен ли Дадли встать, и вдруг услышал у себя за спиной громкий топот бегущих ног. Безотчётно опять поднимая волшебную палочку, он резко повернулся к новому пришельцу.
Пыхтя, к нему торопилась миссис Фигг, чокнутая старая соседка. Из-под сетки для волос выбились седые пряди, в руке, стуча содержимым, болталась верёвочная продуктовая сумка, на ногах чудом держались матерчатые шлёпанцы. Гарри попытался было спрятать от неё волшебную палочку, но…
— Не убирай её, глупый мальчишка! — заорала она. — Может, здесь и другие рыщут! Я просто растерзать его готова, этого Наземникуса Флетчера!

Глава 2
Совы, совы…

— Что? — тупо спросил Гарри.
— Отлучился! — крикнула миссис Фигг, заламывая руки. — У него, видите ли, встреча с кем-то насчёт котлов, которые свалились с чьей-то метлы! Я ему говорила, что шкуру с него спущу, если он отправится, и вот пожалуйста! Дементоры! Хорошо ещё, я мистера Лапку привлекла! Но нам тут некогда стоять и разговаривать! Скорей, я должна привести тебя обратно! Какая беда, какая беда! Убью его, точно тебе говорю!
— Но…
Тот факт, что его старой, малахольной, помешанной на кошках соседке известно, кто такие дементоры, произвёл на Гарри почти такое же впечатление, как встреча с самими дементорами в проулке.
— Вы… волшебница?
— Я сквиб, и Наземникус прекрасно это знает! Поэтому как я могла помочь тебе бороться с дементорами? Оставил тебя совершенно без всякого прикрытия, а ведь я его предупреждала…
— Этот Наземникус меня прикрывал? Погодите… Значит, это был он! Трансгрессировал прямо у моего дома!
— Да, да, да, но, к счастью, я велела мистеру Лапке дежурить на всякий случай под машиной, и он прибежал ко мне с этой новостью, но, когда я дошла до твоего дома, тебя уже не было… А теперь… Ой-ой-ой, что скажет Дамблдор! Эй, ты! — крикнула она Дадли, всё ещё лежавшему на земле. — Живей поднимай свою толстую задницу!
— Вы знаете Дамблдора? — спросил Гарри, глядя на неё во все глаза.
— Ещё бы я не знала Дамблдора! Кто его не знает? Но пошли же! Если они вернутся, от меня помощи не жди, я за всю жизнь даже половую тряпку не трансфигурировала!
Она нагнулась, взялась сморщенными руками за одну из массивных рук Дадли и потянула.
— Вставай, никчёмная ты колода, вставай!
Но Дадли то ли не мог двинуться, то ли не хотел. Он по-прежнему лежал на земле и дрожал, лицо пепельно-серое, губы туго сомкнуты.
— Дайте лучше я.
Гарри взял Дадли за руку и дёрнул изо всех сил. С колоссальным трудом ему удалось поставить парня на ноги. Казалось, Дадли вот-вот потеряет сознание. Зрачки его маленьких глаз плавали, как у младенца, на лбу бусинами выступил пот. Чуть Гарри его отпустил, он опасно покачнулся.
— Скорей! — истерически крикнула миссис Фигг. Гарри перекинул одну из увесистых рук Дадли через свои плечи и, пригибаясь от тяжести, потащил его к улице. Миссис Фигг ковыляла впереди. Дойдя до поворота, беспокойно заглянула за угол.
— Держи палочку наготове, — предупредила она Гарри, когда они пошли по улице Глициний. — Забудь про Статут о секретности, так и так придётся расплачиваться, семь бед — один ответ. Вот тебе и разумное ограничение волшебства несовершеннолетних… Этого-то Дамблдор и боялся… Что это там, в конце улицы? А, всего-навсего мистер Прентис… Не убирай палочку, не убирай, сколько можно повторять, что от меня пользы никакой.
Не так-то просто было держать наготове палочку и в то же время тащить Дадли. Гарри нетерпеливо ткнул его под рёбра, но Дадли не имел ровно никакого желания передвигаться самостоятельно. Обмякнув, он всем весом давил Гарри на плечи, его большие ступни волочились по земле.
— Почему вы раньше мне не сказали, что вы сквиб, миссис Фигг? — спросил Гарри, задыхаясь от напряжения. — Столько раз я к вам приходил… Почему вы молчали?
— Приказ Дамблдора. Я должна была за тобой следить, но скрытно от тебя, слишком мало тебе ещё лет. Знаю, что большой радости тебе не доставляла, но Дурсли ни за что не стали бы пускать тебя ко мне, если бы видели, что тебе у меня весело. Нелегко всё это было, ты уж поверь… Батюшки мои, — сказала она трагическим тоном, опять заламывая руки, — когда Дамблдор про это услышит… Как мог Наземникус уйти, он должен был дежурить до полуночи! Где он? Как я сообщу Дамблдору? Ведь я не могу трансгрессировать.
— У меня есть сова, я вам её одолжу, — простонал Гарри, думая, что позвоночник вот-вот треснет под тяжестью Дадли.
— Гарри, ты не понял! Дамблдору надо будет действовать очень быстро. У Министерства есть свои способы фиксировать случаи волшебства несовершеннолетних, они уже знают, помяни моё слово.
— Но я был вынужден использовать волшебство, чтобы защититься от дементоров! Их должно беспокоить совсем другое — что понадобилось дементорам на улице Глициний?
— Ах, милый мой, как бы я хотела, чтобы так было! Но боюсь… Наземникус Флетчер, я тебя убью своими руками!
Раздался громкий хлопок, и сильно запахло алкоголем и застарелым табаком. Прямо перед ними возник мужчина в драном пальто, коренастый и небритый, с короткими кривыми ногами и длинными спутанными рыжими волосами. Дряблые мешки под налитыми кровью глазами придавали ему скорбный вид собаки — скажем, бассета. В руке он держал серебристый свёрток, в котором Гарри мгновенно узнал мантию-невидимку.
— Что стряслось, Фигги? — спросил он, переводя взгляд с миссис Фигг на Гарри и Дадли. — Тебе вроде как надо было скрытность соблюдать.
— Я тебе покажу скрытность! — закричала миссис Фигг. — Дементоры, понятно тебе, никчёмный ворюга и лоботряс!
— Дементоры? — в ужасе переспросил Наземникус. — Дементоры… здесь?
— Да, здесь, жалкая ты куча драконьего дерьма, здесь! — заорала миссис Фигг. — Дементоры напали на мальчика, которого тебе велено было охранять!
— Да ты что… — произнёс Наземникус слабым голосом, глядя то на миссис Фигг, то на Гарри, то опять на старуху. — Да ты что, а я…
— А ты слинял краденые котлы покупать! Говорила я тебе, чтобы не смел отлучаться? Говорила?
— Я… Понимаешь, я… — Наземникусу было чрезвычайно не по себе. — Это… это была очень выгодная сделка, понимаешь…
Миссис Фигг замахнулась рукой, в которой болталась верёвочная сумка, и съездила Наземникусу этой сумкой по лицу и шее. Судя по сухому стуку, там у неё был кошачий корм.
— Охх… Кончай… Кончай, ты, старая летучая мышь! Кто-то должен сказать Дамблдору!
— Да, кто-то должен! — вопила миссис Фигг, охаживая Наземникуса сумкой по всем местам, до которых могла достать. — И пусть этот кто-то будешь ты! Скажешь ему, почему тебя не было на месте!
— У тебя сетка падает с головы! — крикнул Наземникус, пригибаясь и защищая руками макушку. — Иду, иду!
И с новым громким хлопком он исчез.
— Очень надеюсь, что Дамблдор его прикончит! — яростно воскликнула миссис Фигг. — Ну пошли же, Гарри, чего ты ждёшь?
Гарри решил не тратить оставшееся дыхание и не говорить ей, что с Дадли на плечах едва может идти. Он подпихнул вверх мало что соображающего Дадли и заковылял дальше.
— Я до двери тебя провожу, — сказала миссис Фигг, когда они повернули на Тисовую. — На случай, если их было не два, а больше… Батюшки мои, вот ведь беда какая… И тебе пришлось самому от них отбиваться… А Дамблдор сказал: мы ни в коем случае не должны допускать, чтобы тебе пришлось творить волшебство… Ладно, пролитое зелье не соберёшь… Пустили кентавра в огород…
— Значит, — задыхаясь, спросил Гарри, — Дамблдор… устроил… за мной… слежку?
— Ну конечно, — раздражённо ответила миссис Фигг. — А ты думал, он после того, что случилось в июне, позволит тебе гулять без присмотра? Надо же, а мне говорили, что ты умный… Так… Заходи и оставайся там, — сказала она, когда они добрались до дома номер четыре. — Скоро, наверно, получишь какую-нибудь весточку.
— А вы что будете делать? — быстро спросил Гарри.
— Я прямиком домой, — сказала миссис Фигг, оглядывая тёмную улицу и содрогаясь. — Буду ждать новых указаний. Никуда не выходи, слышишь? Спокойной ночи.
— Постойте, постойте! Я хочу спросить…
Но миссис Фигг уже почесала домой рысью, шлёпая матерчатыми тапочками и гремя кошачьим кормом в сумке.
— Ну постойте же! — крикнул Гарри ей вслед. У него был миллион вопросов к человеку, имевшему выход на Дамблдора. Но за считанные секунды миссис Фигг растворилась в темноте. Сердито хмурясь, Гарри переместил поудобнее висевшего на нём Дадли и с трудом двинулся по садовой дорожке дома номер четыре.
В прихожей горел свет. Гарри засунул волшебную палочку за пояс джинсов, позвонил и увидел растущие очертания тёти Петуньи, причудливо искажённые узорчатым дверным стеклом.
— Дидди! Пора, пора уже было тебе, я начала вол… что… Дидди, что с тобой?
Гарри скосил глаза на Дадли и вынырнул из-под его руки. Как раз вовремя. Дадли качнулся на месте, лицо бледно-зелёное… Потом открыл рот, и его обильно вытошнило на коврик у двери.
— Дидди! Дидди, что с тобой? Вернон! ВЕРНОН!
Из гостиной внушительным шагом вышел дядя. Как всегда, когда он был взволнован, его моржовые усы раздувались. Он поспешил на помощь тёте Петунье, и вместе они перетащили норовившего свалиться Дадли мимо рвотной лужи в прихожую.
— Он болен, Вернон!
— В чём дело, сынок? Что случилось? Миссис Полкисс чего-то не то дала тебе к чаю?
— Почему ты весь в грязи, родной мой? Ты что, лежал на земле?
— Погоди! Сынок, тебя избили? Избили, да?
Тётя Петунья вскрикнула.
— Вернон, звони в полицию! Звони в полицию! Дидди, милый, скажи маме хоть что-нибудь! Что они тебе сделали?
В суматохе никто не обращал внимания на Гарри, и это было ему на руку. Он проскользнул в дом за секунду до того, как дядя Вернон захлопнул дверь, и, пока Дурсли шумно перемещались на кухню, Гарри тихонько и аккуратно пошёл к лестнице.
— Кто это сделал, сынок? Назови имена. Мы до них доберёмся, будь спокоен.
— Тсс! Вернон, он хочет что-то сказать! Что, Дидди? Скажи маме!
Гарри уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, когда Дадли обрёл дар речи.
— Он.
Гарри замер. Нога на ступеньке, лицо нахмуренное, губы сжаты. Ну, сейчас будет!
— А ну-ка иди сюда!
Со смешанным чувством страха и злости Гарри медленно спустил ногу обратно и двинулся к Дурслям.
После наружной темноты идеально чистая и светлая кухня создавала ощущение чего-то нереального. Тётя Петунья посадила Дадли на стул. Он по-прежнему был весь зелёный и липкий от пота. Дядя Вернон, стоя перед подставкой для сушки посуды, смотрел на Гарри маленькими, сузившимися глазками.
— Что ты сделал моему сыну? — грозно зарычал он.
— Ничего, — ответил Гарри, прекрасно понимая, что дядя ему не поверит.
— Что он тебе сделал, Дидди? — спросила тётя Петунья трепещущим голосом, вытирая рвоту с кожаного пиджака Дадли. — Это было… ну, сам знаешь что, родной мой. Да? Он использовал… эту штуку?
Медленно, подрагивающей головой Дадли кивнул. Тётя испустила вопль, дядя сжал кулаки.
— Ничего подобного! — резко сказал Гарри. — Я ничего ему не сделал, это был не я, это…
Но тут в кухонное окно влетела ушастая сова. Едва не задев макушку дяди Вернона, она планирующим движением пересекла кухню и уронила к ногам Гарри большой пергаментный конверт, который несла в клюве. Потом, коснувшись кончиком крыла верхушки холодильника, заложила элегантный вираж, вылетела в то же окно и унеслась прочь.
— Совы! — взревел дядя Вернон и с силой захлопнул окно. Изрядно поработавшая жила на его виске зло запульсировала. — Опять эти совы! Никаких сов в моём доме я больше не потерплю!
Не слушая его, Гарри разрывал конверт и вынимал письмо. Сердце билось где-то поблизости от кадыка.
Уважаемый мистер Поттер!
Согласно имеющимся у нас сведениям, сегодня в девять часов двадцать три минуты вечера в населённом маглами районе и в присутствии магла Вы использовали заклинание Патронуса.
За это грубое нарушение Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних Вы исключены из Школы чародейства и волшебства «Хогвартс». В ближайшее время представители Министерства явятся к Вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить Вашу волшебную палочку.
Поскольку за предыдущее нарушение Вы, согласно разделу 13 Статута о секретности, принятого Международной конфедерацией магов, уже получили официальное предупреждение, мы с сожалением извещаем Вас о том, что Ваше личное присутствие ожидается на дисциплинарном слушании в Министерстве магии 12 августа в 9 часов утра.
С пожеланием доброго здоровья, искренне Ваша
Муфалда Хмелкирк
Сектор борьбы с неправомерным использованием магии
Министерство магии
Гарри прочёл письмо дважды. Голоса дяди Вернона и тёти Петуньи доносились до него точно издали. В голове всё онемело и заледенело. Новость засела в его сознании, как парализующая стрела. Он исключён из школы «Хогвартс». Всё кончено. Он никогда туда не вернётся.
Он поднял глаза на Дурслей. Дядя Вернон был весь багровый, кричал и до сих пор не опустил сжатые кулаки. Тётя Петунья обнимала Дадли, которого снова рвало.
После краткого оцепенения мозг Гарри опять заработал. «В ближайшее время представители Министерства явятся к Вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить Вашу волшебную палочку». Ответ на это может быть только один. Бежать, и немедленно. Куда бежать, Гарри не знал, но было ясно: где бы он ни находился, в Хогвартсе или вне его, палочка ему совершенно необходима. Почти что грезя наяву, он вынул палочку и повернулся, чтобы выйти из кухни.
— Куда это ты намылился? — заорал дядя Вернон. Гарри не ответил, и тогда дядя протопал через всю кухню и преградил ему путь в прихожую. — Я ещё не кончил с тобой разбираться!
— Дайте пройти, — тихо сказал Гарри.
— Ты останешься здесь и объяснишь, почему мой сын…
— Если не дадите пройти, я вас заколдую! — пригрозил Гарри, поднимая палочку.
— Ты эти шутки брось у меня! — рявкнул дядя Вернон. — Я знаю, что тебе запрещено пользоваться этой штуковиной вне сумасшедшего дома, который ты называешь школой!
— Из сумасшедшего дома меня выгнали, — сказал Гарри. — Так что я могу делать что захочу. У вас три секунды. Раз… два…
Раздался громкий щелчок. Тётя Петунья взвизгнула, дядя завопил и присел, и в третий раз за вечер Гарри пришлось искать источник потрясения, в котором сам не был виноват. Он увидел его мгновенно: снаружи на подоконнике сидела оглушённая и взъерошенная сова-сипуха, только что налетевшая на стекло закрытого окна.
Не обращая внимания на истошный крик дяди Вернона: «СОВЫ!», Гарри опрометью бросился к окну и распахнул его. Сова протянула ему лапу, к которой был привязан небольшой пергаментный свиток, встряхнулась, оправляя перья, и улетела через миг после того, как Гарри взял письмо. Трясущимися руками Гарри развернул второе послание, которое было второпях, с кляксами нацарапано чёрными чернилами.
Гарри!
Дамблдор только что прибыл в Министерство и пытается всё уладить. НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ДЯДИ И ТЁТИ. НЕ СОВЕРШАЙ БОЛЬШЕ НИКАКОГО ВОЛШЕБСТВА. НЕ ОТДАВАЙ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ.
Артур Уизли
Дамблдор пытается всё уладить… Что это значит? Неужели ему удастся пересилить Министерство магии? Неужели есть шанс, что Гарри позволят вернуться в Хогвартс? В сердце у Гарри появился было крохотный росток надежды, но его тут же задушила паника: как, не совершая волшебства, сохранить у себя палочку? Придётся драться с представителями Министерства, а за это уж точно исключат, хорошо если в Азкабан не посадят.
Ум лихорадочно работал. Убежать, рискуя, что сцапают люди из Министерства? Или сидеть на месте и ждать их появления? Первый вариант казался куда более привлекательным, но Гарри знал, что мистер Уизли печётся о его интересах… И если уж на то пошло, Дамблдор утрясал дела и похитрее.
— Ладно, — сказал Гарри. — Я передумал. Остаюсь здесь.
Он с размаху опустился на стул у кухонного стола напротив Дадли и тёти Петуньи. Дурсли явно были поражены его внезапным новым решением. Тётя Петунья в отчаянии смотрела на дядю Вернона. Жила на его багровом виске пульсировала сильней, чем когда-либо.
— Откуда взялись эти треклятые совы? — прорычал он.
— Первая из Министерства магии с сообщением, что меня исключили, — спокойно ответил Гарри. Он напрягал слух, желая по доносящимся снаружи звукам узнать о приближении представителей Министерства, и ради тишины лучше было отвечать на дядины вопросы, чем доводить его до бешенства и крика. — Вторая от отца моего друга Рона. Он работает в Министерстве.
— Министерство магии? — взвыл дядя Вернон. — Такие, как ты, работают в правительственных органах? Ну, это, конечно, всё, всё объясняет! Нечего удивляться, что страна катится к чертям!
Не дождавшись от Гарри ответа, дядя Вернон уставился на него, потом выпалил:
— А ну говори, за что тебя исключили!
— За то, что я совершил волшебство.
— Ага! — вскричал дядя Вернон и с такой силой хватил кулаком по холодильнику, что дверца открылась и кое-какие диетические лакомства Дадли рассыпались по полу. — Сознался-таки! Что ты сделал нашему Дадли?
— Ничего, — сказал Гарри уже чуть менее спокойно. — Это не я…
— Он, — неожиданно подал голос Дадли, и дядя с тётей одновременно замахали на Гарри руками, чтобы он молчал, а сами низко склонились над сыном.
— Говори, говори, сынок, — сказал дядя Вернон. — Что он сделал?
— Скажи нам, милый, — прошептала тётя Петунья.
— Нацелил на меня свою палочку, — пробормотал Дадли.
— Нацелил, но не использовал… — сердито начал Гарри.
— Замолчи! — в один голос крикнули дядя и тётя.
— Говори, говори, сынок, — повторил дядя Вернон, яростно раздувая усы.
— Вдруг стало темно, — хрипло сказал Дадли и содрогнулся. — Совсем темно. А потом я у-услышал… всякое. Внутри м-моей головы.
Его родители обменялись взглядами, полными ужаса. Из всего, что есть на свете, они меньше всего любили волшебство, дальше с небольшим отрывом шли соседи, которые откровенней, чем они, нарушали запрет на поливку из шлангов; но люди, которые слышат голоса, уж точно входили в десятку самого нелюбимого. Дядя и тётя явно решили, что Дадли сходит с ума.
— Что, что ты услышал, масенький мой? — прошептала бледная как полотно тётя Петунья. Её глаза были полны слёз.
Но Дадли, казалось, не в состоянии был ничего объяснить. Он опять содрогнулся и покачал крупной светловолосой головой, и, несмотря на глухой страх, владевший Гарри с тех пор, как явилась первая сова, он почувствовал некоторое любопытство. Дементоры заставляют человека заново пережить худшее в его жизни. Интересно, что пришлось услышать этому избалованному любителю поиздеваться над слабыми?
— Почему ты упал, сынок? — спросил дядя Вернон неестественно тихим голосом — так он мог бы разговаривать у постели тяжелобольного.
— С-споткнулся, — сказал Дадли заплетающимся языком. — А потом…
Он показал на свою упитанную грудь. Гарри понял: Дадли вспомнил липкий холод, наполняющий лёгкие, когда из тебя высасывают всю радость и всю надежду.
— Ужас какой-то, — прохрипел Дадли. — Холод. Зверский холод.
— Понятно, — сказал дядя Вернон нарочито спокойно. Тётя Петунья попробовала ладонью лоб Дадли — не горячий ли. — Ну, а потом что было, Даддерс?
— Потом… как будто… как будто…
— Как будто у тебя никогда больше не будет никакой радости, — безразличным тоном подсказал Гарри.
— Да, — прошептал Дадли, по-прежнему дрожа.
— Так! — сказал дядя Вернон, выпрямившись и повысив голос до обычного внушительного уровня. — Ты навёл на моего сына какие-то чары, и у него помутилось в голове, ему послышались голоса, и он решил, что приговорён к несчастью или вроде того. Верно я говорю?
— Сколько раз вам объяснять? — спросил Гарри, выходя из себя и тоже повышая голос. — Это был не я! Это были два дементора!
— Как-как? Два… что ещё за бред собачий?
— Де-мен-то-ра, — повторил Гарри медленно и раздельно. — Два дементора.
— Кто такие дементоры, чёрт бы их драл?
— Они стерегут Азкабан, тюрьму для волшебников, — сказала тётя Петунья.
Две секунды звенящей тишины — и тётя прихлопнула рот ладонью, как будто из него случайно вылетело нехорошее слово. Дядя Вернон уставился на неё, выкатив глаза. У Гарри голова пошла кругом. Миссис Фигг ещё куда ни шло — но тётя Петунья?
— Откуда вы знаете? — изумлённо спросил он.
Тётя Петунья, казалось, пришла в ужас от самой себя. Посмотрела на дядю Вернона пугливым извиняющимся взглядом, потом чуть опустила руку, так что стали видны лошадиные зубы.
— Я слышала… много лет назад… как этот жуткий человек… рассказывал о них ей, — прерывисто произнесла она.
— Если вы про моих родителей, почему не называете их по именам? — громко спросил Гарри, но тётя не ответила. Она испытывала крайнее смятение.
Гарри был ошеломлён. За исключением одной давней вспышки, когда тётя Петунья крикнула, что мать Гарри была чудовищем, он ни разу не слышал, чтобы она поминала сестру. Невероятно было, что она так долго помнила факт, касающийся магического мира, ведь обычно она всеми силами старалась сделать вид, что этого мира не существует.
Дядя Вернон разинул рот, потом закрыл, потом снова его открыл, потом опять закрыл, потом, точно вспомнил наконец, как произносить слова, открыл его в третий раз и прохрипел:
— Значит… э… они… что… взаправду… э… существуют… эти… как их… дементи… а?
Тётя Петунья кивнула.
Дядя перевёл взгляд с неё на Дадли, потом на Гарри, как будто надеялся, что кто-нибудь из них крикнет ему «С первым апреля!» Поскольку никто этого не крикнул, он вновь зашевелил губами, но от мучительной борьбы за слова его избавило появление третьей совы. Она ворвалась в открытое теперь окно, как пернатое ядро, и со стуком уселась на кухонный стол. От испуга, все трое Дурслей подскочили. Гарри выдернул из совиного клюва очередной официальный на вид конверт, и, пока он его разрывал, сова уже летела обратно во тьму.
— Хватит… с нас… этих… поганых… сов, — бестолково бормотал дядя Вернон, тяжёлым шагом идя к окну и второй раз его захлопывая.
Уважаемый мистер Поттер!
В дополнение к нашему письму, отправленному приблизительно двадцать две минуты назад, сообщаем Вам, что Министерство магии отменило своё решение о немедленном уничтожении Вашей волшебной палочки. Вы можете сохранить её до дисциплинарного слушания, назначенного на 12 августа, когда и будет принято официальное решение.
После консультаций с директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» Министерство согласилось отложить до этого времени также и решение вопроса о Вашем пребывании в школе. Вам, таким образом, надлежит считать себя временно исключённым, вплоть до окончания расследования.
С наилучшими пожеланиями, искренне Ваша
Муфалда Хмелкирк
Сектор борьбы с неправомерным использованием магии
Министерство магии
Гарри, не отрываясь, прочёл письмо три раза подряд. Хотя оно отнюдь его не успокоило, несчастливый узел в его груди немного ослаб: выходит, его всё-таки ещё не исключили. Всё, по-видимому, зависело от исхода слушания 12 августа.
— Ну? — спросил дядя Вернон, возвращая Гарри к окружающей действительности. — Что там ещё? Приговорили тебя к чему-нибудь? Есть у вашего племени смертная казнь?
Последний вопрос был задан с надеждой.
— Я должен явиться на слушание, — сказал Гарри.
— И там тебя приговорят?
— Скорее всего.
— Очень было бы хорошо, — произнёс дядя зловредным тоном.
— Так, если это всё… — сказал Гарри и встал. Ему отчаянно хотелось побыть одному, поразмыслить. Может быть, послать весточку Рону, Гермионе или Сириусу.
— Нет, это не всё, чёрт тебя подери! — проревел дядя Вернон. — Садись давай обратно!
— Ну, и что дальше? — раздражённо спросил Гарри.
— Дадли, вот что! — гаркнул дядя Вернон. — Я в точности хочу знать, что произошло с моим сыном!
— Отлично! — крикнул взбешённый Гарри, и из кончика волшебной палочки, которую он всё ещё сжимал в руке, посыпались красные и золотые искры. Испуганные Дурсли дружно вздрогнули. — Мы с Дадли вошли в проулок между улицей Магнолий и улицей Глициний, — быстро заговорил Гарри, стараясь обуздать свою злость. — Дадли стал меня доводить, ну, я и вынул волшебную палочку. Вынул, но не использовал. Тут появились два дементора…
— Да кто они такие, в конце концов, эти дементоиды?! — в бешенстве спросил дядя Вернон. — Что они делают? ЧТО?
— Я вам уже сказал. Они высасывают из тебя всю радость, — объяснил Гарри. — И, если есть возможность, целуют тебя…
— Целуют? — вылупил глаза дядя Вернон. — Целуют?
— Так они это называют. Они высасывают из человека душу через рот.
Тётя Петунья слабо вскрикнула.
— Из него — душу? Нет, они же не могли… У него осталась…
Она схватила Дадли за плечи и стала трясти, как будто хотела проверить, стучит в нём душа или уже нет.
— Конечно, она у него осталась. Если бы они её забрали, вы бы увидели, — сердито сказал Гарри.
— Отбился от них, да, сынок? — громко спросил дядя Вернон с видом человека, пытающегося вернуть разговор в понятную ему плоскость. — Врезал им пару раз по-свойски, и готово!
— Дементору нельзя врезать по-свойски, — проговорил Гарри сквозь стиснутые зубы.
— Почему тогда с ним всё в порядке? — загремел дядя Вернон. — Почему он не пустой? А?
— Потому что я применил заклинание…
Ш-Ш-Ш-УХ-Х! Со стуком и с шелестом крыльев, подняв облачко мягкой золы, из кухонного камина пробкой вылетела четвёртая сова.
— Ради всего святого! — взревел дядя Вернон и выдернул из усов два хороших пучка волос, чего с ним не случалось очень давно. — Никаких сов в моём доме, ясно вам? Я этого не потерплю ни под каким видом!
Гарри между тем уже вытаскивал из совиной лапы пергаментный свиток. Он был настолько уверен, что это письмо от Дамблдора, объясняющее всё — и дементоров, и миссис Фигг, и намерения Министерства, и то, как он, Дамблдор, собирается всё уладить, — что впервые в жизни испытал разочарование, увидев почерк Сириуса. Не слушая дядю Вернона, продолжавшего бушевать по поводу сов, и щурясь из-за нового облачка золы, которое птица подняла, вылетая через дымоход, Гарри прочёл записку.
Артур только что сообщил нам о случившемся. В любом случае не выходи больше из дома.
Такая реакция на всё, что произошло за этот вечер, показалась Гарри настолько несообразной, что он перевернул пергамент в поисках продолжения. Но на обратной стороне ничего не было.
И в нём опять стала подниматься злость. Разве он не заслужил похвалу от всех и каждого за то, что в одиночку отразил нападение двух дементоров? И мистер Уизли, и Сириус пишут ему так, словно он проштрафился, и, кажется, приберегают нагоняй до того момента, когда станет ясно, сколько вреда он причинил.
— Целые стада… Я хотел сказать, целые стаи сов носятся по моему дому! Я этого не потерплю, точно тебе говорю…
— Я не могу помешать им приносить письма! — огрызнулся Гарри, комкая послание Сириуса.
— А я хочу знать правду о том, что случилось! — проревел дядя Вернон. — Если Дадли досталось от этих демендеров, почему тогда тебя исключают? Ты совершил что-то не то, ты сам в этом признался!
Гарри сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Опять начинала болеть ушибленная голова. Больше всего на свете он хотел уйти из этой кухни, от этих Дурслей.
— Я применил заклинание Патронуса, чтобы избавиться от дементоров, — сказал он, заставляя себя говорить ровным тоном. — Это единственное, что от них защищает.
— Но что они делали в Литтл-Уингинге, эти дементоиды? — возмущённо спросил дядя Вернон.
— Понятия не имею, — устало ответил Гарри.
Под яркими лампами дневного света в голове у него болезненно пульсировало. Злость сходила на нет. Он был обессилен, опустошён. Дурсли не сводили с него глаз.
— Это все ты, — с нажимом сказал дядя Вернон. — Это из-за тебя, я знаю, не отнекивайся. Иначе зачем им было здесь ошиваться? Зачем им было лезть в этот проулок? Ты единственный… единственный… — Он явно не мог заставить себя произнести слово «волшебник». — Единственный сам знаешь кто на много миль вокруг.
— Я не знаю, что им здесь было нужно.
Но дядины слова заставили измученный мозг Гарри опять включиться. Почему, почему дементоры явились в Литтл-Уингинг? Разве могло быть случайностью их присутствие в проулке, по которому он, Гарри, шёл? Их что, туда послали? Не потеряло ли Министерство магии контроль над дементорами? Может быть, они покинули Азкабан и примкнули к Волан-де-Морту, как предсказывал Дамблдор?
— Значит, эти демонтёры какую-то тюрьму вашу охраняют? — спросил дядя Вернон, грузно топая по следам размышлений Гарри.
— Да, — сказал Гарри.
Если бы только перестала болеть голова, если бы только можно было уйти из кухни, сесть в тёмной спальне и подумать…
— Всё ясно! Они явились тебя арестовать! — торжествующе заявил дядя Вернон с видом человека, пришедшего к неоспоримому заключению. — Так ведь, дружок, дело обстоит? Ты в бегах от правосудия!
— Нет, разумеется, — покачал головой Гарри, словно отгоняя муху. Мозг между тем лихорадочно работал.
— Тогда почему?..
— Наверно, это он их послал, — тихо сказал Гарри, сказал скорее себе, чем дяде Вернону.
— Кто — он? Кто их послал?
— Лорд Волан-де-Морт, — ответил Гарри.
Краем сознания он отметил некую странность в поведении Дурслей: они всегда, стоило им услышать слова «чародей», «магия» или «волшебная палочка», вздрагивали, вскрикивали и отшатывались, но вместе с тем имя самого зловредного чародея всех времён не вызвало у них ни малейшего трепета.
— Лорд… как ты сказал? — наморщившись, переспросил дядя Вернон. В его поросячьих глазках возникли начатки какого-то понимания. — Это имя я вроде слышал… Это тот, который…
— Убил моих родителей, совершенно верно, — подтвердил Гарри.
— Но он же исчез, — раздражённо сказал дядя Вернон. Ему, похоже, было безразлично, что Гарри тяжело вспоминать о гибели отца и матери. — Этот верзила на острове так сказал. Испарился.
— Он вернулся, — тяжко выдохнул Гарри.
Очень странно было стоять в чистой, как операционная, кухне тёти Петуньи подле наисовременнейшего холодильника и телевизора с большим экраном и спокойно вести разговор с дядей Верноном о лорде Волан-де-Морте. Появление дементоров в Литтл-Уингинге словно бы пробило брешь в огромной невидимой стене, которая отделяла неумолимо чуждый всякому колдовству мир Тисовой улицы от того, другого мира. Две жизни Гарри слились воедино, всё перевернулось вверх тормашками: Дурслей интересуют детали волшебного мира, миссис Фигг знает Альбуса Дамблдора, по Литтл-Уингингу летают дементоры, а он сам, может быть, никогда не вернётся в Хогвартс. В голове у Гарри запульсировало ещё болезненней.
— Вернулся? — прошептала тётя Петунья.
Она смотрела на Гарри, как не смотрела никогда раньше. Внезапно он впервые в жизни сполна почувствовал, что тётя Петунья — сестра его матери. Он не смог бы сказать, почему именно сейчас ощутил это с такой силой. Он знал одно: кроме него, в кухне есть ещё один человек, имеющий понятие о том, что может означать возвращение лорда Волан-де-Морта. Ни разу в жизни тётя так на него не смотрела. Её большие бледные глаза, совсем не похожие на сестрины, не сузились от неприязни или злости. Они были широко открыты, и в них читался испуг. От её исступлённого нежелания признать существование волшебства, существование чего-либо помимо их с дядей Верноном мира — от нежелания, длившегося всю жизнь Гарри, — ничего не осталось.
— Да, — сказал Гарри. Он говорил теперь именно с ней, с тётей. — Он вернулся месяц назад. Я его видел.
Её ладони нащупали сквозь кожу пиджака массивные плечи Дадли и стиснули их.
— Погоди, — вмешался дядя Вернон, глядя то на жену, то на Гарри, то опять на жену. Он был явно ошеломлён, сбит с толку небывалым взаимопониманием, которое, казалось, возникло между ними. — Погоди. Ты говоришь, этот лорд Воланди… как его… вернулся?
— Да…
— Тот, который убил твоих родителей.
— Да.
— И теперь он насылает на тебя демонаторов?
— Очень похоже, — ответил Гарри.
— Понятно, — сказал дядя Вернон, переводя взгляд с бледной как полотно жены на Гарри и поддёргивая брюки. Казалось, он разбухал. Его большое багровое лицо надувалось у Гарри на глазах, как резиновый шар. Рубашка на груди натянулась. — Что ж, это решает дело. А ну пошёл вон из нашего дома!
— Что? — спросил Гарри.
— Ты слышал, что! Вон! — гаркнул дядя Вернон так, что даже тётя Петунья и Дадли подскочили. — Вон! Не надо было тогда тебя брать! Совы летают к нам как к себе домой, пудинги взрываются, половина гостиной превращается чёрт знает во что, у Дадли вырастает хвост, Мардж скачет по потолку, а чего стоит этот летающий форд «Англия»! Вон! Вон! Хватит с нас! Хорошенького понемножку! Если за тобой охотится какой-то псих, это не причина, чтобы ты здесь торчал, подвергал опасности мою жену и нашего сына, устраивал нам неприятности! Раз ты пошёл той же дорожкой, что и твои никчёмные родители, — с меня хватит! ВОН!
Гарри стоял как вкопанный, комкая в левой руке письма из Министерства, от мистера Уизли и от Сириуса. В любом случае не выходи больше из дома. НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ДЯДИ И ТЁТИ.
— Ты что, оглох?! — заорал дядя Вернон. Теперь он наклонился вперёд и так близко поднёс багровое лицо к лицу Гарри, что на того брызнули капельки слюны. — Убирайся! Ты ведь очень хотел уйти полчаса назад! Всецело одобряю! Вали отсюда и близко больше не подходи к нашему дому! Почему мы тебя тогда взяли — ума не приложу. Права была Мардж, надо было отдать тебя в приют! Проявили мягкотелость себе во вред, подумали, что сможем это из тебя вытравить, сделать из тебя нормального человека! Но ты гнилой от рождения, и с меня хватит… Чёртовы совы!
Пятая сова так стремительно промахнула дымоход, что шмякнулась об пол. Громко ухнув, она взмыла в воздух. Гарри протянул было руку за письмом, запечатанным в алый конверт, но сова пролетела у него над головой и направилась прямо к тёте Петунье. Та вскрикнула и пригнулась, обхватив руками голову. Сова уронила красный конверт ей на макушку, развернулась в воздухе и вылетела тем же путём, что и явилась.
Гарри кинулся взять послание, но тётя его опередила.
— Распечатывайте, если хотите, — сказал ей Гарри, — но я так и так услышу, что тут написано. Это громовещатель.
— Отдай ему, Петунья! — крикнул дядя Вернон. — Не бери, это может быть опасно!
— Адресовано мне, — проговорила тётя трясущимися губами. — Мне, Вернон, посмотри!
«Тисовая улица, кухня дома номер четыре, миссис Петунье Дурсль…»
В ужасе она осеклась. Красный конверт начал дымиться.
— Распечатывайте! — убеждал её Гарри. — Кончайте с этим! Впрочем, всё равно.
— Нет…
Тётина рука дрожала. Петунья дико водила по кухне глазами, точно искала путь к спасению, но поздно — конверт вспыхнул. Тётя с криком уронила его.
Отдаваясь гулким эхом, кухню наполнил жуткий голос, источником которого было горящее письмо на столе.
— Не забывайте мой наказ, Петунья!
Казалось, тётя Петунья сейчас упадёт в обморок. Она опустилась на стул рядом с Дадли и закрыла лицо руками. Остатки конверта догорали в полной тишине.
— Что это значит? — хрипло спросил дядя Вернон. — Что… Я не… Петунья!
Тётя Петунья молчала. Дадли пялился на мать, тупо раззявив рот. Тишина закручивалась жуткой спиралью. Гарри глядел на тётю, совершенно сбитый с толку. Голова, казалось, вот-вот лопнет.
— Петунья, солнышко, — нежно проворковал дядя Вернон. — П-петунья!
Она подняла голову. Её всё ещё била дрожь. Она сглотнула.
— Мальчик… мальчик остаётся у нас, Вернон, — сказала она слабым голосом.
— Ч-что?
— Он остаётся, — повторила она, не глядя на Гарри. Потом встала со стула.
— Он… Но как же, Петунья…
— Если мы его выгоним, пойдут толки среди соседей, — сказала она. Хотя она была ещё очень бледная, к ней стремительно возвращалась быстрая, отрывистая манера речи. — Начнут всякие вопросы задавать, станут интересоваться, куда он делся. Придётся его оставить.
Дядя Вернон сдувался, как проколотая шина.
— Но Петунья, лапочка…
Не обращая на него внимания, тётя Петунья повернулась к Гарри:
— Сиди у себя в комнате. Из дому не выходи. А теперь спать.
Гарри не двигался.
— От кого этот громовещатель?
— Не задавай мне вопросов! — отрезала тётя Петунья.
— Вы связаны с волшебниками?
— Я велела тебе ложиться спать!
— Что это значит? Какой наказ?
— В постель!
— Ничего не понимаю…
— Слышал ты меня или нет? Спать немедленно!

Глава 3
Защитный отряд

Я только что отразил атаку дементоров, и меня, может быть, исключат из Хогвартса. Я хочу знать, что происходит и когда я отсюда выберусь.
Войдя в тёмную спальню, Гарри тут же сел за стол и написал эти слова на трёх отдельных листках пергамента. Первое письмо он адресовал Сириусу, второе Рону, третье Гермионе. Его сова Букля отлучилась поохотиться, клетка стояла на письменном столе пустая. Дожидаясь её возвращения, Гарри ходил по комнате взад и вперёд. В голове стучало, мозг был слишком возбуждён, чтобы спать, хотя глаза щипало от усталости. Ломило спину, на которую он взваливал Дадли. От оконной рамы и кулака Дадли вскочили две шишки, и в них пульсировала боль.
Мучась бессильной злостью, он мерил шагами спальню, скрипел зубами, стискивал кулаки и всякий раз, как проходил мимо окна, бросал гневные взгляды на пустое, усыпанное звёздами небо. Нападение дементоров, тайная слежка миссис Фигг и Наземникуса Флетчера, временное исключение из Хогвартса, разбирательство в Министерстве магии — и по-прежнему никто не хочет объяснить ему, что, собственно, происходит.
И о чём, о чём был этот громовещатель? Чей голос отдавался в кухне таким жутким, угрожающим эхом?
Почему он до сих пор сидит тут, как в клетке, ничего не зная? Почему с ним обращаются как с непослушным ребёнком? Не покидай дома, не совершай больше никакого волшебства…
Проходя мимо школьного чемодана, он пнул его ногой, однако не только не облегчил этим злость, но почувствовал себя ещё хуже: заболел, вдобавок ко всему, и большой палец ноги.
В окно, когда он, хромая, опять к нему приблизился, с мягким шелестом крыльев влетела Букля, похожая на маленькое привидение.
— Наконец-то! — проворчал Гарри, когда она бесшумно уселась на клетку. — Потом будешь пировать, у меня есть для тебя работа!
Букля укоризненно посмотрела на него большими, круглыми, янтарными глазами. В клюве у неё была зажата дохлая лягушка.
— Поди-ка сюда.
Взяв три маленьких пергаментных свитка, Гарри привязал их ремешком к кожистой лапке Букли.
— Одно письмо Сириусу, другое Рону, третье Гермионе. И не возвращайся без хороших, подробных ответов. Надо будет — терзай их клювом, пока не напишут что-нибудь приличной длины. Поняла?
Букля, чей клюв был по-прежнему набит лягушатиной, сдавленно ухнула.
— Тогда вперёд! — скомандовал Гарри.
Она снялась с места мгновенно. Когда сова улетела, Гарри, не раздеваясь, кинулся на кровать и стал смотреть на тёмный потолок. Вдобавок ко всему он теперь чувствовал себя виноватым из-за того, что резко разговаривал с Буклей. В этом доме она была его единственным другом. Надо быть с ней поласковей, когда она вернётся с ответами Сириуса, Рона и Гермионы.
Им некуда будет деваться — придётся писать, и быстро. Проигнорировать нападение дементоров они не смогут. Может быть, он завтра проснётся и увидит три толстенных письма, полных сочувствия и планов его немедленного перемещения в «Нору». Под эти успокаивающие мысли на него накатил сон, помешав обдумывать положение дальше.
* * *
Но назавтра Букля не вернулась. Гарри весь день провёл у себя в спальне, откуда выходил только по нужде. Тётя Петунья трижды подсовывала ему еду в кошачью дверцу, которую дядя Вернон сделал три года назад. Всякий раз, когда Гарри слышал её шаги, он пытался расспросить её о громовещателе, но с таким же успехом можно было расспрашивать дверную ручку. Если не считать этих её приближений, Дурсли старались держаться от его спальни подальше. Гарри, в свою очередь, не считал нужным навязывать им своё общество. Новый скандал мог привести лишь к одному: он так разозлится, что совершит ещё какое-нибудь запрещённое волшебство.
Так продолжалось три дня. Гарри попеременно пребывал в двух состояниях. В первом его наполняла беспокойная энергия. Он ни на чём не мог сосредоточиться и только ходил взад-вперёд по спальне, злясь на всех разом за то, что предоставили ему вариться в собственном соку. Во втором им овладевало такое оцепенение, что он валялся на кровати по часу и больше, тупо глядя в пространство и томясь гнетущим страхом из-за предстоящего разбирательства в Министерстве.
Что, если решение будет не в его пользу? Что, если его действительно исключат, а палочку переломят надвое? Что ему тогда делать, куда податься? Жить, как раньше, круглый год у Дурслей? Нет, только не теперь, когда он узнал другой мир — мир, где ему самое место. Может быть, перебраться в дом Сириуса, как Сириус предложил ему год назад, перед самым своим бегством? Но позволят ли Гарри жить там одному? Ведь он всё ещё несовершеннолетний. Не исключено, что вопрос, куда ему отправляться, решат за него другие. Может быть, за нарушение Международного статута о секретности его приговорят к Азкабану. Всякий раз, как это приходило ему в голову, Гарри слезал с кровати и принимался ходить по комнате.
В четвёртый вечер после того, как улетела Букля, Гарри лежал в очередном приступе апатии и пялился в потолок. Обессилевший ум был совершенно пуст. Вдруг в спальню вошёл дядя. Гарри медленно перевёл на него взгляд. Дядя Вернон был одет в свой лучший костюм, и на лице его было написано колоссальное самодовольство.
— Мы уходим, — сказал он.
— Что-что?
— Мы — то есть твоя тётя, Дадли и я — сейчас уходим.
— Отлично, — буркнул Гарри и снова стал смотреть в потолок.
— Пока нас нет, не выходи из спальни ни под каким видом.
— Хорошо.
— Не прикасайся ни к телевизору, ни к стереосистеме, ни к другим нашим вещам.
— Ладно.
— И не таскай еду из холодильника.
— Не буду.
— Я запру тебя снаружи.
— Запирайте.
Дядя Вернон недоверчиво уставился на Гарри. Такая сговорчивость была очень подозрительна. Потом он, топая, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Гарри услышал, как в замке поворачивается ключ. Вслед за этим — тяжёлые дядины шаги по лестнице. Через несколько минут внизу хлопнули автомобильные дверцы, заработал мотор, раздался шум удаляющейся машины.
Гарри не испытывал по поводу отъезда Дурслей никаких особенных чувств. Ему безразлично было, есть они в доме или нет. Не было сил даже встать и включить в спальне свет. Становилось всё темней и темней. Он лежал и слушал вечерние звуки, долетавшие через окно, которое он всё время держал открытым в ожидании благословенной минуты, когда вернётся Букля.
В пустом доме изредка потрескивало. Булькали трубы. Гарри лежал в полном оцепенении, ни о чём не думая, весь погруженный в своё несчастье.
Вдруг он совершенно отчётливо услышал, как внизу в кухне что-то разбилось.
Он рывком сел на кровати и весь превратился в слух. Дурсли не могли вернуться так скоро. К тому же он не слышал машины.
Несколько секунд тишина, потом голоса.
«Взломщики», — подумал он, спуская ноги на пол, но через долю секунды сообразил, что взломщики не стали бы, как эти люди, разговаривать во весь голос.
Он схватил с прикроватной тумбочки волшебную палочку и повернулся к двери, прислушиваясь изо всех сил. Мгновение — и он подскочил: громко щёлкнул замок, дверь распахнулась.
Гарри стоял неподвижно, глядя через дверной проём на тёмную лестничную площадку, готовый уловить малейший звук, но было тихо. Секунду он колебался, затем стремительно и бесшумно вышел из комнаты на лестницу.
Сердце забилось у самого горла. Внизу, в полутёмной прихожей, на фоне проникавшего сквозь стеклянную дверь света от уличного фонаря, он увидел силуэты. Восемь или девять человек, и все, насколько он мог разобрать, смотрели на него.
— Опусти палочку, дружище, а то глаз кому-нибудь выколешь, — произнёс низкий ворчливый голос.
Сердце застучало как бешеное. Гарри узнал голос, но палочку не опустил.
— Профессор Грюм? — спросил он с сомнением.
— Профессор не профессор — точно не скажу, — прорычал голос. — Преподавать мне не слишком-то много пришлось. Спускайся, дай хоть рассмотреть тебя как следует.
Гарри немного опустил палочку, но сжимал её всё так же крепко и с места не двинулся. У него была веская причина для подозрений. Совсем недавно он девять месяцев ходил на уроки к самозванцу, который мало того что выдавал себя за Грозного Глаза Грюма, но ещё и попытался его, Гарри, убить, прежде чем был разоблачён. Однако не успел Гарри решить, что делать дальше, как зазвучал второй голос, хрипловатый:
— Всё хорошо, Гарри. Мы пришли забрать тебя отсюда.
Сердце у Гарри так и прыгнуло. Этот голос тоже был ему известен, хоть он и не слышал его больше года.
— П-профессор Люпин? — спросил он, веря и не веря. — Это вы?
— Долго мы ещё будем стоять тут во мраке? — раздался третий голос, женский и совсем незнакомый.
Люмос!
Внизу вспыхнул кончик волшебной палочки, и прихожая озарилась магическим светом. Гарри заморгал. Столпясь у подножия лестницы, все пришедшие пристально на него смотрели. Некоторые тянули шеи, чтобы лучше было видно.
Ближе всех к нему стоял Римус Люпин. Совсем ещё не старый, он, однако, выглядел уставшим и даже больным. После того как Гарри в последний раз с ним попрощался, на голове у него прибавилось седых волос, а на истрёпанной мантии — заплат. Тем не менее он сердечно улыбался Гарри, и тот, несмотря на потрясение, попытался улыбнуться в ответ.
— О-о-о, да он в точности такой, как я думала! — воскликнула чародейка, которая держала в поднятой руке светящуюся волшебную палочку. Судя по всему, она была из них самой молодой. Бледное, сужающееся книзу лицо, тёмные мерцающие глаза, короткие волосы торчком неистового фиолетового цвета. — Здорово, Гарри!
— Да, ты был прав, Римус, — сказал лысый чернокожий колдун, стоявший дальше всех. Говорил он врастяжку, густым басом, и в одном ухе у него была золотая серьга в форме кольца. — Он копия Джеймса.
— Кроме глаз, — сипло поправил его другой маг, седовласый, тоже из задних. — Глаза как у Лили.
Грозный Глаз Грюм с его длинной пепельной гривой и особенным носом, изрядная часть которого отсутствовала, подозрительно косился на Гарри своими разными глазами. Один, маленький и тёмный, походил на бусину, другой был большой, круглый и ярко-голубой. Этим волшебным глазом Грюм мог смотреть не только сквозь стены и двери, но даже назад — через собственный затылок.
— Уверен, Люпин, что это он? — пророкотал Грюм. — Очень некстати будет, если мы доставим вместо него какого-нибудь Пожирателя смерти! Надо его спросить о чём-нибудь таком, что знает только настоящий Поттер. Или кто-нибудь прихватил с собой сыворотку правды?
— Гарри, какой вид принимает твой Патронус? — спросил Люпин.
— Оленя, — нервно ответил Гарри.
— Это он, Грозный Глаз, — сказал Люпин.
Остро ощущая, что все по-прежнему на него смотрят, Гарри стал спускаться по лестнице. По пути он запихивал волшебную палочку в задний карман джинсов.
— Не смей её туда совать, слышишь меня? — проревел Грюм. — А ну как вспыхнет? Почище тебя волшебники — и те оставались с одной ягодицей!
— Кто именно, можно узнать? — заинтересованно спросила его женщина с фиолетовыми волосами.
— Какая разница! Просто не надо совать волшебные палочки в задние карманы! — прорычал Грозный Глаз. — Все плюют на элементарные меры безопасности! — Стуча деревянной ногой, он двинулся на кухню. — Учти, я видел, — сердито добавил он, когда волшебница возвела глаза к потолку.
Люпин пожал Гарри руку.
— Ну, как ты? — спросил он, пристально его разглядывая.
— Х-хорошо…
Гарри не верилось, что это взаправду. Четыре недели ровно ничего, никакого даже намёка на план вызволения его с Тисовой улицы — и вдруг нате вам: целая толпа волшебников ввалилась в дом как ни в чём не бывало, точно по какому-то давнему уговору. Он обвёл взглядом окружавших Люпина людей. Они продолжали внимательно его рассматривать. Его мучило сознание того факта, что он четыре дня не брал в руки расчёску.
— Я… вам повезло, что Дурслей нет дома… — пробормотал он.
— Ха-ха! Он говорит: повезло! — рассмеялась женщина с фиолетовыми волосами. — Ведь это я их убрала с дороги. Послала им магловской почтой сообщение, что они попали в финал Всеанглийского конкурса лучших содержателей пригородных лужаек. Они едут сейчас на объявление победителей… верней, так им кажется.
Гарри представил себе лицо дяди Вернона в тот миг, когда он поймёт, что нет никакого Всеанглийского конкурса лучших содержателей пригородных лужаек.
— Мы уходим отсюда? — спросил он. — Скоро?
— Почти немедленно, — ответил Люпин. — Как только получим «добро» на отправление.
— Куда двинемся? В «Нору»? — поинтересовался Гарри с надеждой.
— Нет, не в «Нору», — сказал Люпин, жестом приглашая Гарри идти в кухню. Вся небольшая группа волшебников последовала туда же. Они смотрели на Гарри с прежним любопытством. — Слишком было бы рискованно. Мы устроили штаб-квартиру там, где её нельзя обнаружить. Для этого понадобилось время…
Грозный Глаз Грюм сидел за кухонным столом и потягивал содержимое своей набедренной фляги. Его волшебный глаз вращался во все стороны, разглядывая многочисленные кухонные приспособления Дурслей.
— Это Аластор Грюм, Гарри, — представил сидящего Люпин.
— Да, я знаю, — сказал Гарри, которому было не слишком уютно. Он целый год считал, что знаком с этим человеком, а теперь их знакомили опять.
— А это Нимфадора…
— Не смей называть меня Нимфадорой, Римус! — вскинулась молодая волшебница. — Просто Тонкс.
— Нимфадора Тонкс, которая предпочитает, чтобы её называли только по фамилии, — закончил Люпин.
— Ты бы тоже предпочитал, если бы дура мамаша дала тебе такое имя, — пробормотала Тонкс.
— А это Кингсли Бруствер. — Люпин показал на высокого чернокожего волшебника, и тот отвесил поклон. — Элфиас Дож (Кивнул маг, говоривший сиплым голосом.) Дедалус Дингл…
— Мы уже знакомы, — пропищал чуть что приходящий в волнение Дингл и уронил свой фиолетовый цилиндр.
— Эммелина Вэнс. (Величавая ведунья в изумрудно-зелёной накидке наклонила голову.) Стерджис Подмор. (Чародей с квадратным подбородком и густой шапкой волос соломенного цвета игриво подмигнул.) И Гестия Джонс.(Помахала розовощёкая черноволосая волшебница, стоявшая рядом с тостером.)
Гарри неуклюже кланялся каждому, кого Люпин представлял. Ему очень хотелось, чтобы они смотрели не на него, а на что-нибудь другое. Словно тебя ни с того ни с сего вывели на сцену. Кроме того, он не понимал, почему их так много.
— Сколько народу за тобой пожаловало! Есть чему удивляться, да? — сказал Люпин, будто прочитав мысли Гарри. Уголки его рта чуть подрагивали.
— Чем больше, тем лучше, — мрачно проговорил Грюм. — Мы твоя охрана, Поттер.
— Ждём сигнала, что путь свободен, — сообщил Люпин, выглядывая в кухонное окно. — Ещё минут пятнадцать.
— Экие тут чистюли живут! — воскликнула Тонкс, которая оглядывала кухню с громадным интересом. — А вот папаша мой, хоть он тоже из маглов, — настоящий старый неряха. Выходит, все они разные, как и мы, волшебники.
— Э… да, — согласился Гарри. — Послушайте… — Он опять повернулся к Люпину. — Что происходит? Никто ничего мне не говорит. Что известно про Волан…
— Тсс! Тсс! — полетело в него сразу от нескольких чародеев и чародеек. Дедалус Дингл опять уронил цилиндр.
— Молчи! — рявкнул Грюм.
— Почему? — спросил Гарри.
— Мы не обсуждаем ничего здесь, слишком опасно, — сказал Грюм, глядя на Гарри своим обычным глазом. Волшебным он по-прежнему смотрел на потолок. — Тьфу ты, — выругался он и поднёс к волшебному глазу руку. — С тех пор как им пользовался этот гад, всё время заклинивает.
И с неприятным хлюпаньем, как от прочищаемой кухонной раковины, он выдернул глаз.
— Грозный Глаз, ты ведь понимаешь, как это противно, правда? — непринуждённо заметила Тонкс.
— Гарри, будь добр, принеси мне стакан воды, — попросил Грюм.
Гарри вынул из посудомоечной машины чистый стакан и налил в него воды из крана. Волшебники пристально следили за каждым его движением. Их внимание уже изрядно ему досаждало.
— Спасибо, — сказал Грюм, взяв у Гарри стакан. Он кинул волшебный глаз в воду и хорошенько встряхнул. Глаз завертелся, зыркнув на всех по очереди. — На обратном пути мне нужен угол обзора триста шестьдесят градусов.
— Как мы будем добираться? Куда — ладно, не спрашиваю, но как? — поинтересовался Гарри.
— На мётлах, — ответил Люпин. — Единственный способ. До того, чтобы трансгрессировать, ты ещё не дорос, летучий порох исключается — камины под их наблюдением, а если мы самовольно соорудим портал, это будет стоить нам не только наших жизней.
— Римус говорит, ты неплохо летаешь, — вставил Кингсли Бруствер густым басом.
— Он летает отлично, — сказал Люпин, глядя на часы. — Как бы то ни было, иди собирай вещи, мы должны быть готовы до сигнала.
— Я тебе помогу, — жизнерадостно вызвалась Тонкс. Она последовала за Гарри в прихожую и на второй этаж, оглядывая всё вокруг с колоссальным любопытством.
— Забавное жилище, — заметила она. — Чуточку слишком чистое. Понимаешь, что я имею в виду? О, а здесь куда лучше, — добавила она, когда они вошли в комнату Гарри и он включил свет.
В его спальне было гораздо больше грязи и беспорядка, чем во всём остальном доме. Проведя в ней четыре дня в очень плохом настроении, Гарри не утруждал себя уборкой. Большая часть книг была рассыпана по полу: стараясь отвлечься, он брал их и отбрасывал одну за другой. Клетка Букли нуждалась в чистке, и от неё попахивало. Чемодан, где магловская одежда была причудливо перемешана с чародейской, лежал открытый, и часть вещей вывалилась из него на пол.
Гарри стал торопливо подбирать книги и кидать в чемодан. Тонкс задержалась у распахнутого гардероба и критически уставилась на своё отражение в зеркале на внутренней стороне дверцы.
— Ты знаешь, по-моему, фиолетовый — всё-таки не мой цвет, — задумчиво проговорила она и потянула себя за торчащую прядь. — Тебе не кажется, что он придаёт мне какую-то болезненность?
Взглянув на неё поверх брошюры «Сборные Британии и Ирландии по квиддичу», Гарри промычал что-то нечленораздельное.
— Да, придаёт, — решительно сказала Тонкс. С напряжённым видом, словно хотела что-то припомнить, она прищурилась — и секунду спустя её волосы стали ярко-розовыми, как жевательная резинка.
— Как вам это удаётся? — изумлённо спросил Гарри.
— Я метаморфиня, — ответила она и, открыв глаза во всю ширь, вновь принялась изучать своё отражение. Она поворачивала голову так и эдак, чтобы оглядеть волосы со всех сторон. — Это значит, что я могу менять свою внешность как мне захочется, — добавила она, увидев в зеркале озадаченное лицо Гарри. — Такая вот уродилась. Когда меня готовили на мракоборца, получила высшие баллы по скрытности и маскировке без всякой зубрёжки. Это было замечательно.
— На мракоборца? — переспросил Гарри с уважением. Думая о будущем, он только о том и мечтал, чтобы по окончании Хогвартса сражаться с Тёмными волшебниками.
— Ага, — гордо сказала Тонкс. — Кингсли тоже мракоборец, но он чуть повыше меня рангом. Я всего год назад получила диплом. Чуть не провалилась по тайному проникновению и выслеживанию. Я страшно неуклюжая. Слышал, как я тарелку разбила, когда мы вошли в кухню?
— А можно выучиться на метаморфа? — спросил Гарри, выпрямившись и начисто забыв про сборы.
Тонкс хихикнула.
— Шрам свой небось хочешь иногда прятать?
Она нашла глазами молниевидный шрам у Гарри на лбу.
— Да ничего я такого не хочу, — пробормотал Гарри, отворачиваясь. Он не любил, когда рассматривали его шрам.
— Нет, боюсь, такого лёгкого пути у тебя не будет, — сказала Тонкс. — Метаморфы редко встречаются, это врождённое качество. Большинству чародеев, чтобы изменить внешность, нужны волшебные палочки или зелья. Но нам бы поторопиться, Гарри, мы вещи пришли собирать, — добавила она виновато, оглядывая беспорядок на полу.
— А… да, — сказал Гарри и подобрал ещё несколько книг.
— Оставь, не надо, я справлюсь куда быстрей! — воскликнула Тонкс и длинным круговым движением провела палочкой над полом.
Книги, одежда, телескоп и весы взмыли в воздух и как попало влетели в чемодан.
— Аккуратности особой нет, конечно, — заметила Тонкс, подойдя к чемодану и посмотрев на кашу, которая там получилась. — Моя мама, та умеет всё собирать вещичка к вещичке. У неё даже носки сами складываются. Но я так не могу. Тут нужен особый взмах…
Она наудачу сделала движение волшебной палочкой. Один из носков Гарри слабо трепыхнулся и снова лёг поверх кучи вещей.
— А, ладно, — сказала Тонкс, захлопывая крышку чемодана. — По крайней мере всё поместилось. Теперь давай-ка тут почистим. — Она направила палочку на Буклину клетку.
Экскуро! — Помёт и несколько пёрышек исчезли. — Что ж, хоть немножко, да лучше. Я, честно говоря, не сильна в этих домашне-хозяйственных заклинаниях. Ну, всё взял? Котёл? Метлу? Ух ты, «Молния»!
При взгляде на метлу в правой руке Гарри её глаза расширились. Это была его радость и гордость, подарок Сириуса — вещь, отвечающая международным стандартам.
— А я всё ещё на «Комете-260», — с завистью проговорила Тонкс. — Так, ну что же… Палочка по-прежнему в заднем кармане? Ягодицы на месте? Отлично, вперёд. Локомотор, чемодан!
Чемодан Гарри поднялся в воздух на несколько дюймов. Держа волшебную палочку как дирижёрскую, Тонкс отправила чемодан через комнату к двери и на лестницу. Клетку Букли она взяла в левую руку. Гарри с метлой спустился на первый этаж за ней следом.
В кухне Грюм уже вернул глаз на место. После промывки волшебный глаз вращался так быстро, что при взгляде на него у Гарри закружилась голова. Кингсли Бруствер и Стерджис Подмор изучали микроволновую печь, Гестия Джонс хохотала, держа в руках картофелечистку, которую нашла, когда шарила по выдвижным ящикам. Люпин заклеивал письмо, адресованное Дурслям.
— Вовремя, — сказал Люпин, подняв глаза на входящих Гарри и Тонкс. — У нас, думаю, около минуты. Надо бы выйти в сад для готовности. Гарри, я оставляю дяде и тёте письмо, где прошу их не беспокоиться за тебя…
— И так не будут, — заметил Гарри.
— …и заверяю их, что ты в безопасности…
— Это их только огорчит.
— …и вернёшься сюда следующим летом.
— А без этого никак нельзя?
Люпин улыбнулся и ничего не ответил.
— Поди-ка сюда, дружок, — проворчал Грюм и поманил Гарри к себе волшебной палочкой. — Мне надо тебя дезиллюминировать.
— Что-что? — нервно спросил Гарри.
— Дезиллюминационное заклинание, — сказал Грюм, поднимая палочку. — Люпин говорит, у тебя есть мантия-невидимка, но в полёте её сорвёт. Этот камуфляж будет понадёжнее. Ну-ка…
Он с силой стукнул его палочкой по макушке, и у Гарри возникло странное ощущение, будто Грюм разбил у него на голове яйцо. По телу от того места, куда пришёлся удар, словно бы потекли холодные струйки.
— Вот это класс, — одобрительно сказала Тонкс, глядя на живот Гарри.
Гарри опустил глаза на своё тело, вернее, на то, что было его телом, потому что теперь оно, казалось, не имело с ним ничего общего. Оно не стало невидимым — просто в точности приобрело расцветку и фактуру кухонного приспособления, перед которым он стоял. Он сделался человеком-хамелеоном.
— Пошли! — скомандовал Грюм, отпирая волшебной палочкой заднюю дверь.
Все высыпали на идеально ухоженный газон дяди Вернона.
— Ночка-то ясная, — проворчал Грюм, озирая небо волшебным глазом. — Кой-какая облачность нам бы не помешала. Так, слушай меня, — рявкнул он, обращаясь к Гарри. — Полетим сомкнутой группой. Тонкс перед тобой, держись за ней вплотную. Люпин прикроет тебя снизу, я сзади. Остальные вокруг нас. Строй не нарушать ни под каким видом, понял меня? Если кого-нибудь из нас убьют…
— Такое может случиться? — с тревогой спросил Гарри, но Грюм точно не слышал.
— …то другие летят дальше, не задерживаются, не ломают строя. Если погибнут все, кроме тебя, Гарри, то в игру вступит вспомогательный отряд. Он пока выжидает. Продолжай двигаться на восток, и они возьмут тебя под защиту.
— Слишком уж ты радостные речи ведёшь, Грозный Глаз. Гарри подумает, мы несерьёзно относимся к делу, — заметила Тонкс, закрепляя чемодан Гарри и клетку Букли ремнями, свисавшими с её метлы.
— Я просто рассказываю парню план, — прорычал Грюм. — Наша задача — доставить его в штаб-квартиру невредимым, и если это будет стоить нам жизни…
— Это никому не будет стоить жизни, — успокаивающе пробасил Кингсли Бруствер.
— Все на мётлы! Вот первый сигнал! — отрывисто произнёс Люпин, показывая на небо.
Высоко-высоко в небе рассыпался среди звёзд сноп ярких красных искр. Гарри сразу понял, что это искры от волшебной палочки. Он перекинул правую ногу через свою «Молнию», крепко взялся за рукоятку и почувствовал, что метла еле уловимо трепещет, как будто ей тоже не терпится снова подняться в воздух.
— Второй сигнал! Вперёд! — рявкнул Люпин, когда в вышине вспыхнули новые искры, на этот раз зелёные.
Гарри резко оттолкнулся от земли. Прохладный вечерний воздух рванул его за волосы. Аккуратные прямоугольные садики Тисовой улицы стали стремительно удаляться, превращаясь в узор тёмно-зелёных и чёрных пятен, и ветер мгновенно выдул у него из головы все мысли о предстоящем слушании в Министерстве. Сердце готово было разорваться от радости: он снова летит, он летит домой с ненавистной Тисовой, об этом-то он и мечтал всё лето… На краткий и прекрасный промежуток времени все его заботы превратились в ничто, растворились в безбрежном звёздном небе.
— Лево руля, лево руля, какой-то магл пялится вверх! — раздался сзади голос Грюма. Тонкс круто повернула, Гарри последовал за ней, глядя на свой чемодан, который бешено раскачивался под её метлой. — Надо высоту набрать… ещё четверть мили!
Они пошли на подъём, и от холодного воздуха у Гарри заслезились глаза. Внизу уже ничего не было видно, кроме крохотных световых пятнышек, в которые превратились автомобильные фары и уличные фонари. Какие-нибудь два из этих огоньков, может быть, освещают дорогу машине дяди Вернона… Как раз сейчас Дурсли, наверно, едут обратно в свой опустевший дом, кипя негодованием из-за фальшивого конкурса лужаек… Подумав об этом, Гарри громко захохотал, но его смех заглушило хлопанье мантий летящих волшебников, поскрипывание ремней, на которых висели чемодан и клетка, и свист ночного ветра в ушах. Гарри целый месяц не был таким живым, таким счастливым.
— Направление — на юг! — крикнул Грозный Глаз. — Впереди город!
Они повернули направо, чтобы не лететь над раскинувшейся внизу блестящей паутиной огней.
— Теперь на юго-восток, и продолжаем набирать высоту! Там низкое облако, укроемся в нём! — скомандовал Грюм.
— Ещё чего — летать через облака! — сердито крикнула ему Тонкс. — Мы до нитки вымокнем, Грозный Глаз!
Услышав это, Гарри испытал облегчение. Пальцы, державшие рукоятку «Молнии», и так уже начали неметь от холода. Он пожалел, что не догадался надеть куртку. Его стала пробирать дрожь.
Повинуясь приказам Грозного Глаза, они то и дело меняли курс. Гарри щурил глаза, защищая их от ледяного ветра, от которого болели уши. Он мог припомнить только один случай, когда ему было так же холодно на метле, — матч по квиддичу против Пуффендуя на третьем курсе, который проходил в бурю. Охранявшие Гарри волшебники беспрерывно кружили около него, как огромные хищные птицы. Гарри потерял представление о времени. Он не знал, как долго они летят, — казалось, по меньшей мере час.
— Курс — на юго-запад! — прогремел Грюм. — Нам ни к чему автострада!
Гарри настолько продрог, что с тоской подумал об уютных, сухих кабинах проезжающих внизу машин, а потом с ещё большей тоской — о путешествии с помощью летучего пороха: крутиться волчком в камине, может, и не слишком удобно, но огонь хотя бы греет… Мимо, тускло блестя в лунном свете лысиной и серьгой, проплыл Кингсли Бруствер… Теперь справа летела Эммелина Вэнс — волшебная палочка наготове, голова то вправо, то влево… Потом и она уплыла вверх, уступая место Стерджису Подмору…
— Надо сделать петлю — посмотреть, нет ли погони! — крикнул Грюм.
— Ты в своём уме, Грозный Глаз? — заорала Тонкс, летевшая впереди. — Мы уже к мётлам примёрзли! Всё время с курса сходить — за неделю не доберёмся! И ведь почти уже на месте!
— Начинаем снижение! — прозвучал голос Люпина. — Гарри, следуй за Тонкс, не отставай!
Тонкс резко пошла на спуск, Гарри — за ней. Они направлялись к самому большому скоплению огней, какое он видел в жизни, — к огромной, необозримо раскинувшейся сети ярких пересекающихся прерывистых линий, в которой насыщенные светом участки чередовались с областями чернейшего мрака. Всё ниже, ниже — и вот уже Гарри стал различать фары отдельных автомобилей, уличные фонари, дымовые трубы, телеантенны. Ему очень хотелось поскорей приземлиться, хотя ощущение было такое, что без хорошего отогрева ему не оторвать от себя метловище.
— Ну, где наша не пропадала! — крикнула Тонкс. Несколько секунд — и она стояла на пятачке чахлой травы посреди маленькой городской площади.
Гарри опустился чуть позади неё. Тонкс уже отстёгивала его чемодан. Всё ещё дрожа, Гарри стал осматриваться. Закопчённые фасады стоявших вокруг домов имели, мягко говоря, негостеприимный вид. Некоторые из окон, тускло отражавших фонарный свет, были разбиты, краска на дверях облупилась, у ведущих к ним ступеней кучами лежали мешки с мусором.
— Где мы? — спросил Гарри.
— Погоди минутку, — тихо сказал Люпин.
Грюм шарил в карманах мантии узловатыми окоченевшими пальцами.
— Вот, наконец, — пробормотал он. Подняв руку, он щёлкнул какой-то штучкой, похожей на серебряную зажигалку.
Ближний фонарь, легонько хлопнув, погас. От второго щелчка гасилкой выключился следующий. Так Грюм потушил все освещавшие площадь фонари — остался только слабый свет от занавешенных окон и от тоненького месяца.
— У Дамблдора позаимствовал, — прорычал Грюм, кладя гасилку в карман. — Это на случай, если какому-нибудь маглу вздумается посмотреть в окно. Теперь пошли, да поживей.
Он взял Гарри за локоть и повёл его с травянистого пятачка через мостовую на тротуар. Люпин и Тонкс двигались следом и вместе несли чемодан Гарри. Остальные с волшебными палочками наготове прикрывали их с флангов.
С верхнего этажа ближайшего здания доносились приглушённые звуки стереосистемы. От горы переполненных мусором мешков за сломанными воротами разило гнилью.
— Держи, — вполголоса сказал Грюм. Сунув в дезиллюминированную руку Гарри листок пергамента, он осветил его зажжённой волшебной палочкой. — Быстро прочти и запомни.
Гарри вгляделся в написанное. Убористый почерк показался ему знакомым. Он прочёл:
Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: Лондон, площадь Гриммо, 12.

Глава 4
Площадь Гриммо, 12

— Что это за Орден?.. — начал Гарри.
— Не здесь! — рявкнул Грюм. — Дождись, пока мы войдём!
Он забрал у Гарри пергамент и поджёг концом волшебной палочки. Проводив взглядом до тротуара охваченный огнём листок, Гарри опять посмотрел на здания. Прямо перед ними — дом номер 11, левее — номер 10, правее — номер 13.
— Но где же…
— Повтори мысленно то, что ты сейчас запомнил, — тихо сказал ему Люпин.
Гарри так и поступил, и, как только он добрался до слов «Площадь Гриммо, 12», между домом 11 и домом 13, откуда ни возьмись, появилась видавшая виды дверь, а следом — грязные стены и закопчённые окна. Добавочный дом словно бы взбух у него на глазах, раздвинув соседние. Гарри смотрел на него с открытым ртом. Стереосистема в доме 11 работала как ни в чём не бывало. Живущие там маглы явно ничего не почувствовали.
— Давай же, скорей! — проворчал Грюм, толкая Гарри в спину.
Гарри стал подниматься на крыльцо по истёртым каменным ступеням, не отрывая глаз от возникшей из небытия двери. Чёрная краска на ней потрескалась и местами осыпалась. Серебряный дверной молоток был сделан в виде извивающейся змеи. Ни замочной скважины, ни ящика для писем не было.
Люпин один раз стукнул в дверь волшебной палочкой. Гарри услышал много громких металлических щелчков и звяканье цепочки. Дверь, скрипя, отворилась.
— Входи быстро, Гарри, — прошептал Люпин, — но там не иди далеко и ничего не трогай.
Переступив порог, Гарри попал в почти полную тьму прихожей. Пахло сыростью, пылью и чем-то гнилым, сладковатым. Ощущение — как от заброшенного здания. Оглянувшись, он увидел, как следом за ним входят другие. Люпин и Тонкс несли его чемодан и клетку Букли. Грюм, стоя на верхней ступени крыльца, выпускал на свободу световые шары, похищенные гасилкой у фонарей. Они проворно возвращались в свои стекляшки, и вот уже площадь снова залита оранжевым светом. Грюм, хромая, вошёл в дом и захлопнул за собой дверь, так что мрак в прихожей стал вовсе непроницаемым.
— Так, ну-ка…
Он резко ударил Гарри по голове волшебной палочкой. Гарри снова почувствовал, как по спине что-то течёт, на этот раз горячее, и понял, что Дезиллюминационное заклинание перестало действовать.
— Погодите теперь, я света маленько дам, — прошептал Грюм.
Приглушённые голоса звучали тревожно, рождая у Гарри смутные дурные предчувствия. Он словно бы вошёл в дом, где лежит умирающий. Раздалось тихое шипение — и на стенах ожили старинные газовые рожки. В их слабом мерцающем свете возник длинный мрачный коридор с отстающими от стен обоями и вытертым ковром на полу. Над головой тускло отсвечивала затянутая паутиной люстра, на стенах вкривь и вкось висели потемневшие от времени портреты. Из-за плинтуса до Гарри донеслось какое-то шебуршение. И люстра, и подсвечники на расшатанном столе были оформлены по-змеиному.
Зазвучали торопливые шаги, и в дальнем конце коридора показалась миссис Уизли, мать Рона. Она поспешила к ним, лучась радушием, но Гарри заметил, что со дня их последней встречи она похудела и побледнела.
— Ах, Гарри, как я рада тебя видеть, — прошептала она, стиснув его так, что рёбра затрещали. Потом отодвинула на расстояние вытянутой руки и принялась критически изучать. — У тебя нездоровый вид. Тебя надо подкормить хорошенько, но ужина придётся немножко подождать. — Возбуждённым шёпотом она обратилась к стоявшим за ним волшебникам: — Он только что явился, собрание началось.
С возгласами, выражающими интерес и волнение, волшебники стали один за другим протискиваться мимо Гарри к двери, через которую только что прошла миссис Уизли. Гарри двинулся было за Люпином, но миссис Уизли его придержала.
— Нет, Гарри, собрание — только для членов Ордена. Рон и Гермиона наверху, ты подожди с ними, пока оно кончится, и тогда будем ужинать. И говори в коридоре потише, — добавила она всё тем же возбуждённым шёпотом.
— Почему?
— А то что-нибудь разбудишь.
— Я не по…
— Потом, потом, я тороплюсь. Мне надо быть на собрании. Только покажу, где ты будешь спать.
Приложив палец к губам, она провела его мимо пары длинных, изъеденных молью портьер, за которыми, предположил Гарри, должна была находиться ещё одна дверь. Они миновали большую подставку для зонтов, сделанную, казалось, из отрубленной ноги тролля, и начали подниматься по тёмной лестнице. На стене Гарри увидел несколько сморщенных голов, расположенных в ряд на декоративных пластинах. Приглядевшись, он понял, что это головы домовых эльфов. У всех — одинаковые вытянутые носы-рыльца.
С каждым шагом смятение Гарри росло. Что у него может быть общего с этим домом, который выглядит так, словно принадлежит Темнейшему из волшебников?
— Миссис Уизли, почему…
— Дорогой мой, тебе всё объяснят Рон и Гермиона, а мне правда надо бежать, — встревоженно прошептала миссис Уизли. — Вот, — они добрались до третьего этажа, — твоя дверь правая. Я позову, когда кончится. — И она торопливо пошла вниз.
Гарри пересёк грязную лестничную площадку, повернул дверную ручку спальни, сделанную в виде змеиной головы, и открыл дверь.
На мгновение он увидел мрачную комнату с высоким потолком и двумя кроватями. Потом раздалось громкое птичье верещание, а следом ещё более громкий возглас, и всё его поле зрения заполнила пышная масса густейших волос. Гермиона, кинувшись к нему с объятиями, чуть не сбила его с ног, а Сычик, маленькая сова Рона, стал бешено кружить у них над головами.
— ГАРРИ! Рон, он здесь, Гарри здесь! А мы и не слышали, как ты вошёл в дом! Ну, как ты, как ты? Ничего? Жутко злой на нас, наверно! Наверняка злой, я же понимаю, что от наших писем радости было мало, но мы не могли тебе ничего написать. Дамблдор строго-настрого запретил, а у нас так много всякого, что надо тебе рассказать! Да и ты нам массу всего расскажешь! Про дементоров! Когда мы о них узнали и про слушание в Министерстве — это просто возмутительно, я посмотрела в книгах, они не могут тебя исключить, не имеют права, в Указе о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних есть пункт об использовании волшебства при угрозе для жизни…
— Дай ему хоть вздохнуть, Гермиона, — сказал Рон, улыбаясь и закрывая за Гарри дверь. За месяц, что они не виделись, он, казалось, вырос ещё на несколько дюймов и стал ещё более нескладным. Но длинный нос, огненно-рыжие волосы и веснушки были всё те же.
Гермиона, по-прежнему сияя, отпустила Гарри, но не успел он открыть рот, как в воздухе раздался мягкий шорох и что-то белое, слетев с тёмного шкафа, нежно опустилось ему на плечо.
— Букля!
Белоснежная сова, которую Гарри тут же принялся гладить, пощёлкала клювом и ласково ущипнула его за ухо.
— Что тут с ней было! — сказал Рон. — Чуть до смерти нас не заклевала, когда в последний раз принесла твои письма. Вот, смотри…
Он выставил указательный палец правой руки, где виднелся полузаживший, но явно глубокий порез.
— Да, понимаю, — откликнулся Гарри. — Мне очень жаль, но я хотел получить ответы…
— А мы-то что, разве не хотели ответить? — стал оправдываться Рон. — Гермиона вся извелась, твердила, что ты какую-нибудь глупость вытворишь, если будешь сидеть там один без новостей, но Дамблдор…
— …строго-настрого вам запретил, — подхватил Гарри. — Да, Гермиона мне сказала.
Тёплое сияние, вспыхнувшее в нём при виде двух лучших друзей, погасло, и в живот хлынуло изнутри что-то ледяное. Целый месяц протосковав по Рону и Гермионе, он теперь вдруг почувствовал, что не прочь остаться один.
Возникло напряжённое молчание. Гарри машинально поглаживал Буклю, не глядя на товарищей.
— Он считал, что так будет лучше, — произнесла Гермиона упавшим голосом. — Дамблдор.
— Ясно, — сказал Гарри. Он и на её руках заметил следы от клюва Букли и поймал себя на том, что вовсе ей не сочувствует.
— Он, наверно, думал, что у маглов тебе будет не так опасно… — начал Рон.
— Да? — поднял брови Гарри. — На кого-нибудь из вас этим летом нападали дементоры?
— Нет, но… он же поручил людям из Ордена Феникса за тобой смотреть…
Гарри словно ухнул куда-то вниз — как будто спускался по лестнице и пропустил ступеньку. Выходит, все знали, что за ним следят. Все, кроме него…
— Плоховато что-то они смотрели. — Гарри изо всех сил старался говорить ровным голосом. — Так смотрели, что пришлось самому выкручиваться.
— Он страшно рассердился, — сказала Гермиона чуть ли не с благоговейным ужасом. — Дамблдор. Мы его видели, когда он узнал, что Наземникус самовольно ушёл с дежурства. Он рвал и метал.
— А я рад, что Наземникус ушёл, — произнёс Гарри холодно. — Иначе я не совершил бы волшебства и Дамблдор, чего доброго, оставил бы меня на Тисовой улице на всё лето.
— А тебя… тебя не беспокоит разбирательство в Министерстве магии? — тихо спросила Гермиона.
— Нет, — с вызовом солгал Гарри. Он отошёл от них с блаженствующей Буклей на плече и стал оглядываться, но сырая и мрачная комната не доставила ему особой радости. Голые стены с отстающими обоями украшал только пустой холст в нарядной раме, и, когда Гарри проходил мимо, ему послышался чей-то тихий смешок.
— Зачем всё-таки Дамблдору было скрывать от меня, что происходит? — спросил Гарри, по-прежнему стараясь придать голосу непринуждённость. — Вы… м-м… не догадались задать ему этот вопрос?
Рон и Гермиона переглянулись. Он поднял на них глаза как раз вовремя, чтобы это заметить. Значит, он повёл себя именно так, как они опасались. Этот вывод не улучшил его настроения.
— Мы сказали Дамблдору, что обо всём хотим тебе сообщить, — заверил его Рон. — Сказали, Гарри, не сомневайся. Но он сейчас страшно занят, мы, как сюда приехали, видели его только два раза, и у него очень мало времени. В общем, он заставил нас пообещать, что мы ничего важного тебе писать не будем. Сказал, сову могут перехватить.
— Если бы он хотел, он всё равно мог бы держать меня в курсе, — сухо возразил Гарри. — Вы прекрасно знаете, что можно посылать сообщения без всяких сов.
Гермиона посмотрела на Рона:
— Я тоже об этом подумала. Но он решил, что ты ничего не должен знать.
— Может, он считает, что мне нельзя доверять? — предположил Гарри, глядя на их лица.
— Слушай, не будь идиотом, — сказал Рон с расстроенным и смущённым видом.
— Или что я не могу о себе позаботиться.
— Разумеется, он ничего такого не думает! — с волнением воскликнула Гермиона.
— Ну, и почему же тогда вы участвуете во всём, что тут делается, а я торчу у Дурслей? — спросил Гарри. Слова спешили, толкали друг друга, голос делался всё громче и громче. — Почему вам позволено всё знать, а мне нет?
— Нам тоже нет! — перебил его Рон. — Мама не пускает нас на собрания, говорит, малы ещё…
Тут Гарри, не помня себя, закричал:
— Надо же, вас не пускали на собрания! Бедненькие! Но вы же были здесь, так или нет? Вы были вместе, а я целый месяц торчал у Дурслей! Я больше совершил, чем вы оба, и Дамблдор это знает! Кто защитил философский камень? Кто одолел Реддла? Кто спас вас обоих от дементоров?..
Всё горькое и негодующее, что Гарри передумал за месяц, хлынуло из него потоком. Ощущение бессилия из-за отсутствия новостей, боль из-за того, что друзья вместе, а он отдельно, ярость, которую он испытал, узнав, что за ним следили без его ведома… Все ЭТИ чувства, которых он отчасти СТЫДИЛСЯ, вырвались наконец наружу. Испугавшись крика, Букля слетела с его плеча и опять села на шкаф. Сычик, тревожно вереща, ещё быстрей принялся кружить у них над головами.
— Кого в том году испытывали драконами, сфинксами и прочей нечистью? Кто увидел, как он возродился? Кто должен был от него спасаться? Я!
Ошеломлённый Рон стоял с разинутым ртом и не знал, что сказать. Гермиона, казалось, вот-вот разревётся.
— Но зачем, спрашивается, мне знать, что происходит? Зачем вам беспокоиться насчёт того, чтобы я был в курсе дела?
— Гарри, мы хотели тебе сообщить, мы действительно хотели… — начала Гермиона.
— Хотели, да не слишком! Иначе послали бы мне сову! Дамблдор, видите ли, заставил их пообещать…
— Он правда заставил…
— Целый месяц я сидел как идиот на Тисовой улице, целый месяц таскал из мусорных баков газеты, надеялся хоть что-нибудь узнать…
— Мы хотели…
— Я думаю, вы от души надо мной посмеялись в этом уютном гнёздышке…
— Да нет же, честно…
— Гарри, нам действительно очень-очень жаль! — в отчаянии воскликнула Гермиона. В глазах у неё блестели слёзы. — Гарри, ты абсолютно прав! Я на твоём месте тоже была бы в бешенстве!
Гарри, всё ещё часто дыша, уставился на неё, потом опять отвернулся и начал ходить взад-вперёд по комнате. Букля угрюмо ухнула со своего шкафа. Наступила долгая пауза, когда раздавался лишь тоскливый скрип половиц под подошвами Гарри.
— Где я, что это за место? — внезапно выпалил он.
— Штаб-квартира Ордена Феникса, — мгновенно ответил Рон.
— Может, кто-нибудь скажет мне наконец, что это за Орден такой?
— Это тайное общество, — быстро сказала Гермиона. — Его основал Дамблдор, он же и возглавляет. Участвуют главным образом те, кто боролся против Сам-Знаешь-Кого ещё в прошлое его появление.
— Кто входит в общество? — спросил Гарри, резко остановившись и держа руки в карманах.
— Совсем немного народу.
— Мы знаем человек двадцать, — сказал Рон, — но думаем, что есть и другие.
Гарри смотрел на них.
— Ну? — требовательно спросил он, глядя то на Рона, то на Гермиону.
— Э… — смешался Рон. — Что — ну?
— Волан-де-Морт, вот что, — яростно крикнул Гарри, и его друзья одновременно вздрогнули. — Какие новости? Что он затеял? Где он? Как мы будем с ним сражаться?
— Ты уже слышал — нас не пускают на собрания Ордена, — нервно сказала Гермиона. — Поэтому подробностей мы не знаем, только общую идею смогли уловить, — торопливо добавила она, увидев выражение лица Гарри.
— Понимаешь, Фред и Джордж изобрели Удлинитель ушей, — сказал Рон. — Очень полезная штука.
— Чего Удлинитель?
— Ушей, ушей. Правда, в последнее время пришлось перестать подслушивать: мама узнала и устроила жуткий скандал. Фред и Джордж теперь прячут все свои Удлинители, чтобы мама не выбросила. Но до этого мы хорошо ими попользовались. Мы знаем, что некоторые члены Ордена следят за выявленными Пожирателями смерти, ведут их учёт…
— Другие набирают в Орден новых членов, — подхватила Гермиона.
— А третьи что-то стерегут, — сказал Рон. — Там всё время идут разговоры об охране.
— Не меня ли, случайно, они охраняют? — саркастически спросил Гарри.
— Слушай, точно! — Рон сделал вид, будто его озарило.
Гарри фыркнул. Он опять стал расхаживать по комнате, глядя на всё подряд, кроме Рона и Гермионы.
— Так чем же вы занимались, если вас не пускали на собрания? — спросил он. — Вы писали, что очень заняты.
— Это правда, — быстро ответила Гермиона. — Мы очищаем дом, ведь он пустовал много-много лет и здесь чего только не завелось. Кухня и большая часть спален уже готовы, завтра займёмся гости… А-а-а!
С двумя громкими хлопками посреди комнаты возникли из ничего близнецы Фред и Джордж, старшие братья Рона. Сычик заверещал ещё бешеней прежнего и порхнул на шкаф, где уже сидела Букля.
— Да перестаньте же наконец, — устало сказала Гермиона близнецам, таким же рыжим, как Рон, но не столь долговязым и более плотным.
— Привет, Гарри! — сияя, выпалил Джордж. — До наших ушей донеслись твои сладкозвучные трели.
— Слушай, Гарри, зря ты закупориваешь своё негодование, выпусти его наружу! — посоветовал Фред, тоже сияя. — А то за пятьдесят миль тебя, может, и не всякий услышит!
— Прошли, значит, испытания по трансгрессии? — пробурчал Гарри.
— С отличными оценками, — похвастался Фред, державший какой-то длинный, телесного цвета шнур.
— Спуститься по лестнице было бы дольше секунд на тридцать, — заметил Рон.
— Время — кнаты, сикли и галеоны, братишка, — сказал Фред. — В общем, Гарри, ты ухудшаешь слышимость. Удлинитель ушей, — объяснил он, увидев вскинутые брови Гарри, и поднял шнур повыше. Оказалось, что он тянется на лестничную площадку. — Мы пытаемся узнать, что делается внизу.
— Вы только поаккуратней, — посоветовал Рон, глядя на Удлинитель. — Если мама опять увидит…
— У них большое собрание, ради этого стоит рискнуть, — сказал Фред.
Дверь открылась, и возникла длинная рыжая грива.
— Ой, Гарри, здравствуй! — радостно воскликнула Джинни, младшая сестра Рона. — Мне послышался твой голос. — Потом она повернулась к Фреду и Джорджу: — С Удлинителем ушей ничего не получится, она наложила на кухонную дверь Заклятие недосягаемости.
— Откуда ты знаешь? — спросил Джордж, сразу упав духом.
— Мне Тонкс рассказала, как это выяснить, — ответила Джинни. — Ты просто кидаешь в дверь чем попало, и если не долетает — всё, значит, недосягаемая. Я бросала с лестницы навозные бомбы, так они отплывают от двери, и только. Можете не рассчитывать, что просунете под неё Удлинитель ушей.
Фред глубоко вздохнул.
— Жалко. Я так хотел узнать, что поделывает старина Снегг.
— Снегг! — вырвалось у Гарри. — Он что, здесь?
— Ага, — ответил Джордж. Тщательно закрыв дверь, он сел на одну из кроватей, Фред и Джинни пристроились рядом. — Сейчас отчитывается. Секретность — ух!
— Подлюга, — лениво проговорил Фред.
— Он сейчас на нашей стороне, — с укоризной сказала ему Гермиона.
Рон фыркнул.
— И всё равно подлюга, — подтвердил он. — Как он смотрит на нас, когда мы встречаемся!
— Билл тоже его не любит, — сказала Джинни, как будто это окончательно решало вопрос.
Гарри не был уверен, что сменил гнев на милость. Но информационный голод пересилил в нём желание ещё покричать. Он опустился на кровать напротив.
— И Билл здесь? — спросил он. — Я думал, он в Египте.
— Он попросил перевести его домой: хочет что-то делать для Ордена, — сказал Фред. — Говорит, скучает по гробницам, но, — он ухмыльнулся, — тут ему есть чем себя вознаградить.
— Это ты про что?
— Помнишь милашку Флёр Делакур? — спросил Джордж. — Она тоже теперь работает в банке «Гринготтс». Улучшает там свой «англесский»…
— И Билл даёт ей кучу частных уроков, — съехидничал Фред.
— Чарли тоже член Ордена, — сказал Джордж, — но он пока что в Румынии. Дамблдор хочет привлечь на свою сторону как можно больше иностранных колдунов, и Чарли в свободное время налаживает с ними контакт.
— Этим и Перси мог бы заниматься, — заметил Гарри. Последнее, что он слышал о третьем из братьев Уизли, — что тот работает в Отделе международного магического сотрудничества Министерства магии.
При упоминании его имени все Уизли и Гермиона обменялись мрачными многозначительными взглядами. Рон напряжённым голосом предостерёг Гарри:
— При маме и папе никогда про Перси разговора не заводи.
— Это почему же?
— Стоит им про него услышать, как папа ломает то, что в этот момент держит, а мама начинает плакать, — объяснил Фред.
— Просто ужас какой-то, — печально сказала Джинни.
— Я думаю, у нас с ним кончено, — проговорил Джордж с необычно злым для себя выражением лица.
— Что случилось-то? — спросил Гарри.
— Перси с папой поссорились, — ответил Фред. — Я никогда не видел отца в таком состоянии. Если у нас кто кричит, то обычно мама.
— Это была первая неделя каникул, — сказал Рон. — Мы вот-вот должны были отправиться сюда и присоединиться к Ордену. Перси явился домой и сообщил, что его повысили.
— Да ты что! — изумился Гарри.
Хотя он прекрасно знал, как Перси мечтает о карьере, впечатление было такое, что на первой своей должности в Министерстве магии он не слишком преуспел. Перси совершил довольно грубый промах, не заметив, что его начальник находится под контролем лорда Волан-де-Морта (в Министерстве, правда, этому не поверили — там решили, что Крауч сошёл с ума).
— Мы тоже очень удивились, — сказал Джордж. — Ведь у Перси была масса неприятностей из-за Крауча. Расследование и всё такое. Перси, мол, должен был понять, что у Крауча поехала крыша, и доложить наверх. Но ты же знаешь Перси. Крауч оставил его вместо себя, так чего ему было жаловаться?
— Почему же тогда его повысили?
— Вот и мы не могли этого понять, — сказал Рон, изо всех сил стараясь поддерживать нормальный разговор после того, как Гарри перестал вопить. — Он явился домой жутко самодовольный — ещё самодовольней обычного, если только ты можешь это себе представить. И сказал папе, что ему предложили должность под началом у Фаджа. Неплохо для молодого человека, который только год как окончил Хогвартс — младший помощник министра. Он, видно, думал, что папа будет в восторге.
— Только вот папа не был, — мрачно заметил Фред.
— Почему? — спросил Гарри.
— Фадж в Министерстве просто свирепствует: никто не должен иметь никаких связей с Дамблдором, — объяснил Джордж.
— В Министерстве сейчас «Дамблдор» — ругательное слово, — сказал Фред. — Они думают, он просто зря мутит воду, когда заявляет, что Сам-Знаешь-Кто возродился.
— Папа говорит, Фадж дал всем понять, что тем, кто заодно с Дамблдором, в Министерстве делать нечего, — продолжил Джордж.
— Беда в том, что папа у Фаджа на подозрении. Фадж знает, что они с Дамблдором друзья, и он давно уже считает папину одержимость маглами признаком лёгкого помешательства.
— Но Перси-то тут при чём? — спросил сбитый с толку Гарри.
— А вот при чём. Папа убеждён: Фадж взял Перси помощником только для того, чтобы он шпионил за нашей семьёй и за Дамблдором.
Гарри тихо присвистнул.
— Да, Перси любитель этого дела.
Рон невесело засмеялся.
— Перси пришёл в жуткую ярость. Сказал… ух, сколько он всего наговорил. Что с первого же дня, как он поступил в Министерство, ему пришлось сражаться с папиной поганой репутацией, что у папы нет никакого честолюбия и поэтому мы всегда были… ну… не слишком много у нас было денег…
— Что-о? — спросил Гарри, не веря своим ушам. Джинни взвизгнула, как рассерженная кошка.
— Да, да, — тихо сказал Рон. — А потом ещё хуже. Он обозвал папу идиотом за то, что он водится с Дамблдором, заявил, что Дамблдор напрашивается на большие неприятности, что папа пойдёт ко дну с ним заодно. А он, Перси, мол, знает, с кем ему быть, и будет с Министерством. И если мама с папой намерены предать интересы Министерства, он объявит всем и каждому, что больше не считает себя членом нашей семьи. В тот же вечер он собрал вещи и уехал. Теперь в Лондоне живёт.
Гарри еле слышно ругнулся. Хотя Перси всегда нравился ему меньше других братьев Рона, он и вообразить не мог, что Перси скажет такое мистеру Уизли.
— Мама была вне себя, — продолжал Рон. — Ну, ты понимаешь — слёзы и всё такое. В Лондон поехала поговорить с Перси, но он захлопнул дверь у неё перед носом. Не знаю, как он поступает, когда встречается с папой на работе, — наверно, делает вид, что с ним не знаком.
— Но Перси должен знать, что Волан-де-Морт возродился, — медленно проговорил Гарри. — Он не дурак, он должен понимать, что мать с отцом не стали бы всем рисковать без причины.
— М-да, кстати, в перепалке и твоё имя прозвучало, — сказал Рон, бросив на Гарри короткий взгляд. — Перси заявил, что единственное подтверждение этому — твои слова, а они… ну… он считает, им нельзя верить.
— Перси всерьёз принимает публикации в «Ежедневном пророке», — ядовито сказала Гермиона, и остальные кивнули.
— Какие публикации? — спросил Гарри и обвёл всех взглядом. Друзья смотрели на него с опаской.
— Ты что, не… ты что, не получал «Пророка»? — нервно спросила Гермиона.
— Получал, а как же! — сказал Гарри.
— А ты… э… внимательно его читал? — спросила Гермиона с ещё большей тревогой.
— Ну конечно, не всё от первой до последней страницы, — ершисто ответил Гарри. — Если бы поместили что-нибудь о Волан-де-Морте, это был бы большой заголовок в самом начале, не так ли?
Услыхав это имя, все вздрогнули. Гермиона торопливо продолжила:
— Чтобы не пропустить, и правда надо было читать от первой до последней страницы. Пару раз в неделю они… э… прохаживаются на твой счёт.
— Но я бы увидел…
— Этого нельзя увидеть, если читаешь только первую страницу, — покачала головой Гермиона. — Я не про большие статьи говорю. Они просто вворачивают твоё имя мимоходом. Ты у них дежурная шутка.
— Не понимаю…
— В общем-то всё это выглядит довольно скверно, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал спокойней. — Они продолжают дело Риты Скитер, только и всего.
— Она же вроде перестала для них писать.
— Да, она держит слово. Правда, у неё и выбора-то нет, — сказала Гермиона с удовлетворением. — Но она заложила основы для теперешнего.
— Для чего, для чего теперешнего? — нетерпеливо спросил Гарри.
— Помнишь, как она писала, что ты всё время теряешь сознание, жалуешься на жуткую боль в шраме и всякое такое?
— Помню, — ответил Гарри, которому не так-то просто было забыть публикации Риты Скитер.
— Ну, так они и сейчас изображают тебя дурачком, этаким любителем привлечь к себе внимание. Типом, который строит из себя великого трагического героя и тому подобное, — очень торопливо проговорила Гермиона, как будто быстрота могла сделать всё это для Гарри менее неприятным. — Они то и дело подпускают ехидные замечания в твой адрес. Если идёт речь о какой-нибудь заумной выдумке, пишут: «Басня, достойная Гарри Поттера». Если с кем-нибудь случается смешное происшествие, читаем: «Будем надеяться, у него не появилось шрама на лбу, иначе от нас будут ждать, чтобы мы на него молились»…
— Я не хочу, чтобы на меня молились! — гневно перебил её Гарри.
— Знаю, что не хочешь, — быстро и испуганно сказала Гермиона. — Знаю, Гарри. Но ты понял, чего они добиваются? Чтобы тебе никто не верил. И за этим стоит Фадж, точно тебе говорю. Они хотят, чтобы рядовые чародеи считали тебя глупым парнишкой, который сам сделал себя посмешищем, который рассказывает нелепые байки, потому что любит славу и любит, чтобы с ним носились.
— Я не просил… Я не хотел… Волан-де-Морт убил моих родителей! — захлёбываясь, прокричал Гарри. — Я стал известным из-за того, что он убил папу и маму, а меня не смог! Кому нужна такая известность? Неужели они думают, что я бы не променял…
— Мы знаем, Гарри, — проникновенно заверила его Джинни.
— И конечно, ни слова о том, как на тебя напали дементоры, — продолжала Гермиона. — Кто-то им велел об этом молчать. А ведь была бы настоящая сенсация! Дементоры, вышедшие из повиновения! Они даже не написали о том, что ты нарушил Международный статут о секретности. Мы думали, напишут, ведь это отлично подошло бы к облику глупого фанфарона, каким тебя хотят представить. Наверно, ждут, пока тебя исключат, и уж тогда-то пустятся во все тяжкие… Я, конечно, хотела сказать, если тебя исключат, — торопливо поправилась она. — Этого не должно случиться, если они уважают свои же законы. В вину тебе поставить просто нечего.
Вот и опять на горизонте возникло слушание в Министерстве, о котором Гарри не хотел думать ни в какую. От поисков новой темы для разговора его избавил звук шагов по лестнице.
— Атас!
Фред с силой потянул на себя Удлинитель ушей. Раздался новый громкий хлопок, и они с Джорджем исчезли. Спустя несколько секунд в дверях спальни появилась миссис Уизли.
— Собрание кончилось, идите вниз ужинать. Всем не терпится тебя увидеть, Гарри. Но можно узнать, откуда, под кухонной дверью навозные бомбы?
— Это Живоглот, — с невинным видом соврала Джинни. — Он любит с ними играть.
— Понятно, — сказала миссис Уизли. — А я думала, Кикимер, он горазд на всякие странные выходки. Не забудьте вести себя в коридоре потише. Джинни, у тебя страшно грязные руки, что ты такое делала? Вымой их, пожалуйста, перед ужином.
Джинни двинулась за матерью, состроив напоследок гримасу. Гарри остался с Роном и Гермионой. Друзья смотрели на него настороженно, точно опасались, что теперь, когда другие ушли, он опять примется кричать. Их очевидная нервозность немножко его пристыдила.
— Знаете, я… — начал он вполголоса, но Рон покачал головой, а Гермиона тихо сказала:
— Мы так и думали, что ты рассердишься, мы на тебя ни капельки не в обиде, но и ты нас пойми: мы действительно старались уговорить Дамблдора…
— Да, я знаю, — перебил её Гарри.
Он задумался, подыскивая тему для разговора, не связанную с их директором: от одной мысли о Дамблдоре его нутро опять вспыхнуло гневом.
— Кто такой Кикимер? — спросил он.
— Здешний эльф-домовик, — ответил Рон. — Псих полнейший. Первый раз такого вижу.
Гермиона бросила на него сердитый взгляд:
— Никакой он не псих, Рон.
— Святая цель его жизни — чтобы ему отрезали голову и вывесили её на дощечке, как голову его матери, — раздражённо сказал Рон. — Это что, нормально?
— Ну… если даже он немножко странный, его вины в этом нет.
Рон игриво стрельнул глазами в Гарри.
— Гермиона всё ещё носится со своим обществом… Как его там?
— Я ни с чем не ношусь! — вспылила Гермиона. — Я пытаюсь бороться за права эльфов, понятно тебе? Дамблдор, между прочим, тоже считает, что мы должны относиться к Кикимеру гуманно.
— Ну ладно, ладно, — сказал Рон. — Пошли, я умираю с голоду.
Он первым вышел на лестничную площадку, но они ещё не начали спускаться, как…
— Стойте! — прошептал Рон и, выбросив назад руку, остановил Гарри и Гермиону. — Они ещё в коридоре, может, что и услышим.
Бесшумно наклонившись над перилами, все трое посмотрели вниз. В сумрачном коридоре под ними было полно волшебников и волшебниц, среди них виднелись и те, что охраняли Гарри в пути. Все взволнованно перешёптывались. В самой гуще толпы Гарри увидел чёрные сальные волосы и крючковатый нос профессора Снегга — наименее любимого им из педагогов Хогвартса. Гарри сильней перегнулся через перила. Ему очень интересно было, что делает Снегг в Ордене Феникса.
Перед самыми его глазами вдруг возник шнур. Он посмотрел наверх и увидел на площадке этажом выше Фреда и Джорджа, которые тихо опускали к тёмному скоплению людей в коридоре Удлинитель ушей. Секунду спустя, однако, волшебники двинулись к выходу и пропали из поля зрения.
До Гарри донеслось тихое ругательство Фреда, поднимавшего Удлинитель обратно.
Они услышали, как входная дверь открылась, потом закрылась.
— Снегг никогда здесь не ест, — негромко сказал Рон, обращаясь к Гарри. — И хорошо, что не ест. Пошли.
— И не забудь, Гарри, что в коридоре надо потише, — шёпотом напомнила ему Гермиона.
Миновав головы эльфов на стене, они увидели у входной двери Люпина, миссис Уизли и Тонкс, которые магически запирали за ушедшими многочисленные замки и засовы.
— Ужинать будем на кухне, — прошептала миссис Уизли, встретив их у подножия лестницы. — Гарри, милый, пройди на цыпочках по коридору вон к той двери…
БАБАХ!
— Тонкс! — в отчаянии крикнула, оборачиваясь, миссис Уизли.
— Простите! — взмолилась Тонкс, растянувшаяся на полу. — Всё эта дурацкая подставка для зонтов, второй раз об неё…
Но конец фразы потонул в ужасном, пронзительном, душераздирающем визге.
Траченные молью бархатные портьеры, мимо которых Гарри прошёл раньше, раздёрнулись, но никакой двери за ними не было. На долю секунды Гарри почудилось, будто он смотрит в окно, за которым стоит и кричит, кричит, кричит, точно её пытают, старуха в чёрном чепце. Потом, однако, он понял, что это просто портрет в натуральную величину, но портрет самый реалистический и самый неприятный на вид из всех, что когда-либо ему попадались.
Изо рта у старухи потекла пена, она закатила глаза, жёлтая кожа её лица туго натянулась. Вдоль всего коридора пробудились другие портреты и тоже подняли вопль, так что Гарри невольно зажмурился и закрыл уши ладонями.
Люпин и миссис Уизли кинулись к старухе и попытались задёрнуть портьеры, но это у них не вышло, а она завизжала ещё громче и подняла когтистые руки, точно хотела расцарапать им лица.
— Мерзавцы! Отребье! Порождение порока и грязи! Полукровки, мутанты, уроды! Вон отсюда! Как вы смеете осквернять дом моих предков…
Тонкс, ставя на место громадную, тяжеленную ногу тролля, всё извинялась и извинялась; миссис Уизли бросила попытки снова занавесить старуху и забегала по коридору, один за другим утихомиривая остальные портреты Оглушающим заклятием. Из двери, перед которой стоял Гарри, стремительно вышел мужчина с длинными чёрными волосами.
— Закрой рот, старая карга. ЗАКРОЙ РОТ! — рявкнул он, хватаясь за портьеры, которые отпустила миссис Уизли.
Лицо старухи стало мертвенно-бледным.
— Ты-ы-ы-ы! — взвыла она, вылупив на мужчину глаза. — Осквернитель нашего рода, гад, предатель, позорище моей плоти!
— Я сказал: ЗАКРОЙ РОТ! — рявкнул он опять, и с колоссальным усилием они с Люпином сумели наконец задёрнуть портьеры.
Вопли старухи утихли, и воцарилась гулкая тишина.
Отводя со лба длинные тёмные пряди и дыша чуть чаще обычного, к Гарри повернулся его крёстный отец Сириус.
— Ну, здравствуй, Гарри, — хмуро сказал он. — Ты, я вижу, уже познакомился с моей мамашей.

Глава 5
Орден Феникса

— С твоей…
— Да-да, с моей дражайшей престарелой матушкой, — сказал Сириус. — Мы хотели её убрать на месяц-другой, но, видимо, она подействовала на изнанку холста Заклятием вечного приклеивания. Ну, пошли скорее вниз, пока они опять не проснулись.
— Но почему здесь висит портрет твоей матери? — озадаченно спросил Гарри, когда они, чуть опередив остальных, вышли из коридора на узкую каменную лестницу и стали спускаться по ней на кухню.
— Тебе что, никто не сказал? Это дом моих родителей, — ответил Сириус. — Но я последний из оставшихся Блэков, и дом теперь мой. Я предложил его Дамблдору в качестве штаб-квартиры. Это едва ли не единственная польза, какую я могу сейчас принести.
Гарри, ожидавший более сердечного приёма, отметил про себя, что голос Сириуса звучит и жёстко, и горько. Спустившись за крёстным отцом до самого низа лестницы, он вошёл в подвальную кухню.
В этом похожем на пещеру помещении с грубыми каменными стенами было так же мрачно, как в коридоре над ним. Главным источником света был большой очаг в дальнем конце кухни. За мглистой завесой трубочного дыма, стоявшего в воздухе как пороховой дым битвы, угрожающе вырисовывались смутные очертания массивных чугунных котелков и сковородок, свисавших с тёмного потолка. Посреди множества стульев и кресел, которые принесли для участников собрания, стоял длинный деревянный стол, заваленный пергаментами, заставленный кубками и пустыми винными бутылками. Ещё на нём громоздилась какая-то куча тряпья. У дальнего края стола, наклонив друг к другу головы, о чём-то тихо беседовали мистер Уизли и его старший сын Билл.
Миссис Уизли кашлянула. Её муж, худой лысеющий рыжеволосый человек в роговых очках, встрепенулся, поднял голову и вскочил на ноги.
— Гарри! — воскликнул он и, бросившись к вошедшему, энергично тряхнул его руку. — Я страшно тебе рад!
Поверх его плеча был виден Билл, чьи длинные волосы, как и раньше, были стянуты в конский хвост. Он торопливо скатывал в трубки оставленные на столе пергаменты.
— С прибытием, Гарри! — сказал Билл, пытаясь ухватить дюжину свитков разом. — Надеюсь, Грозный Глаз не заставил тебя добираться через Гренландию?
— Он хотел, но… — начала Тонкс. Бросившись на помощь Биллу, она тут же опрокинула свечу на последний пергаментный лист. — Ой-ой-ой… Прошу прощения…
— Ничего страшного, милая, — довольно-таки сердито произнесла миссис Уизли и, взмахнув волшебной палочкой, восстановила пергамент. Вызванная её заклинанием вспышка света позволила Гарри мельком увидеть нечто похожее на план здания.
Миссис Уизли перехватила его взгляд. Она сдёрнула план со стола и сунула Биллу в охапку поверх кучи других свитков.
— Всё это после собраний надо убирать немедленно, — резко сказала она и поспешила к старинному кухонному шкафу, откуда стала вынимать тарелки.
Билл выдернул волшебную палочку, пробормотал: «Эванеско!» — и свитки исчезли.
— Ну, садись же, Гарри, — сказал Сириус. — Ты, кажется, знаком с Наземникусом?
То, что Гарри принял за кучу тряпья, издало протяжный клокочущий храп и, вздрогнув, медленно выпрямилось на стуле.
— Это кто меня кличет по имени? — сонно пробормотал Наземникус. — Я присоединяюсь, я как Сириус…
Он поднял очень грязную руку, как будто голосовал «за». Его тоскливые, налитые кровью глаза пялились неизвестно куда.
Джинни хихикнула.
— Собрание кончилось, дружище, — проговорил Сириус, пока все садились за стол. — Уже и Гарри здесь.
— Э? — Наземникус мрачно уставился на Гарри сквозь завесу свалявшихся рыжих волос. — Разрази меня гром, точно, он самый. Хе… Как дела-то, Гарри?
— Ничего, — сказал Гарри.
Всё ещё глядя на Гарри, Наземникус нервно пошарил в карманах и выудил чёрную закопчённую трубку. Он сунул её в рот, запалил концом волшебной палочки и всласть затянулся. За какие-нибудь несколько секунд его заволокли густые клубы зеленоватого дыма.
— Звиняюсь, — прохрипело из середины вонючего облака.
— Я в последний раз тебя предупреждаю, Наземникус! — крикнула миссис Уизли. — Прошу тебя не курить это на кухне, тем более когда мы собираемся ужинать!
— Э… да, — согласился Наземникус. — Прости сердечно, Молли.
Он упрятал трубку обратно в карман, и дымное облако исчезло, но в воздухе остался едкий запах — словно бы от сгоревших носков.
— И если вы хотите поужинать до полуночи, мне нужна помощь, — обратилась миссис Уизли ко всем собравшимся. — Нет, ты уж сиди, милый Гарри, отдыхай с дороги.
— Что нужно делать, Молли? — с воодушевлением спросила Тонкс, вскакивая с места.
Миссис Уизли посмотрела на неё с опаской.
— Э… — заколебалась она, — нет, Тонкс, спасибо, ничего не надо, ты тоже сегодня устала.
— Нет, нет, я хочу помочь! — радостно возразила Тонкс и, сшибив по дороге стул, бросилась к кухонному шкафу, откуда Джинни уже вынимала столовые приборы.
Вскоре несколько больших ножей под присмотром мистера Уизли вовсю резали мясо и овощи без всякой человеческой помощи, миссис Уизли помешивала в котле, висящем над огнём, остальные вынимали и ставили на стол тарелки, кубки и съестное. Гарри остался сидеть за столом с Сириусом и Наземникусом, который, моргая, глядел на него всё так же тоскливо.
— Видал с тех пор старуху Фигги? — спросил он.
— Нет, — ответил Гарри. — Я вообще никого не видел.
— Слышь, браток, я бы ни за что тогда не ушёл, — сказал Наземникус, наклоняясь к нему. В голосе зазвучало что-то жалобное. — Но уж очень выгодная была сделка…
Гарри вздрогнул, почувствовав, как что-то коснулось его щиколотки, но это был всего-навсего Живоглот — рыжий, криволапый кот Гермионы. Мурлыкая, он стал тереться о его ноги, а потом вспрыгнул к Сириусу на колени и свернулся там клубком. Рассеянно почёсывая его за ухом, Сириус, по-прежнему мрачный, повернулся к Гарри:
— Как лето, ничего?
— Совсем паршивое, — ответил Гарри.
В первый раз по лицу Сириуса пробежало какое-то подобие улыбки.
— На твоём месте я бы не жаловался.
— Как это?! — изумлённо спросил Гарри.
— Я лично был бы только рад нападению дементоров. Схватка не на жизнь, а на смерть прекрасно развеяла бы скуку. Ожил бы душой. Ты считаешь, тебе худо пришлось, но ты по крайней мере мог куда-то пойти, размять ноги, ввязаться в драку… А я вот целый месяц сижу взаперти.
— Почему? — нахмурился Гарри.
— Потому что Министерство магии по-прежнему меня ищет, а Волан-де-Морт наверняка уже узнал от Хвоста, что я анимаг и, значит, мои превращения бесполезны. Я мало что могу сейчас сделать для Ордена Феникса… Так, во всяком случае, думает Дамблдор.
По холодноватому тону, каким Сириус произнёс это имя, Гарри понял, что он тоже не слишком доволен директором школы «Хогвартс». Вдруг на Гарри накатила волна расположения к крёстному отцу.
— Но ты хотя бы в курсе событий, — подбодрил он Сириуса.
— Это точно, — саркастически произнёс Сириус. — Выслушиваю отчёты Снегга, глотаю по ходу дела его намёки, что он, мол, рискует жизнью, а я отсиживаюсь тут в уюте и покое… Ещё спрашивает меня, как идёт очистка…
— Что за очистка? — спросил Гарри.
— Пытаемся сделать это жилище пригодным для человеческого обитания, — сказал Сириус, обводя унылую кухню концом волшебной палочки. — Десять лет, с тех самых пор, как умерла моя дражайшая матушка, в доме никто не жил, если не считать её старого домового эльфа. А он совсем спятил и давным-давно уже ничего не чистит.
— Сириус, — обратился к нему Наземникус, который пристально рассматривал пустой кубок и, казалось, совершенно не прислушивался к разговору. — Чистое серебро, друг?
— Да, — ответил Сириус, глядя на кубок без всякого удовольствия. — Отличнейшая вещь пятнадцатого века с фамильным украшением Блэков, гоблинская работа.
— Будет как новенький, — пробормотал Наземникус, полируя кубок рукавом.
— Фред, Джордж… Ну почему не в руках?! — крикнула миссис Уизли.
Гарри, Сириус и Наземникус обернулись и миг спустя дружно нырнули под стол. Фред и Джордж приказали большому котлу с тушёным мясом, железной фляге со сливочным пивом, массивной доске для резки хлеба и лежащему на ней хлебному ножу отправиться к ним своим ходом. Закопчённый котёл проскользил по всему столу и резко остановился у самого края, оставив на деревянной поверхности длинную чёрную полосу. Фляга со звоном упала, расплескав повсюду своё содержимое. Нож соскользнул с доски и воткнулся, зловеще подрагивая, в стол в точности там, где пару секунд назад лежала правая ладонь Сириуса.
— Ради всего святого! — взмолилась миссис Уизли. — Ну зачем было это делать?.. Нет, с меня довольно. Если вам теперь можно использовать волшебство, это не значит, что надо махать палочками направо и налево!
— Мы просто время хотели сэкономить! — объяснил Фред. Бросившись к ножу, он не без труда выдернул его из стола. — Прости, Сириус, дружище… Мы не хотели…
Гарри и Сириус от души хохотали. Наземникус, завалившийся назад вместе со стулом, ругаясь, поднимался на ноги. Живоглот, который чуть раньше, злобно зашипев, метнулся под кухонный шкаф, теперь светил из темноты большими жёлтыми глазами.
— Мальчики, — сказал мистер Уизли, возвращая котёл в центр стола, — ваша мать права, вы теперь совершеннолетние и должны вести себя ответственно.
— Ни один из ваших братьев ничего подобного не делал! — бушевала миссис Уизли. Она с размаху поставила на стол новую флягу сливочного пива и пролила почти столько же. — Билл не считал нужным трансгрессировать через каждые пять шагов! Чарли не пробовал заклинания на всём, что попадалось под руку! Перси…
Она резко умолкла и испуганно, не дыша посмотрела на мужа, чьё лицо вдруг застыло.
— Давайте же есть, — быстро предложил Билл.
— Вид страшно аппетитный, Молли, — сказал Люпин и, положив на тарелку тушёного мяса, передал ей через стол.
Несколько минут стояла тишина, перебиваемая только постукиванием ножей и вилок о тарелки и поскрипыванием сидений под едоками. Потом миссис Уизли повернулась к Сириусу:
— Я вот о чём тебе хотела сказать, Сириус. В гостиной что-то засело в письменном столе, он всё время потрескивает и шатается. Это, конечно, может быть боггарт, но, наверно, надо попросить Аластора взглянуть, прежде чем мы это выпустим.
— Как тебе угодно, — безразличным тоном ответил Сириус.
— В шторах там полно докси, — продолжала миссис Уизли. — Может, завтра попробуем ими заняться?
— У меня просто руки чешутся, — сказал Сириус. Гарри уловил в его голосе горькую иронию, но не знал, дошла ли она до кого-нибудь ещё.
Тонкс, сидевшая напротив Гарри, потешала Гермиону и Джинни, меняя по ходу ужина очертания своего носа. Каждый раз, сощуривая глаза и придавая лицу такое же напряжённое выражение, как в комнате у Гарри, она то выращивала острый клюв, напоминавший нос Снегга, то уменьшала его до размеров крохотного грибка, то выпускала из каждой ноздри по густому пучку волос. Судя по тому, что Гермиона и Джинни вскоре начали заказывать свои любимые носы, это было здесь обычным застольным развлечением.
— А можно теперь свиной пятачок?
Тонкс сделала пятачок, и у Гарри, когда он поднял глаза, на миг создалось впечатление, что ему улыбается через стол Дадли в женском варианте.
Мистер Уизли, Билл и Люпин горячо обсуждали проблему гоблинов.
— Они пока темнят, — сказал Билл. — До сих пор не пойму, верят они, что он возродился, или нет. Могут, конечно, и нейтральную позицию занять. Отойти в сторону.
— Я уверен, что они никогда не встанут на сторону Сами-Знаете-Кого, — покачал головой мистер Уизли. — Они ведь тоже пострадали: помните это последнее убийство целой гоблинской семьи близ Ноттингема?
— По-моему, это зависит от того, что им предложат, — сказал Люпин. — И я не золото имею в виду. Если он пообещает им вольности, в которых мы столетиями им отказывали, они могут на это клюнуть. Значит, с Рагноком, Билл, до сих пор ничего не получается?
— Он сейчас настроен не в пользу волшебников, — ответил Билл. — Всё ещё бесится по поводу Бэгмена, считает, что Министерство его прикрыло, ведь гоблины так и не получили от него назад своё золото…
Взрыв веселья в средней части стола заглушил дальнейшие слова Билла. Фред, Джордж, Рон и Наземникус хохотали так, что чуть не падали со стульев.
— А потом, — едва дыша от смеха и обливаясь слезами, продолжал Наземникус, — а потом, честное чародейское, он мне и говорит: «Милый друг, где ты этих жаб-то раздобыл? Тут, вишь ты, стервец какой-то у меня всех моих стибрил!» А я ему: «Стибрил всех твоих жаб? Экая неприятность, Уилл. Ну, так тебе, наверно, нужны теперь новые». И безмозглая горгулья — гад буду, если вру, — покупает у меня всех своих жаб обратно, да куда дороже, чем платил спервоначала…
— Наземникус, с нас, я думаю, хватит рассказов о твоих коммерческих предприятиях, спасибо тебе большое, — язвительно сказала миссис Уизли. Рон, завывая от смеха, бессильно повалился на стол.
— Прошу прощеньица, Молли, — отозвался Наземникус, вытирая глаза и подмигивая Гарри. — Уилл, если на то пошло, их выторговал у Бородавчатого Харриса обманом, так что я, может, не очень-то уж и дурно поступил.
— Не знаю, Наземникус, где тебя учили тому, что хорошо, а что дурно, но, боюсь, ты пропустил несколько ключевых уроков, — холодно заметила миссис Уизли.
Фред и Джордж, хохоча, уткнулись в кубки со сливочным пивом. На Джорджа напала икота. Вставая, чтобы принести на сладкое большое блюдо с ревеневым пудингом, миссис Уизли неизвестно почему бросила на Сириуса очень неприятный взгляд. Гарри повернулся к крёстному отцу.
— Молли терпеть не может Наземникуса, — сказал Сириус вполголоса.
— Как он оказался в Ордене? — очень тихо спросил Гарри.
— Он полезен, — прошептал Сириус. — Знает всех жуликов. Ещё бы не знал — сам из их числа. Но он предан Дамблдору, тот его однажды спас от большой беды. Хорошо иметь на своей стороне такого человечка, он слышит то, чего мы слышать не можем. Но Молли считает, что сажать его за наш стол — это чересчур. Она не простила ему самовольный уход с дежурства, когда он должен был тебя охранять.
Три порции ревеневого пудинга с заварным кремом — и Гарри почувствовал, что джинсы жмут ему в поясе (а ведь они раньше принадлежали Дадли!). К тому времени, как он положил ложку, в общем застольном разговоре возникло затишье. Мистер Уизли сыто и размягчённо откинулся на спинку кресла. Тонкс, вернув своему носу обычный вид, сладко позёвывала. Джинни, выманив Живоглота из-под кухонного шкафа, сидела на полу по-турецки и катала пробки от сливочного пива. Кот бросался за ними в погоню.
— Не пора ли честной компании разойтись по спальням? — сонным голосом предложила миссис Уизли.
— Нет, Молли, погоди немного, — сказал Сириус, отодвигая пустую тарелку и поворачиваясь к Гарри. — Что-то ты меня удивляешь. Я думал, первое, что ты примешься тут делать, — это задавать вопросы про Волан-де-Морта.
Общая атмосфера изменилась так же стремительно, как при появлении дементоров. Если секунды назад на кухне царила дремотная расслабленность, то теперь все насторожились и напряглись. При упоминании ненавистного имени вокруг стола пробежала дрожь. Люпин, собиравшийся глотнуть вина, медленно опустил кубок, всем своим видом выражая осмотрительность.
— А то я не задавал! — негодующе воскликнул Гарри. — Задавал Рону и Гермионе, но они сказали, что мы не состоим в Ордене и…
— Они совершенно правы, — заметила миссис Уизли. — Ты ещё слишком юн.
Она выпрямилась в своём кресле, сжав в кулаки лежавшие на подлокотниках руки. В лице — уже ни следа сонливости.
— С каких это пор, чтобы задавать вопросы, надо быть членом Ордена Феникса? — спросил Сириус. — Гарри целый месяц проторчал в магловском доме. Он имеет право знать, что проис…
— Постой! — громко перебил его Джордж.
— Почему именно Гарри получит ответы на свои вопросы? — сердито спросил Фред.
— Мы месяц пытаемся выудить хоть какие-то сведения, но нас не удостоили даже завалящего кусочка! — крикнул Джордж.
— Вы ещё слишком юные, вы не члены Ордена, — произнёс Фред тонким голосом, страшно похожим на материнский. — А Гарри — пожалуйста, хотя он несовершеннолетний!
— В том, что вам не рассказали про дела Ордена, я лично не виноват, — спокойно проговорил Сириус. — Так решили ваши родители. Что же касается Гарри…
— Ты не вправе самостоятельно решать, что нужно Гарри, а что нет! — резко оборвала его миссис Уизли. Её обычно доброе лицо вдруг стало чуть ли не угрожающим. — Надеюсь, ты не забыл слова Дамблдора?
— Какие именно? — вежливо спросил Сириус с видом человека, готовящегося к бою.
— О том, что Гарри не должен знать больше, чем ему необходимо знать, — ответила миссис Уизли, сделав особенный упор на последние два слова.
Рон, Гермиона, Фред и Джордж поворачивали головы то к Сириусу, то к миссис Уизли, как будто смотрели теннис. Джинни, стоявшая на полу на коленках, позабыла о рассыпанных вокруг пробках и слушала разговор с полуоткрытым ртом. Люпин не сводил глаз с Сириуса.
— А я и не буду, Молли, рассказывать ему больше, чем ему необходимо знать, — сказал Сириус. — Но, поскольку именно он стал свидетелем возвращения Волан-де-Морта (все опять содрогнулись), он имеет больше права, чем многие другие…
— Он не член Ордена Феникса! — заявила миссис Уизли. — Ему только пятнадцать лет, и…
— И он перенёс столько же испытаний, как и большинство членов, — возразил Сириус. — А кое-кого и позади оставил.
— Я не собираюсь принижать то, что он совершил! — закричала миссис Уизли. Её кулаки на подлокотниках кресла подрагивали. — Но он же ещё…
— Он не ребёнок! — раздражённо сказал Сириус.
— Но и не взрослый! — Щёки миссис Уизли зарделись. — Он — не Джеймс, Сириус!
— Спасибо, Молли, но я неплохо представляю себе, кто он такой, — холодно ответил Сириус.
— Вовсе в этом не уверена! — воскликнула миссис Уизли. — Иногда ты говоришь о нём так, словно это твой лучший друг воскрес!
— Что в этом плохого? — спросил Гарри.
— То, Гарри, что ты — не твой отец, как бы ты ни был на него похож! — ответила миссис Уизли, по-прежнему сверля глазами Сириуса. — Ты ещё учишься в школе, и взрослым, которые за тебя отвечают, не следует об этом забывать!
— Ты хочешь сказать, что я безответственный крёстный отец? — повысил голос Сириус.
— Я хочу сказать, что ты, Сириус, имеешь склонность к безрассудным поступкам, из-за чего Дамблдор требует, чтобы ты не выходил из дому и…
— Давай-ка лучше оставим в стороне указания, которые я получаю от Дамблдора! — громко перебил её Сириус.
— Артур! — набросилась миссис Уизли на мужа. — Артур, поддержи меня!
Мистер Уизли ответил не сразу. Снял очки, медленно протёр их мантией, не глядя на жену. Заговорил лишь после того, как аккуратно водрузил их на место.
— Дамблдор понимает, Молли, что положение изменилось. Он согласен с тем, что теперь, когда Гарри находится в штаб-квартире, его надо в какой-то мере ввести в курс дела.
— Да, но одно дело «в какой-то мере», другое — поощрять его задавать любые вопросы!
— Что касается меня, — тихо начал Люпин, отводя наконец взгляд от Сириуса и встречаясь глазами с миссис Уизли, быстро повернувшейся к нему в надежде обрести наконец союзника, — я считаю, что лучше пусть Гарри узнает факты — не все факты, Молли, только общую картину — от нас, чем получит их в искажённом виде от… других.
Выражение его лица было мягким, но Гарри не сомневался: уж Люпин-то знает, что некоторые Удлинители ушей уцелели после чистки, устроенной миссис Уизли.
— Так, — произнесла миссис Уизли, тяжело дыша и всё ещё оглядывая стол в тщетных поисках поддержки, — ну что ж… я вижу, я в меньшинстве. Я только вот что скажу: у Дамблдора наверняка были причины для того, чтобы не позволять Гарри знать слишком много. Я как человек, принимающий интересы Гарри близко к сердцу…
— Он не твой сын, — тихо сказал Сириус.
— Всё равно что сын! — яростно возразила ему миссис Уизли. — Кто ещё у него есть?
— У него есть я!
— Так-то оно так, — поджала губы миссис Уизли, — но беда в том, что тебе трудновато было о нём заботиться, пока ты сидел взаперти в Азкабане.
Сириус начал подниматься со стула.
— Молли, из собравшихся за этим столом ты не единственная, кто печётся о Гарри, — резко сказал Люпин. — Сириус, сядь!
Нижняя губа миссис Уизли задрожала. Побледневший Сириус медленно опустился обратно на стул.
— Я думаю, мы должны послушать, что скажет сам Гарри, — продолжал Люпин. — Он уже достаточно большой, чтобы решать за себя.
— Я хочу знать, что происходит, — мигом выпалил Гарри.
Он не смотрел на миссис Уизли. Хоть его и тронули её слова о том, что он ей как сын, её опека вызвала у него досаду. Сириус прав: он уже не ребёнок.
— Очень хорошо, — сказала миссис Уизли прерывающимся голосом. — Джинни… Рон… Гермиона… Фред… Джордж! Немедленно выйдите из кухни.
Взрыв негодования.
— Мы совершеннолетние! — разом завопили Фред и Джордж.
— Гарри можно, а мне нельзя? — взвыл Рон.
— Мама, я хочу послушать! — захныкала Джинни.
— НЕТ! — крикнула миссис Уизли, встав с места и сверкая глазами. — Я категорически запрещаю…
— Молли, ты не можешь запретить Фреду и Джорджу, — устало возразил мистер Уизли. — Они действительно совершеннолетние.
— Они ещё школьники.
— Но в юридическом смысле они взрослые, — сказал мистер Уизли всё тем же утомлённым голосом.
Лицо миссис Уизли было уже пунцовым.
— Я… Так, ладно, Фред и Джордж могут остаться, но Рон…
— Гарри так и так всё расскажет нам с Гермионой! — горячо воскликнул Рон. — Ведь расскажешь? А? — неуверенно добавил он, встретившись с Гарри глазами.
На миг Гарри пришла в голову мысль сказать Рону, что не проронит ни слова, — пусть почувствует на своей шкуре, что такое сидеть в полной неизвестности. Но стоило им взглянуть друг на друга, как зловредное побуждение улетучилось.
— Конечно, расскажу, — пообещал Гарри. Рон с Гермионой просияли.
— Отлично! — крикнула миссис Уизли. — Отлично! Джинни, спать!
Джинни ушла, но ушла отнюдь не тихо. Всё время, пока она поднималась по лестнице, были слышны её негодующие жалобы, а когда она двинулась по коридору, к ним добавились душераздирающие вопли миссис Блэк. Люпин поспешил наверх унимать старуху. Лишь когда он вернулся, закрыл за собой дверь кухни и сел на своё место, Сириус наконец заговорил:
— Итак, Гарри, что бы ты хотел узнать?
Вздохнув всей грудью, Гарри задал вопрос, который мучил его весь последний месяц.
— Где Волан-де-Морт? — спросил он, не обращая внимания на новые корчи при звуке этого имени. — Что он делает? Я пробовал смотреть магловские последние известия, но там тишь да гладь, никаких странных смертей, ничего подозрительного.
— А странных смертей пока и не было, — сказал Сириус, — насколько мы знаем… А знаем мы довольно много.
— Во всяком случае, больше, чем он думает, — вставил Люпин.
— Чего это он перестал убивать людей? — спросил Гарри. Он знал, что за последний год Волан-де-Морт совершил не одно убийство.
— Не хочет привлекать к себе внимания, — объяснил Сириус. — Это было бы для него опасно. Видишь ли, его возвращение прошло не совсем так, как он хотел. Он напортачил.
— Или, верней, ты подпортил ему игру, — заметил Люпин с довольной ухмылкой.
— Как? — не понял Гарри.
— Ты не должен был остаться в живых! — сказал Сириус. — Никто, кроме его Пожирателей смерти, не должен был знать, что он снова силён. Но ты всё видел и выжил.
— И меньше всего он хотел, чтобы о его возрождении узнал Дамблдор, — добавил Люпин. — Но благодаря тебе Дамблдору всё стало известно немедленно.
— И как это помогло? — спросил Гарри.
— Шутишь, что ли? — вступил в разговор Билл. — Дамблдор — единственный, кого Сам-Знаешь-Кто всегда боялся!
— Благодаря тебе Дамблдор заново созвал Орден Феникса всего через час после возрождения Волан-де-Морта, — сказал Сириус.
— Так чем же всё-таки этот Орден занимается? — спросил Гарри и поглядел на всех по очереди.
— Всеми силами пытается сорвать планы Волан-де-Морта, — ответил Сириус.
— Откуда вы знаете, что у него за планы? — быстро спросил Гарри.
— У Дамблдора есть кое-какие догадки, — сказал Люпин, — а догадки Дамблдора обычно оказываются близки к истине.
— Ну, и что думает о его планах Дамблдор?
— Во-первых, он хочет восстановить своё войско, — сказал Сириус. — В старые дни у него было много кого под началом: чародеи, которых он запугал или околдовал, преданные ему Пожиратели смерти, великое множество всяких Тёмных существ. Ты знаешь, что он вознамерился привлечь на свою сторону великанов, но это только одно из сообществ, на которые он нацелился. Разумеется, он не пойдёт брать штурмом Министерство магии всего лишь с дюжиной Пожирателей смерти.
— А вы пытаетесь помешать ему вербовать новых сторонников?
— Да, насколько можем, — ответил Люпин.
— Но как?
— Главное — убедить как можно больше людей в том, что Ты-Знаешь-Кто действительно возродился. Заставить их быть бдительными, — объяснил Билл. — Но оказалось, что это не так просто.
— Почему?
— Из-за позиции Министерства, — сказала Тонкс. — Гарри, ты же видел Корнелиуса Фаджа после возвращения Сам-Знаешь-Кого. С тех пор его отношение ко всему не изменилось. Он категорически отказывается поверить, что это произошло на самом деле.
— Но почему? — в отчаянии спросил Гарри. — Почему он такой идиот? Если Дамблдор…
— Ага, вот ты и попал в самую точку, — горько усмехнулся мистер Уизли. — В нём-то всё и дело — в Дамблдоре.
— Фадж его боится, — печально сказала Тонкс.
— Боится Дамблдора? — не поверил Гарри.
— Боится того, на что считает его способным, — объяснил мистер Уизли. — Фадж думает, что Дамблдор хочет его свергнуть. Что он сам не прочь стать министром магии.
— Но Дамблдор ничего такого не хочет…
— Конечно, не хочет, — сказал мистер Уизли. — Он никогда не стремился к должности министра, хотя очень многие были бы рады, если бы он её занял после отставки Милисенты Багнолд. Бразды правления достались тогда Фаджу, но он не забыл, как популярна была идея сделать министром Дамблдора, пусть он и не претендовал на власть.
— В глубине души Фадж понимает, что Дамблдор намного его умней, что он куда более сильный волшебник, и в начале работы на министерском посту Фадж постоянно просил у Дамблдора помощи и совета, — сказал Люпин. — Но теперь, судя по всему, он вошёл во вкус власти и стал гораздо самоуверенней. Ему очень нравится быть министром магии, он убедил себя, что он самый умный и что Дамблдор просто сеет смуту ради смуты.
— Как он может такое думать? — сердито спросил Гарри. — Как он может думать, что Дамблдор говорит неправду? Выходит, и я говорю неправду?
— Согласиться с тем, что Волан-де-Морт возродился, означает великую головную боль для Министерства. Ни с чем подобным оно не сталкивалось почти четырнадцать лет, — горько сказал Сириус. — Фадж просто не в состоянии взглянуть правде в глаза. Гораздо удобней считать, что Дамблдор лжёт, стремясь сделать его, Фаджа, положение неустойчивым.
— Понимаешь, да, в чём проблема? — спросил Люпин. — Пока Министерство утверждает, что Волан-де-Морта бояться нечего, очень трудно убеждать людей, что он возродился, особенно если они и сами не склонны этому верить. К тому же Министерство сильно давит на «Ежедневный пророк» — запрещает писать о том, что оно называет фальшивками Дамблдора. Поэтому рядовые волшебники большей частью не знают о случившемся ровно ничего, и это делает их лёгкой добычей Пожирателей смерти, если они используют заклятие Империус.
— Но вы-то ведь сообщаете людям, да? — спросил Гарри, глядя поочерёдно на мистера Уизли, Сириуса, Билла, Наземникуса, Люпина и Тонкс. — Вы им говорите, что он возродился?
Они невесело улыбнулись.
— Видишь ли, все считают, что я поубивал кучу народу, Министерство назначило за мою голову награду в тысячу галеонов, поэтому я вряд ли могу выйти на улицу и начать раздавать листовки, — желчно проговорил Сириус.
— Я тоже не самый желанный обеденный гость в большинстве чародейских домов, — сказал Люпин. — В том, что ты оборотень, есть свои минусы.
— Тонкс и Артур, если начнут болтать направо и налево, потеряют должности, — продолжил Сириус, — а для нас очень важно иметь в Министерстве своих людей, ведь люди Волан-де-Морта там наверняка есть.
— Кое-кого, впрочем, мы сумели убедить, — сказал мистер Уизли. — Вот Тонкс, к примеру. Она ещё очень молода и по возрасту только недавно получила право стать членом Ордена, но то, что на нашу сторону переходят мракоборцы, — громадное достижение. Кингсли Бруствер — тоже ценнейший человек. Ему поручили возглавить охоту на Сириуса, и он вводит Министерство в заблуждение, утверждая, что Сириус скрывается в Тибете.
— Но если ни один из вас не заявляет открыто, что Волан-де-Морт возродился… — начал Гарри.
— Кто сказал, что ни один? — возразил Сириус. — Из-за чего, по-твоему, у Дамблдора такие неприятности?
— Какие?
— Они всячески пытаются его дискредитировать, — объяснил Люпин. — Ты не читал в «Пророке» на прошлой неделе? Они написали, что Международная конфедерация магов сместила его с поста президента, потому что он постарел и потерял хватку. Но это неправда. Против него проголосовали чародеи Министерства, и произошло это после его речи, в которой он объявил о возвращении Волан-де-Морта. И он теперь не Верховный чародей Визенгамота, то есть суда волшебников, и ходят разговоры, что у него могут забрать орден Мерлина первой степени.
— Но Дамблдор говорит, что ему на всё это наплевать, — главное, чтобы его не убрали с карточек в шоколадных лягушках, — ухмыльнулся Билл.
— Не вижу ничего смешного, — резко сказал мистер Уизли. — Если он и дальше будет так дразнить Министерство, он может попасть в Азкабан, а этого нам ни за что нельзя допустить. Пока Сам-Знаешь-Кому известно, что Дамблдор на свободе и в курсе его замыслов, он вынужден действовать с оглядкой. Уберут Дамблдора — и у Сам-Знаешь-Кого развязаны руки.
— Но ведь если Волан-де-Морт пытается вербовать новых Пожирателей смерти, как может его возвращение оставаться тайной? — спросил Гарри, пришедший чуть ли не в отчаяние.
— Волан-де-Морт не ходит от дома к дому и не стучится к людям в двери, — сказал Сириус. — Он обманывает, околдовывает, шантажирует. У него богатый опыт тайной деятельности, и вербовка сторонников — только одно из её направлений. У него есть и другие планы, которые он надеется осуществить без всякого шума, и как раз им-то он сейчас уделяет главное внимание.
— Что ему нужно, кроме сторонников? — спросил Гарри, и ему показалось, что Сириус, прежде чем ответить, обменялся с Люпином быстрым взглядом.
— То, чем он может завладеть только исподтишка.
Взгляд Гарри оставался таким же озадаченным.
— Некое, скажем так, подобие оружия, — добавил Сириус. — То, чего у него не было в прошлый раз.
— Когда он был силён?
— Да.
— Что за оружие? — спросил Гарри. — Страшней, чем заклятие Авада Кедавра?
— Довольно! — воскликнула миссис Уизли, стоявшая в тени у двери.
Гарри не заметил, как она вернулась из комнаты Джинни, куда отводила дочку спать. Она скрестила руки на груди, и вид у неё был яростный.
— Я хочу, чтобы вы все немедленно отправились спать, — потребовала она, глядя поочерёдно на Фреда, Джорджа, Рона и Гермиону.
— Ты не имеешь права нами командовать… — начал Фред.
— Сириус, посмотри на меня! — не унималась миссис Уизли. Её била лёгкая дрожь. — Ты уже сообщил Гарри кучу сведений. Ещё чуть-чуть — и его хоть в Орден принимай.
— А что, почему нет? — быстро спросил Гарри. — Я вступлю, я хочу вступить. Буду драться.
— Нет.
Это сказала уже не миссис Уизли. Это сказал Люпин.
— Мы принимаем только взрослых, совершеннолетних волшебников, — продолжил он. — Тех, которые окончили школу, — добавил он, увидев, что Фред и Джордж раскрыли рты. — Членство сопряжено с опасностями, о которых никто из вас не имеет понятия… Я думаю, Молли права, Сириус. Мы сказали ему достаточно.
Сириус легонько пожал плечами, но спорить не стал. Миссис Уизли властно поманила к себе сыновей и Гермиону. Один за другим они встали, и Гарри, признавая поражение, поплёлся в хвосте.

Глава 6
Благороднейшее и древнейшее семейство Блэков

Миссис Уизли с сумрачным видом пошла за ними наверх.
— Все ложитесь немедленно, никаких больше разговоров, — сказала она, когда они добрались до второго этажа. — У нас завтра трудный день. Джинни, скорее всего, уже спит, — добавила она, глядя на Гермиону, — и не вздумай её будить.
— Спит, как же, — вполголоса проговорил Фред, когда Гермиона пожелала остальным спокойной ночи и они стали подниматься дальше. — Если Джинни сейчас дрыхнет, а не ждёт Гермиону, чтобы она ей всё пересказала, то я флоббер-червь…
— Ну, Рон и Гарри, всего хорошего, — сказала миссис Уизли на третьем этаже, открывая им дверь спальни. — Марш в постель.
— Спокойной ночи, — попрощались Гарри и Рон с близнецами.
— Приятных снов, — подмигнул Фред.
Миссис Уизли со щелчком захлопнула за Гарри дверь. Спальня показалась ему ещё более тёмной и сырой, чем в прошлый раз. Висевший на стене пустой холст в раме дышал глубоко и ровно, как будто его невидимый жилец спал. Надев пижаму и сняв очки, Гарри забрался в прохладную постель, а Рон тем временем кидал на шкаф совиные лакомства, чтобы утихомирить Буклю и Сычика, которые беспокойно стучали жёсткими лапами и хлопали крыльями.
— Мы не можем каждую ночь выпускать их на охоту, — объяснил Рон, надевая бордовую пижаму. — Дамблдор не хочет, чтобы вокруг этой площади летало слишком много сов, это было бы подозрительно. Ах, да… Я и забыл…
Он подошёл к двери и запер её.
— А это ещё зачем?
— Из-за Кикимера, — объяснил Рон, гася свет. — Когда я первую ночь тут спал, он в три часа сюда впёрся. Просто бродит по всему дому. Проснуться и увидеть, как он крадётся по спальне, — удовольствие ниже среднего. Так, ладно… — Он залез в постель и повернулся к Гарри, который видел его фигуру на фоне лунного света, сочившегося сквозь грязное окно. — Что ты думаешь?
Гарри не нужно было спрашивать, что Рон имеет в виду.
— По-моему, они мало что сказали сверх того, о чём мы сами могли догадаться, — ответил он, думая обо всём, что услышал внизу. — Мы только и узнали, что Орден старается сорвать планы Волан-…
Раздался судорожный вздох Рона.
— …де-Морта, — твёрдо окончил Гарри. — Когда ты начнёшь произносить его имя? Сириус и Люпин произносят.
На это Рон ничего не ответил.
— Да, ты прав, — сказал он. — Почти всё мы и так уже знали, спасибо Удлинителям ушей. Нового было только то, что…
Хлоп.
— ОХ-Х-Х!
— Тише ты, Рон, мама прибежит.
— Вы оба трансгрессировали прямо мне на колени!
— В темноте, думаешь, легко?
Гарри увидел смутные фигуры Фреда и Джорджа, спрыгивающих с кровати Рона. Потом раздался стон пружин, и под тяжестью Джорджа, севшего у Гарри в ногах, его матрас опустился на несколько дюймов.
— Что, уже начали про… — нетерпеливо заговорил Джордж.
— Про оружие, о котором сказал Сириус? — спросил Гарри.
— Скорее, проговорился, — с удовольствием поправил его Фред, сидевший теперь рядом с Роном. — Надо признать, что старые добрые Удлинители ушей нам про это не сообщали.
— Что это, по-вашему? — спросил Гарри.
— Что угодно может быть, — ответил Фред.
— Но разве бывает что-нибудь хуже, чем заклятие Авада Кедавра? — спросил Рон. — Что может быть хуже смерти?
— Скажем, такая штука, которая сразу убивает кучу людей, — предположил Джордж.
— Может, какой-нибудь особо мучительный способ убийства, — сказал Рон со страхом.
— Чтобы делать людям больно, у него есть заклятие Круциатус, — возразил Гарри. — Сильней ничего не требуется.
Все замолчали, и Гарри знал: другие, как и он, пытаются представить себе ужасы, которые может совершить неведомое оружие.
— У кого оно сейчас, по-вашему, — спросил Джордж.
— Надеюсь, у наших, — сказал Рон с нервозностью в голосе.
— Если так, то, наверно, у Дамблдора, — предположил Фред.
— Где? — быстро спросил Рон. — В Хогвартсе?
— Конечно! — откликнулся Джордж. — Ведь он именно там хранил философский камень.
— Оружие наверняка покрупней размером, чем камень, — заметил Рон.
— Не обязательно, — возразил Фред.
— Да, размер и сила — разные вещи, — согласился с ним Джордж. — Взять, к примеру, Джинни.
— Что ты хочешь сказать? — спросил Гарри.
— Ты никогда не попадал под её Летучемышиный сглаз?
— Тсс! — Фред привстал. — Слушайте!
Все замерли. Кто-то поднимался по лестнице.
— Мама, — сказал Джордж, и думали они с Фредом недолго: громкий хлопок — и Гарри почувствовал, что на кровать уже ничего не давит. Несколько секунд спустя за дверью скрипнула половица. Миссис Уизли слушала, разговаривают они или нет.
Букля и Сычик тоскливо ухнули. Снова скрипнула половица, и Гарри с Роном услышали, что миссис Уизли идёт наверх проверять Фреда и Джорджа.
— Вечно нас подозревает, — с сожалением сказал Рон. Гарри был уверен, что не сможет заснуть. Прошедший вечер был так плотно набит тем, о чём надо было подумать, что он приготовился к долгому лежанию и обмозговыванию. Он хотел поговорить с Роном подольше, но миссис Уизли, скрипя ступенями, теперь спускалась обратно, а когда её шаги умолкли, он отчётливо услышал, как по лестнице поднимаются другие существа… За дверью спальни мягко сновали туда-сюда какие-то многоногие твари, а Хагрид, преподававший в Хогвартсе уход за магическими существами, говорил: «Красавчики хоть куда. Согласен, Гарри? В этом году мы всякое оружие будем изучать…» И Гарри увидел, что у них вместо голов пушечные стволы, вот они поворачиваются к нему… Он пригнулся…
Он лежал, свернувшись под одеялом в тёплый клубок, и комнату наполнял громкий голос Джорджа:
— Мама говорит: вставать, завтрак на кухне, а потом она ждёт вас в гостиной, там в тысячу раз больше докси, чем она думала, и под диваном она нашла большое гнездо с дохлыми шушерами.
Через полчаса Гарри и Рон, быстро одевшись и позавтракав, поднялись на второй этаж и вошли в гостиную — продолговатую комнату с высоким потолком и грязными серо-зелёными гобеленами. Из ковра при каждом шаге вылетали облачка пыли, а в длинных болотного цвета бархатных шторах стояло какое-то жужжание, словно там роились невидимые пчёлы. Там-то все и столпились — миссис Уизли, Гермиона, Джинни, Фред, Джордж. Выглядели они странновато — головы снизу были обмотаны полосами ткани, закрывавшими нос и рот. Каждый, кроме того, держал по большой, наполненной чёрной жидкостью бутылке с насадкой-распылителем.
— Завяжите лица и возьмите пульверизаторы, — велела миссис Уизли Рону и Гарри, едва их увидела, и показала на две другие такие же бутылки, стоявшие на высоком тонконогом столике. — Это доксицид. В жизни не видела такого засилья паразитов! Чем занимался последние десять лет этот эльф-домовик?
Хотя лицо Гермионы было наполовину закрыто полотенцем, Гарри отчётливо увидел, как она бросила на миссис Уизли укоризненный взгляд.
— Кикимеру много лет, он, наверно, не может…
— Ты удивишься, Гермиона, когда узнаешь, сколько всего Кикимер может, когда хочет, — сказал Сириус, который только что вошёл с запятнанной кровью сумкой, где, как выяснилось, были дохлые крысы. — Я кормил Клювокрыла, — добавил он, отвечая на вопросительный взгляд Гарри. — Я держу его наверху, в спальне моей матери. А что касается этого стола…
Он кинул сумку с крысами на кресло и склонился над письменным столом с запертой тумбой, который, как только теперь заметил Гарри, слегка подрагивал.
— Да, Молли, я почти уверен, что это боггарт, — кивнул головой Сириус, поглядев в замочную скважину, — но пусть на всякий случай Грюм посмотрит, прежде чем мы это выпустим. Зная мою мамашу, всегда можно опасаться чего-нибудь худшего.
— Я тоже так думаю, Сириус, — сказала миссис Уизли.
Они говорили между собой с нарочито лёгкими, вежливыми интонациями, и Гарри было совершенно ясно, что оба помнят о вчерашней перепалке.
Внизу пронзительно лязгнул дверной звонок, и вслед за этим мгновенно разразилась такая же какофония криков и стенаний, что и вчера, когда Тонкс повалила подставку для зонтов.
— Сколько раз я им говорил: не звонить в звонок! — в ярости воскликнул Сириус, кидаясь за дверь. Загрохотали его шаги по лестнице, а между тем вопли миссис Блэк в очередной раз отдавались эхом по всему дому:
— Подлые негодяи, мерзкие полукровки, осквернители нашего рода, порождение грязи…
— Будь добр, Гарри, закрой дверь, — сказала миссис Уизли.
Гарри постарался сделать это как можно медленней — он хотел послушать, что происходит внизу. Судя по тому, что крики прекратились, Сириусу удалось завесить мать портьерами. Гарри услышал, как Сириус идёт по коридору, потом зазвенела цепочка на входной двери, потом раздался густой голос Кингсли Бруствера:
— Меня только что сменила Гестия, она взяла у Грюма мантию-невидимку, а я хочу оставить отчёт для Дамблдора…
Чувствуя на затылке взгляд миссис Уизли, Гарри нехотя закрыл дверь гостиной и вернулся к группе, готовящейся к атаке на докси.
Миссис Уизли наклонилась к лежащему на диване справочнику по домашним вредителям Златопуста Локонса, раскрытому на главе, посвящённой докси.
— Будьте, пожалуйста, очень осторожны: докси кусаются, и зубы у них ядовиты. У меня есть, конечно, противоядие, но не хотелось бы к нему прибегать.
Она выпрямилась, встала лицом к шторам и жестом велела всем остальным придвинуться к ним ближе.
— Когда я дам команду, прыскайте немедленно, — сказала она. — Они полетят прямо на нас, но на жидкости написано, что хорошая струя сразу их парализует. Тех, которые лишились подвижности, кидайте в это ведро.
Она осмотрительно отошла с их линии огня и подняла свой пульверизатор.
— Внимание… начали!
Гарри распылял жидкость всего несколько секунд, когда из складки ткани, стрекоча блестящими жучьими крылышками и оскалив крохотные острые как иголки зубы, вылетела взрослая докси. Миниатюрное тельце покрывал густой чёрный мех, и все четыре маленьких кулачка были яростно стиснуты. Гарри встретил её струёй доксицида. Она оцепенела в полёте и с неожиданно громким стуком упала на вытертый ковёр. Гарри взял её и швырнул в ведро.
— Фред, что ты делаешь? — раздался недовольный голос миссис Уизли. — Опрыскай и немедленно выбрось!
Гарри обернулся. Фред держал барахтающуюся докси большим и указательным пальцами.
— Сию секунду! — весело сказал Фред, быстренько привёл жертву в бессознательное состояние струёй из пульверизатора и, когда миссис Уизли отвернулась, подмигнул Гарри и сунул докси в карман.
— Мы хотим поэкспериментировать с их ядом для наших Забастовочных завтраков, — очень тихо объяснил Джордж.
Ловко сшибив одной струёй сразу двух докси, нацелившихся ему на нос, Гарри придвинулся к Джорджу и пробормотал:
— Что такое Забастовочные завтраки?
— Сладости, от которых заболеваешь, — прошептал Джордж, не спуская опасливого взгляда со спины миссис Уизли. — Не всерьёз, но так, чтобы можно было уйти из класса, когда тебе хочется. Мы с Фредом их этим летом изобрели. Штучки о двух концах, с цветовой кодировкой. Если съешь оранжевую половинку Блевального батончика, тебя рвёт. Но как только тебя отправили с урока в больничное крыло, глотаешь тёмно-красную половинку…
— «…и ты опять здоров и бодр, можешь делать что твоей душе угодно, вместо того, чтобы тратить час на бесполезную скукотищу». Так, по крайней мере, мы пишем в рекламе, — вполголоса продолжил Фред, который, потихоньку выбравшись из поля зрения миссис Уизли, поднимал с пола и клал в карман валявшихся там и сям докси. — Но, честно говоря, они нуждаются в доработке. Пока что нашим испытуемым трудновато приостановить рвоту на время, необходимое, чтобы проглотить тёмно-красный кончик.
— Испытуемым?
— То есть нам самим, — объяснил Фред. — Мы по очереди. Джордж испытывал на себе Обморочные орешки, а Кровопролитные конфеты, от которых идёт носом кровь, пробовали мы оба.
— Мама решила, что у нас была дуэль, — сказал Джордж.
— Значит, идея магазина не умерла? — тихо поинтересовался Гарри, делая вид, что поправляет насадку на своей бутылке.
— Пока что у нас нет возможности обзавестись помещением, — ответил Фред, ещё больше понизив голос: миссис Уизли перед новой атакой сделала паузу, чтобы вытереть концом повязки потный лоб. — Сейчас принимаем заказы по почте. На прошлой неделе поместили рекламу в «Ежедневном пророке».
— Всё благодаря тебе, друг, — сказал Джордж. — Но ты не беспокойся… Мама и не догадывается. Она перестала читать «Пророк», потому что они пишут всякую ложь про тебя и Дамблдора.
Гарри ухмыльнулся. Хотя он, желая помочь близнецам Уизли открыть магазин волшебных фокусов и трюков, заставил их взять тысячу галеонов призовых денег, полученных им за победу в Турнире Трёх Волшебников, он был рад тому обстоятельству, что миссис Уизли о его поступке ничего не знает. Она считала торговлю такого рода неподходящим занятием для своих сыновей.
Дедоксикация штор заняла большую часть утра. Лишь после полудня миссис Уизли сняла с лица защитную повязку и устало опустилась в просевшее кресло. Опустилась, но тут же вскочила с воплем отвращения: на кресле лежала сумка с дохлыми крысами. Обильно опрысканные шторы свисали вяло и влажно, и в них ничего уже не жужжало. Рядом стояли на полу ведро, полное парализованных докси, и тазик с их чёрными яйцами. Фред и Джордж бросали на это богатство, к которому принюхивался сейчас Живоглот, алчные взгляды.
— С этим, я думаю, разберёмся после обеда. — Миссис Уизли показала на пыльные застеклённые шкафчики, стоявшие по обе стороны от камина. Они были битком набиты всякой всячиной: тут тебе и коллекция ржавых кинжалов, и когти, и свёрнутая кольцами змеиная кожа, и потускневшие серебряные шкатулки с надписями на неведомом Гарри языке, и, самое неприятное, изысканный хрустальный графинчик со вделанным в пробку большим опалом, наполненный, вне всякого сомнения, кровью.
Внизу опять раздался громкий звонок. Все посмотрели на миссис Уизли.
— Оставайтесь здесь, — твёрдо сказала она под новые вопли миссис Блэк и взяла сумку с крысами. — Я вам принесу сюда сандвичи.
Она вышла из комнаты и тщательно закрыла за собой дверь. Все тут же бросились к окну и, посмотрев вниз, увидели у входа в дом чью-то растрёпанную рыжеватую макушку и несколько котлов, неустойчиво поставленных один на другой.
— Наземникус! — догадалась Гермиона. — Зачем он притащил сюда эти котлы?
— Скорее всего, чтобы их тут спрятать, — сказал Гарри. — Ведь чем он занимался в тот вечер, когда должен был охранять меня? Собирал чужие котлы.
— Точно, ты прав! — воскликнул Фред. Между тем дверь внизу открылась. Наземникус впихнул в неё котлы и исчез из виду. — Маме это ох как не понравится…
Они с Джорджем подошли к двери комнаты и замерли, внимательно прислушиваясь. Миссис Блэк уже не кричала.
— Наземникус разговаривает с Сириусом и Кингсли, — пробормотал Фред, хмурясь от напряжения. — Ничего толком не разберу… Может, была не была, попробуем Удлинитель ушей?
— Может, и стоит, — сказал Джордж. — Проберусь наверх, возьму парочку…
Но в этот самый миг внизу разразилась настоящая звуковая буря, сделавшая Удлинитель ушей совершенно ненужным. Все очень ясно услышали, что именно кричала во весь голос миссис Уизли.
— У нас тут не хранилище краденых вещей!
— Как я люблю, когда мама вопит не на меня, — сказал Фред с довольной улыбкой, приоткрывая дверь, чтобы крик миссис Уизли ещё лучше наполнил комнату. — Отраднейшая перемена.
— Крайняя безответственность! Как будто у нас мало забот помимо ворованных котлов, которые ты приволакиваешь в дом…
— Что за идиоты! Зачем дают ей расшуметься? — покачал головой Джордж. — Надо её сразу чем-нибудь отвлечь, а то может раскочегариться на полдня. С тех пор как Наземникус ушёл с дежурства и оставил тебя, Гарри, без прикрытия, она только случая ждала на него наброситься… А вот и мамаша Сириуса опять подала голос.
Упрёки миссис Уизли утонули в хоре новых визгов и воплей, издаваемых портретами в коридоре.
Джордж двинулся к двери, чтобы её захлопнуть, но не успел он это сделать, как в неё протиснулся эльф-домовик.
Он был совершенно голый, если не считать грязной набедренной повязки, и выглядел очень старым. Кожа, казалось, была настолько ему велика, что могла вместить несколько таких, как он. Хотя он был лысый, как все эльфы-домовики, из его больших, как у летучей мыши, ушей торчало изрядное количество седых волос. Глаза водянисто-серые с краснотой, длинный мясистый нос напоминал рыльце животного.
Эльф не обратил на Гарри и остальных ровно никакого внимания. Сгорбившись и как будто их не видя, он медленно и целеустремлённо прошаркал в дальний конец комнаты, всё время бормоча себе под нос хриплым утробным голосом, похожим на лягушачье кваканье:
— Воняет на весь дом и ворюга в придачу, но она-то чем лучше, мерзкая старая осквернительница рода со своими пащенками, дом моей госпожи опоганили, ох, бедная моя госпожа, если бы она знала, если бы она только знала, какое отребье они сюда пускают, что бы она сказала старому Кикимеру, ох, стыд какой, грязнокровки, оборотни, осквернители рода и воры, бедный старый Кикимер, что он может сделать…
— Здорово, Кикимер, — очень громко сказал Фред, со стуком закрывая дверь.
Эльф-домовик остановился как вкопанный, перестал бормотать и очень отчётливо, но очень неубедительно вздрогнул словно бы от удивления.
— Кикимер не видел молодого господина, — сказал он, обернувшись и отвесив Фреду поклон. Потом, не поднимая глаз от ковра, тихо, но вполне внятно добавил: — Поганый пащенок осквернительницы рода, вот ты кто.
— Что-что? — переспросил Джордж. — Прости, я последнее, что ты сказал, не расслышал.
— Кикимер ничего не сказал, — отозвался эльф и опять поклонился, на этот раз Джорджу, после чего вполголоса, но очень разборчиво проговорил: — А вот и братец, тоже урод мерзопакостный.
Гарри не знал, смеяться ему или лучше не стоит. Эльф выпрямился, оглядел всех зловредным взглядом и, словно бы думая, что его никто не слышит, снова забормотал:
— И грязнокровка туточки, стоит наглая такая, ох, если бы моя госпожа видела, как бы она плакала, а вот новенький, Кикимер не знает, как его зовут. Что он здесь делает? Кикимер не знает…
— Это Гарри, Кикимер, — обратилась к нему Гермиона. — Гарри Поттер.
Бледные глаза Кикимера расширились, и он забормотал быстрей и яростней прежнего.
— Грязнокровка говорит с Кикимером, как будто она его подруга, ох, если бы только госпожа видела, с кем Кикимеру приходится иметь дело, ох, что бы она сказала…
— Не смей называть её грязнокровкой! — одновременно и очень сердито сказали Рон и Джинни.
— Ничего страшного, — прошептала Гермиона, — он немного не в себе, он сам не понимает, что…
— Да брось ты, Гермиона, он прекрасно понимает, что говорит, — сказал Фред, глядя на Кикимера с великой неприязнью.
Бормоча по-прежнему, Кикимер не спускал глаз с Гарри.
— Неужто правда? Неужто это Гарри Поттер? Кикимер видит шрам, значит, это правда, это мальчик, который остановил Тёмного Лорда, Кикимер удивляется, как он это сделал…
— Мы все удивляемся, Кикимер, — сказал Фред.
— А что тебе тут надо? — спросил Джордж. Огромные глаза Кикимера метнулись в его сторону.
— Кикимер чистит, — сказал он уклончиво.
— Очень правдоподобно, — произнёс голос у Гарри за спиной.
Это вернулся Сириус. Стоя в дверях, он недружелюбно смотрел на эльфа. Шум в коридоре прекратился — возможно, миссис Уизли и Наземникус перенесли скандал на кухню. При виде Сириуса Кикимер отвесил ему до нелепости низкий поклон, распластав нос-рыльце по полу.
— Да встань же ты прямо, — раздражённо сказал Сириус. — А теперь отвечай: что ты задумал?
— Кикимер чистит, — повторил эльф. — Кикимер верой и правдой служит благороднейшему и древнейшему дому Блэков…
— Благороднейшему и грязнейшему, — сказал Сириус. — Чистит он…
— Господин горазд пошутить, — проговорил Кикимер с новым поклоном. Потом опять принялся бубнить: — Господин — мерзкая неблагодарная свинья, он разбил материнское сердце…
— Да не было у моей матери никакого сердца! — вскинулся Сириус. — Старуха только злобой и была жива.
Кикимер ещё раз поклонился.
— Как будет угодно господину, — пробормотал он яростно. — Господин недостоин стереть грязь с обуви своей матери, ох, бедная моя госпожа, как бы она плакала, если бы увидела, что Кикимер ему служит, ох как она его ненавидела, как он её разочаровал…
— Я спросил тебя, что ты задумал, — холодным тоном напомнил ему Сириус. — Всякий раз, как ты приходишь и прикидываешься, будто чистишь, ты утаскиваешь что-то к себе в комнату, чтобы мы не могли это выкинуть.
— Кикимер никогда ничего не уносит с надлежащего места в доме господина, — возразил эльф, а потом забормотал скороговоркой: — Госпожа не простила бы Кикимеру, если бы выкинули гобелен, семь веков он был в семье, Кикимер должен его спасти, Кикимер не позволит господину, осквернителям рода и их пащенкам уничтожить семейное достояние…
— Так я и думал, — сказал Сириус, бросая презрительный взгляд на стену. — Не сомневаюсь, что она обработала гобелен с изнанки Заклятием вечного приклеивания, но, если смогу, я непременно от него избавлюсь. А теперь, Кикимер, вали отсюда.
Ослушаться прямого приказа Кикимер не посмел, но, шаркая мимо Сириуса к выходу, он взглянул на него с глубочайшим отвращением и ни на миг не переставал бубнить:
— Как из Азкабана вернулся, так стал гонять Кикимера туда-сюда, ох, бедная моя госпожа, что бы она сказала, если бы увидела, во что превратился дом, всякое отребье живёт, сокровища выбрасывают, она объявила, что он ей больше не сын, а он здесь, и говорят, ко всему ещё и убийца…
— Побормочи у меня ещё — и стану убийцей! — желчно сказал Сириус и захлопнул за эльфом дверь.
— Сириус, у него с головой не в порядке, — вступилась за Кикимера Гермиона. — Я думаю, он не понимает, что мы его слышим.
— Слишком долго был один, — объяснил Сириус, — исполнял безумные приказы, которые отдавал ему мамашин портрет, и разговаривал сам с собой. Но, кроме того, он всегда был зловредным маленьким…
— Если бы можно было дать ему свободу, — мечтательно сказала Гермиона, — тогда, кто знает…
— Ему нельзя дать свободу, ему слишком многое известно об Ордене, — сухо возразил ей Сириус. — К тому же потрясение его убьёт. Попробуй предложить ему покинуть дом — посмотришь, как он это воспримет.
Сириус пересёк комнату и подошёл к гобелену во всю ширину стены, который Кикимер пытался уберечь. Гарри и другие последовали за ним.
Гобелен выглядел немыслимо старым. Он сильно выцвел, и местами его проели докси. Но золотая нить, которой он был вышит, блестела достаточно ярко, чтобы видно было ветвистое родословное дерево, берущее начало, насколько Гарри мог понять, в глубоком Средневековье. На самом верху гобелена крупными буквами значилось:
«БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ»
Чуть пониже девиз:
«Чистота крови навек»
— А тебя здесь нет! — воскликнул Гарри, внимательно изучив нижнюю часть дерева, относящуюся к нашему времени.
— Я вот где был. — Сириус показал на маленькое круглое обугленное отверстие в ткани, точно прожжённое сигаретой. — Моя дорогая мамаша меня отсюда выжгла, когда я сбежал из дому. Кикимер очень любит про это тихонечко бормотать.
— Ты сбежал из дому?
— Да, в шестнадцать лет, — ответил Сириус. — Решил, что с меня хватит.
— И куда ты отправился? — спросил Гарри, глядя на него во все глаза.
— К твоему отцу, — сказал Сириус. — Твои дед и бабка проявили себя с самой лучшей стороны. Приняли меня как родного сына. Школьные каникулы я провёл у них, а когда мне стукнуло семнадцать, заимел собственное жильё. Мой дядя Альфард оставил мне приличное завещание — потому-то, наверно, его тоже убрали с этого гобелена. Так или иначе, с тех пор я сам о себе заботился. Но на воскресном обеде у мистера и миссис Поттер я всегда был желанным гостем.
— Но… почему ты…
— Сбежал отсюда? — Сириус горько усмехнулся и провёл рукой по своим длинным спутанным волосам. — Потому что я их всех люто ненавидел — родителей с их манией чистокровности, убеждённых, что быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови… идиота братца, который по слабости характера им верил… Вот он.
Сириус ткнул пальцем в самый низ дерева — туда, где значилось: «Регулус Блэк». Рядом — дата рождения и дата смерти (после которой минуло уже лет пятнадцать).
— Регулус был моложе меня, — сказал Сириус, — и он был гораздо лучшим сыном, о чём мне постоянно напоминали.
— Но он умер.
— Да, — сказал Сириус. — Безмозглый идиот… Он стал Пожирателем смерти.
— Ты шутишь!
— Да брось, Гарри, ты ведь уже достаточно знаком с этим домом, чтобы понять, какими волшебниками были мои родственнички, — брюзгливо проговорил Сириус.
— Твои… твои родители что, тоже были Пожирателями смерти?
— Нет, нет, но поверь мне, они считали, что Волан-де-Морт прав в идейном отношении. Они всей душой были за очищение расы волшебников, за избавление от магловской примеси, за то, чтобы у руля стояли чистокровные. И они не были в этом одиноки. Очень многие до того, как Волан-де-Морт показал себя во всей красе, полагали, что у него очень даже здравые идеи… Но когда родители увидели, на что он готов пойти ради власти, они струсили. Впрочем, я уверен, что они считали Регулуса, который сразу встал под его знамёна, настоящим героем.
— Его что, убил мракоборец? — спросил Гарри.
— Нет, — сказал Сириус. — Нет, его уничтожил Волан-де-Морт. Или, скорее, его уничтожили по приказу Волан-де-Морта. Вряд ли Регулус был такой важной персоной, чтобы Волан-де-Морт стал лично им заниматься. Насколько мне удалось выяснить после его гибели, Регулус ввязался было в игру, а потом запаниковал из-за того, на какие дела его хотели послать, и попытался пойти на попятный. Но Волан-де-Морту ведь не подашь прошение об отставке. Либо пожизненная служба, либо смерть.
— Обед, — раздался голос миссис Уизли.
Она вошла, высоко держа перед собой волшебную палочку, на кончике которой балансировал громадный поднос с сандвичами и сладкими пирожками. Лицо у неё было красное, вид всё ещё очень сердитый. Все двинулись к ней, торопясь утолить голод, но Гарри остался с Сириусом, который наклонился к гобелену.
— Уж не помню, сколько лет я на это не смотрел. Вот Финеас Найджелус… мой прапрадедушка… самый непопулярный директор Хогвартса за все времена. Араминта Мелифлуа… двоюродная сестра моей матери… попыталась протащить через Министерство закон, разрешающий травлю маглов. А вот дорогая тётушка Элладора. С неё началась семейная традиция обезглавливать эльфов-домовиков, когда они становились слишком стары, чтобы носить чайные подносы… Разумеется, стоило в семье родиться кому-нибудь хоть чуточку человечней, от него отрекались. Тонкс, к примеру, я тут не вижу. Может быть, поэтому Кикимер не исполняет её приказов — вообще-то он должен слушаться любого члена семьи…
— Вы с Тонкс, выходит, родственники? — удивлённо спросил Гарри.
— Да, её мать Андромеда была моей любимой двоюродной сестрицей, — ответил Сириус, пристально разглядывая гобелен. — Андромеду, гляди, тоже отсюда убрали…
Он показал на очередную обгорелую дырочку, расположенную между двумя женскими именами — Беллатриса и Нарцисса.
— Сёстры Андромеды тут как тут, потому что они вышли замуж за кого надо, за чистокровных респектабельных волшебников, но Андромеда вышла за магла, за Теда Тонкса, и поэтому…
Сириус изобразил прожжение ткани волшебной палочкой и горько усмехнулся. Гарри, однако, было не до смеха. Он смотрел на имена, вышитые справа от обугленного отверстия, оставшегося от Андромеды. Двойная линия золотого шитья соединяла Нарциссу Блэк с Люциусом Малфоем, а другая линия, вертикальная и одиночная, шла от их имён к имени Драко.
— Ты в родстве с Малфоями!
— Все чистокровные семьи в родстве между собой, — сказал Сириус. — Если ты готов разрешить сыну или дочери брак только с кем-то таким же чистокровным, выбор очень ограничен. Нас, таких, почти и не осталось на свете. Молли моя свойственница, Артур, если память мне не изменяет, мой троюродный племянник. Но здесь их можно и не искать: кто-кто, а Уизли — отъявленные осквернители рода.
Но Гарри уже перевёл взгляд на имя Беллатриса Блэк, стоявшее левее. Двойная золотая линия соединяла его с именем Родольфус Лестрейндж.
— Лестрейндж… — произнёс Гарри вслух. Это слово потревожило что-то в его памяти. Откуда-то он его знал, но не мог сразу вспомнить откуда. Оно вызвало странное, неприятное ощущение в недрах живота.
— Они в Азкабане, — коротко сказал Сириус. Гарри посмотрел на него с любопытством.
— Беллатрису и её мужа Родольфуса поместили туда одновременно с Барти Краучем-младшим, — продолжил Сириус всё тем же резким тоном. — С ними был и Рабастан, брат Родольфуса.
Тут Гарри вспомнил. Он видел Беллатрису Лестрейндж у Дамблдора в Омуте памяти — в странном хранилище мыслей и воспоминаний. Высокая темноволосая женщина с тяжёлыми веками, стоя перед судьями, заявила, что по-прежнему верна лорду Волан-де-Морту, что гордится своими стараниями отыскать его после его падения и что настанет день, когда она будет вознаграждена за преданность.
— Ты никогда мне не говорил, что она твоя…
— Что с того, что она мне двоюродная сестра? — вскинулся Сириус. — По мне, так никто из них мне не родня. Она уж точно мне не родня. Я не видел её с твоего возраста, если не считать короткого взгляда в тот день, когда её доставили в Азкабан. Думаешь, меня гордость может распирать от такого родства?
— Прости меня, — быстро сказал Гарри, — я не хотел… Я удивился, только и всего…
— Не извиняйся, не имеет значения, — пробормотал Сириус. Он отвернулся от гобелена, руки его были глубоко засунуты в карманы. — Как мне здесь не нравится, — сказал он, оглядывая гостиную. — Вот уж не думал, что когда-нибудь опять застряну в этом доме.
Гарри очень хорошо его понимал. Он знал, что чувствовал бы сам, если бы взрослым человеком, привыкшим думать, что навсегда развязался с домом четыре по Тисовой улице, вынужден был вернуться туда жить.
— Конечно, идеальное место для штаб-квартиры, — сказал Сириус. — Когда здесь жил мой отец, он снабдил дом всеми средствами безопасности, какие только были известны волшебникам. Его невозможно засечь, поэтому маглы, если бы даже захотели, в принципе не могут сюда явиться. А теперь, когда Дамблдор добавил свою защиту, более безопасного дома не найти нигде. Дамблдор, к твоему сведению, хранитель тайн Ордена, поэтому ни один человек не в состоянии найти штаб-квартиру, если он лично ему не сообщит, где она находится. Адрес, который Грюм показал тебе вчера вечером, был написан рукой Дамблдора… — Сириус издал короткий лающий смешок. — Если бы мои родители увидели, как сейчас используется их дом… Впрочем, мамашин портрет мог дать тебе некоторое представление…
Секунду-другую он молча хмурился, потом вздохнул:
— Я бы не прочь выйти отсюда хоть на короткое время и сделать что-нибудь полезное. Я спрашивал Дамблдора, нельзя ли мне проводить тебя в Министерство — разумеется, в облике Нюхалза, — чтобы оказать тебе моральную поддержку. Что ты об этом думаешь?
Живот Гарри точно канул куда-то вниз, сквозь пыльный ковёр. О слушании в Министерстве он со вчерашнего позднего ужина не вспомнил ни разу. Волнение от встречи с самыми близкими ему людьми на свете, множество новостей и впечатлений напрочь вытеснили предстоящее у него из головы. После слов Сириуса, однако, на него опять навалился страх. Он посмотрел на Гермиону и на всех Уизли, дружно уплетающих сандвичи, и попытался представить себе, что он почувствует, если они отправятся в Хогвартс без него.
— Не волнуйся, — сказал Сириус. Гарри поднял глаза и понял, что крёстный всё время смотрел на него. — Я уверен, тебе ничто не грозит. В Международном статуте о секретности совершенно точно есть пункт, разрешающий применять волшебство для спасения своей жизни.
— Но если меня всё-таки исключат, — тихо спросил Гарри, — можно будет мне вернуться сюда и жить с тобой?
Сириус печально улыбнулся:
— Посмотрим.
— Я бы гораздо меньше тревожился из-за этого разбирательства, если бы знал, что мне не надо будет отправляться к Дурслям, — упорствовал Гарри.
— Скверно же тебе там приходится, если ты предпочитаешь этот дом, — мрачно проговорил Сириус.
— Сириус и Гарри, поторопитесь, а то вам ничего не достанется, — позвала их миссис Уизли.
Сириус ещё раз тяжко вздохнул, бросил на гобелен хмурый взгляд и двинулся вместе с Гарри к подносу с сандвичами.
После полудня за разборкой застеклённых шкафчиков Гарри как мог старался не думать о слушании. К счастью, работа требовала немалой сосредоточенности, потому что многие предметы, когда их снимали с пыльных полок, всячески сопротивлялись. Сириус изрядно пострадал от серебряной табакерки: за считанные секунды укушенная ею кисть руки покрылась нехорошей коркой, похожей на жёсткую коричневую перчатку.
— Ничего страшного, — сказал Сириус, с интересом исследуя руку. Потом, легонько коснувшись её волшебной палочкой и вернув кожу в нормальное состояние, добавил: — Похоже, Бородавочный порошок.
Он швырнул табакерку в мешок, куда они выбрасывали изъятый из шкафчиков хлам. Чуть погодя Гарри увидел, как Джордж, аккуратно обмотав руку тканью, украдкой берёт табакерку из мешка и кладёт в тот же карман, где лежали докси.
Когда Гарри взял с полки неприятного вида серебряный инструментик, похожий на многорукие щипчики, вещица по-паучьи побежала по его руке и попыталась проколоть кожу. Сириус схватил её и прихлопнул увесистой книгой, называвшейся «Природная знать. Родословная волшебников». Среди прочего в шкафчиках обнаружилось, например, такое: музыкальная шкатулка, начавшая, когда её завели, издавать чуть зловещую, бренчащую мелодию, от которой все почувствовали странную слабость и заснули бы, если бы Джинни не догадалась захлопнуть крышку; массивный медальон, которого никто не смог открыть; несколько старинных печатей; и, наконец, в пыльной коробочке орден Мерлина первой степени, вручённый деду Сириуса «за заслуги перед Министерством».
— Это означает, что он отвалил им кучу золота, — с презрением сказал Сириус, бросая орден в мешок для мусора.
Несколько раз в комнату бочком проскальзывал Кикимер. Он пытался утащить под набедренной повязкой то одно, то другое и, когда его на этом ловили, бормотал страшные проклятия. Когда Сириус вырвал из его цепких рук большое золотое кольцо с геральдическим украшением Блэков, Кикимер залился слезами гнева и заковылял прочь, сдавленно рыдая и честя Сириуса такими словами, каких Гарри раньше не слыхивал.
— Отцовское, — сказал Сириус, швыряя кольцо в тот же мешок. — Кикимер был не настолько предан ему, как мамаше, но всё-таки на прошлой неделе он попытался умыкнуть его старые брюки.
* * *
Миссис Уизли и в последующие дни находила для них массу работы. На очистку одной гостиной ушло три дня. Под конец из нежелательных вещей там остались только гобелен с родословным деревом Блэков, который никакими усилиями нельзя было снять со стены, и подрагивающий письменный стол. Грюм за это время в штаб-квартире не появлялся, поэтому они не знали наверняка, что там засело.
После гостиной настала очередь столовой на первом этаже. Когда в буфете там обнаружились пауки размером с блюдце, Рон быстро вышел налить себе чаю и не возвращался часа полтора. Весь фамильный фарфор с геральдическим украшением и девизом Блэков Сириус бесцеремонно побросал в мешок, и такая же участь постигла старые фотографии в потускневших серебряных рамках. Те, кто был на них изображён, пронзительно вопили, когда разбивались покрывавшие их стёкла.
Снегг мог сколько угодно называть это занятие очисткой, но, по мнению Гарри, это была самая настоящая война с домом, который при поддержке Кикимера очень упорно сопротивлялся. Эльф-домовик по-прежнему совался всюду, где они собирались, пытался стащить из мешков для мусора всё, что только мог, и его бормотание становилось всё более оскорбительным. Сириус дошёл до того, что замахнулся на него старым тряпьём. Кикимер устремил на него водянистый взгляд и сказал:
— На то она и воля господина. — Потом, повернувшись спиной, очень громко забормотал: — Но господин не прогонит Кикимера, нет, потому что Кикимер знает, что они затеяли, знает, господин строит козни против Тёмного Лорда, столкнувшись с грязнокровками, изменниками и отребьем…
Тут Сириус не обращая внимания на протесты Гермионы, схватил Кикимера сзади за набедренную повязку и с силой вытолкал из комнаты.
По нескольку раз на дню звонил дверной звонок, вслед за чем раздавались очередные вопли матери Сириуса, а Гарри и его товарищи пытались что-то подслушать и подсмотреть, пока миссис Уизли не возвращала их к прерванным трудам. Впрочем, от беглых взглядов и обрывков разговоров проку было очень мало. Неоднократно заходил Снегг, но Гарри, к своему облегчению, ни разу не встретился с ним лицом к лицу. Однажды Гарри увидел свою преподавательницу трансфигурации профессора МакГонагалл, которая чрезвычайно странно выглядела в магловском платье и пальто, но она, судя по всему, была очень занята и пробыла недолго. Порой, однако, посетители задерживались, чтобы помочь. Тонкс, к примеру, была в доме в тот памятный день, когда в туалете на верхнем этаже обнаружили затаившегося кровожадного призрака. Люпин, который жил в доме Сириуса, но надолго покидал его ради каких-то таинственных дел Ордена, помог им привести в порядок стоячие часы, имевшие неприятную привычку выстреливать в проходящих увесистыми деталями механизма. Наземникус немножко исправился в глазах миссис Уизли, когда избавил Рона от старинной пурпурной мантии, принявшейся его душить, едва он извлёк её из платяного шкафа.
Хотя Гарри по-прежнему плохо спал, хотя ему по-прежнему снились коридоры и запертые двери, хотя шрам по-прежнему покалывало, он впервые за всё лето получал от жизни удовольствие. Пока он был занят, ему было хорошо; но когда делать становилось нечего, когда его оборона давала слабину, когда он, обессиленный, лежал в постели и смотрел, как по потолку движутся расплывчатые тени, к нему возвращалась мысль о надвигающемся слушании в Министерстве. Пытаясь представить себе, что будет, если его исключат, он чувствовал, как страх колет его изнутри точно иглами. Возможность исключения ужасала его настолько, что он даже с Роном и Гермионой не осмеливался говорить о будущем разбирательстве. Они, понимая его настроение, тоже избегали в беседах с ним этой темы, хотя он нередко видел, как они перешёптываются между собой и бросают на него озабоченные взгляды. Порой он не мог помешать воображению нарисовать сотрудника Министерства с пустым пятном вместо лица, переламывающего надвое его волшебную палочку и приказывающего ему возвращаться к Дурслям… Но к ним он не пойдёт. Это он решил твёрдо. Он отправится сюда, на площадь Гриммо, и будет жить у Сириуса.
Вечером в среду, когда все сидели за столом и ужинали, миссис Уизли повернулась к нему и тихо сказала:
— Гарри, я выгладила к завтрашнему утру твою лучшую одежду, и я бы хотела, чтобы ты сегодня вымыл голову. От первого впечатления очень многое зависит.
Гарри показалось, будто в желудок упал кирпич. Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Джинни — все разом умолкли и посмотрели на него. Гарри кивнул и попытался заставить себя дожевать кусок, но во рту вдруг сделалось очень сухо.
— Как я туда буду добираться? — спросил он у миссис Уизли, стараясь придать голосу беззаботность.
— Артур возьмёт тебя с собой на работу, — мягко ответила она.
Мистер Уизли подбадривающе улыбнулся ему через стол.
— Посидишь у меня в кабинете, пока не начнётся слушание, — сказал он.
Гарри перевёл взгляд на Сириуса, но прежде чем он задал вопрос, на него ответила миссис Уизли.
— Профессор Дамблдор не считает целесообразным, чтобы Сириус отправился с тобой, и я…
— …совершенно с ним согласна, — стиснув зубы, договорил за неё Сириус.
Миссис Уизли поджала губы.
— Когда Дамблдор тебе это сказал? — спросил Гарри, глядя на Сириуса.
— Он был здесь прошлой ночью, когда ты спал, — сказал мистер Уизли.
Сириус задумчиво ткнул вилкой в кусок картофеля. Гарри опустил глаза в тарелку. От мысли о том, что Дамблдор побывал в доме перед самым разбирательством и не захотел с ним увидеться, ему стало ещё хуже — хотя хуже, казалось, было некуда.

Глава 7
Министерство магии

На следующее утро Гарри проснулся в половине шестого, и пробуждение было таким резким и полным, точно кто-то гаркнул ему в самое ухо. Несколько секунд пролежал неподвижно, чувствуя, как мысль о дисциплинарном слушании наполняет каждую клеточку мозга. Потом, не в силах больше это терпеть, рывком встал и надел очки. Миссис Уизли с вечера положила у изножья кровати свежевыстиранные джинсы и футболку. Гарри поспешно натянул на себя одежду. Пустая картина на стене ухмыльнулась.
Рон, распластавшись на спине, крепко спал, рот его был широко открыт. Он и не пошевелился, пока Гарри пересекал комнату, выходил за дверь и мягко затворял её за собой. Стараясь не думать о следующей встрече с Роном, когда они уже, возможно, не будут вместе учиться в Хогвартсе, Гарри тихо сошёл по лестнице в коридор, миновал головы Кикимеровых предков и спустился на кухню.
Он думал, что там никого не будет, но, подходя к двери, услышал негромкие голоса. Толкнул её и увидел мистера и миссис Уизли, Сириуса, Люпина и Тонкс. Они сидели за столом и, казалось, ждали его. За исключением миссис Уизли, на которой был тёмно-красный стёганый халат, все были полностью одеты. Увидев Гарри, миссис Уизли вскочила.
— Завтрак, — сказала она, вынимая волшебную палочку и поспешно подходя к очагу.
— Д-доброе утро, Гарри, — зевнула Тонкс. На этот раз волосы у неё были светлые и курчавые. — Как спал, ничего?
— Ничего, — сказал Гарри.
— А я д-даже не ложилась, — сообщила она ему с новой судорогой зевоты. — Иди сюда, садись…
Она выдвинула ему стул, повалив при этом соседний.
— Что будешь есть, Гарри? — спросила миссис Уизли. — Овсянку? Горячие булочки? Копчёную рыбу? Яичницу с беконом? Поджаренный хлеб?
— Просто поджаренный хлеб, спасибо большое, — сказал Гарри.
Люпин посмотрел на него, потом обратился к Тонкс.
— Что ты начала говорить про Скримджера?
— А… да… с ним надо быть поосторожнее, он задавал нам с Кингсли каверзные вопросы…
Гарри почувствовал облегчение из-за того, что ему не надо было участвовать в разговоре. Внутри у него всё было перекручено. Миссис Уизли положила перед ним два ломтика поджаренного хлеба и мармелад. Он что-то откусил, но это было всё равно что жевать ковёр. Миссис Уизли села рядом и занялась его футболкой: заправила внутрь ярлык, разгладила складки на спине. Ему это было неприятно.
— …и мне придётся сказать Дамблдору, что я не смогу завтра в ночную смену, с-слишком устала, — закончила Тонкс с очередным широченным зевком.
— Я тебя заменю, — пообещал мистер Уизли. — Я ничего, в форме, правда, надо ещё отчёт дописать…
Вместо мантии волшебника на мистере Уизли были брюки в тонкую полоску и старый кожаный пиджак. Он перевёл взгляд с Тонкс на Гарри:
— Как себя чувствуешь?
Гарри пожал плечами.
— Всё кончится очень быстро, — подбадривающим тоном сказал мистер Уизли. — Несколько часов — и ты оправдан.
Гарри промолчал.
— Слушание пройдёт на моём этаже, в кабинете Амелии Боунс. Она возглавляет Отдел обеспечения магического правопорядка. Она-то и будет задавать тебе вопросы.
— Амелии Боунс не бойся, Гарри, — серьёзным тоном проговорила Тонкс. — Она справедливая, она тебя выслушает.
Гарри кивнул, по-прежнему не в силах ничего из себя выдавить.
— Не теряй головы, — отрывисто произнёс Сириус. — Будь вежлив и держись фактов.
Гарри ещё раз кивнул.
— Закон на твоей стороне, — тихо сказал Люпин. — Даже несовершеннолетним волшебникам можно прибегать к магии в случае угрозы для жизни.
По затылку Гарри вдруг потекло что-то очень холодное. Он подумал было, что кто-то подействовал на него Дезиллюминационным заклинанием, но потом понял, что это миссис Уизли атакует его волосы мокрой расчёской. Она здорово надавила ему на макушку.
— Перестанут они когда-нибудь топорщиться? — спросила она в отчаянии.
Гарри покачал головой.
Мистер Уизли посмотрел на часы и поднял глаза на Гарри.
— Думаю, надо идти, — сказал он. — Мы, конечно, рановато, но, чем здесь болтаться, лучше тебе в Министерстве подождать.
— Ладно, — автоматически произнёс Гарри и, выпустив из руки ломтик хлеба, встал.
— Всё будет хорошо, Гарри, — заверила его Тонкс и похлопала по плечу.
— Удачи, — сказал Люпин. — Я уверен, что всё обойдётся.
— А если нет, — мрачно заметил Сириус, — я сам займусь этой Амелией Боунс…
Гарри вяло улыбнулся. Миссис Уизли обняла его.
— Мы все за тебя очень-очень болеем, — сказала она.
— Спасибо, — откликнулся Гарри. — Ну, тогда… всего вам хорошего.
Он двинулся следом за мистером Уизли наверх и по коридору. Слышно было, как посапывает за портьерой мать Сириуса. Мистер Уизли отпер дверь, и они вышли на холодную, серую утреннюю площадь.
— Обычно ведь вы не ходите на работу пешком? — спросил Гарри, когда они быстро зашагали по тротуару.
— Нет, я, как правило, трансгрессирую, — ответил мистер Уизли, — но ты, разумеется, этого не можешь, и лучше всего будет, если мы явимся без всякой магии… Это произведёт благоприятное впечатление, если вспомнить, что тебе ставят в вину…
Пока они шли, мистер Уизли держал руку под пиджаком. Гарри понимал, что он стискивает волшебную палочку. Неказистые улицы были почти безлюдны, но убогая маленькая станция метро оказалась полна ранних пассажиров. Как всегда в тесной близости с маглами, занимающимися своими будничными делами, мистер Уизли с трудом сдерживал восторг.
— Просто чудо какое-то, — прошептал он, показывая на автоматы для продажи билетов. — Верх изобретательности.
— Они сломаны, — заметил Гарри, показывая на табличку.
— И тем не менее… — сказал мистер Уизли, восхищённо глядя на автоматы.
Они купили билеты у сонного кассира (Гарри взял это на себя, потому что мистер Уизли не привык иметь дело с магловскими деньгами), и пять минут спустя вагон, стуча и подрагивая, уже вёз их к центру Лондона. Мистер Уизли снова и снова нервно сверялся с висевшей над окном схемой метрополитена.
— Ещё четыре остановки, Гарри… Теперь три осталось… Всего две ещё проехать…
Едва они вышли из поезда на одной из центральных станций, как их подхватил поток мужчин и женщин в строгих костюмах, с портфелями и дипломатами в руках. Они поднялись по эскалатору, миновали турникеты (мистер Уизли зачарованно смотрел, как щель глотала его билет) и вышли на широкую улицу, застроенную солидного вида зданиями и уже полную машин.
— Где это мы? — растерянно спросил мистер Уизли, и на миг у Гарри замерло сердце: неужели они, как мистер Уизли ни разглядывал схему, всё-таки сошли не на той станции? Но секунду спустя мистер Уизли сказал: — Ах, да… Сюда, Гарри, — и повёл его по боковой улице.
— Прости: я никогда не приезжал сюда на метро, а с магловской точки зрения всё выглядит несколько иначе, — объяснил он. — Честно говоря, я впервые сегодня воспользуюсь входом для посетителей.
Чем дальше они шли, тем меньше и неприглядней становились дома. Наконец они достигли улочки, на которой только и было что несколько убогих офисных зданий, пивная и большой переполненный мусорный контейнер. Гарри и предположить не мог, что Министерство магии находится в таком малопривлекательном месте.
— Прибыли, — бодро объявил мистер Уизли, показывая на видавшую виды красную телефонную будку, в которой не хватало нескольких стёкол. Будка стояла у глухой стены, щедро изрисованной граффити. — Прошу.
Он открыл перед своим спутником дверь.
Недоумевая, Гарри вошёл. Мистер Уизли, втиснувшись следом, захлопнул дверь. Для двоих здесь едва хватало места. Гарри оказался прижат к телефонному аппарату, висевшему криво, словно какой-то хулиган пытался его сорвать. Мистер Уизли протянул мимо Гарри руку и взял трубку.
— Боюсь, мистер Уизли, телефон тоже сломан, — заметил Гарри.
— Нет, нет, я уверен, что он в исправности, — возразил мистер Уизли, держа трубку над головой и вглядываясь в диск. — Ну-ка… шесть, — он стал набирать номер, — два… четыре… опять четыре… опять два…
Когда диск с мягким стрекотанием вернулся на место, в будке зазвучал прохладный женский голос, причём не издалека, не из трубки, которую держал мистер Уизли, а до того громко и ясно, что могло показаться, будто невидимая женщина стоит с ними рядом:
— Добро пожаловать в Министерство магии. Назовите, пожалуйста, ваше имя и цель посещения.
— Э… — замялся мистер Уизли, явно не зная, надо ли говорить в трубку. В порядке компромисса он поднёс ту часть, куда говорят, к уху. — Артур Уизли, Сектор борьбы с незаконным использованием изобретений маглов. Сопровождаю Гарри Поттера, вызванного на дисциплинарное слушание…
— Благодарю вас, — произнёс прохладный женский голос. — Посетитель, возьмите, пожалуйста, значок и прикрепите к мантии спереди.
Что-то щёлкнуло, затрещало, и Гарри увидел какую-то штучку, скользнувшую по металлическому желобку для возврата монет. Это оказался квадратный серебряный значок с надписью:
«Гарри Поттер. Дисциплинарное слушание».
Он приколол значок к своей футболке. Вновь послышался женский голос:
— Уважаемый посетитель, вам необходимо пройти досмотр и зарегистрировать вашу палочку у дежурного колдуна, чей пост находится в дальнем конце атриума.
Пол телефонной будки дрогнул, и она медленно поползла вниз. Гарри опасливо смотрел, как тротуар за стеклянными стенками поднимался всё выше, пока темнота не сомкнулась у них над головами. После этого он некоторое время ничего не видел. В ушах раздавался только однообразный механический звук подземного перемещения. Примерно через минуту (хотя Гарри показалось, что времени прошло куда больше) его ступни озарила полоска золотистого света. Расширяясь, свет постепенно залил всё его тело и наконец ударил в глаза, заставив моргать.
— Министерство магии желает вам приятного дня, — сказал женский голос.
Дверь будки распахнулась, и мистер Уизли вышел. Гарри — за ним, разинув в изумлении рот.
Они стояли в конце очень длинного, великолепного зала с тёмным паркетным полом, отлакированным до зеркального блеска. На переливчато-синем потолке сияли золотые символы, которые перемещались и видоизменялись, делая потолок похожим на огромную небесную доску объявлений. В стенах, обшитых гладкими панелями из тёмного дерева, было устроено множество позолоченных каминов. Каждые несколько секунд в том или ином камине на левой стене с мягким свистом кто-то появлялся — либо волшебница, либо волшебник. Справа перед каминами стояли небольшие очереди желающих покинуть Министерство.
Посреди зала Гарри увидел фонтан, представлявший собой золотую скульптурную группу крупней, чем в натуральную величину, в центре круглого бассейна. Самая высокая из фигур изображала благородного чародея, взметнувшего в воздух волшебную палочку. Вокруг него стояли красивая волшебница, кентавр, гоблин и эльф-домовик. Последние трое смотрели на волшебницу и чародея снизу вверх, с обожанием. Из концов волшебных палочек, из наконечника стрелы кентавра, из острия гоблинской шляпы и из ушей эльфа били сверкающие струи, и журчание воды примешивалось к хлопкам трансгрессии и к шороху бесчисленных подошв. Сотни волшебников и волшебниц большей частью по-утреннему хмурых, шли к дальнему концу атриума, где виднелись золотые ворота.
— Туда, — сказал мистер Уизли.
Они присоединились к потоку сотрудников Министерства, одни из которых несли шаткие стопки пергаментов, другие — потёртые портфели. Кое-кто читал на ходу «Ежедневный пророк». Минуя фонтан, Гарри увидел сверкающие на дне бассейна серебряные сикли и бронзовые кнаты. Рядом на маленькой потускневшей табличке было написано:
ВСЕ ДОХОДЫ ОТ ФОНТАНА ВОЛШЕБНОГО БРАТСТВА ПЕРЕДАЮТСЯ БОЛЬНИЦЕ СВЯТОГО МУНГО.
«Если не исключат из Хогвартса, пожертвую десять галеонов», — подумалось Гарри в отчаянии.
— Сюда, Гарри, — сказал мистер Уизли, и они вышли из толпы сотрудников, направлявшихся к золотым воротам. Слева от них за столом, под табличкой с надписью «Охрана», сидел плохо выбритый волшебник в переливчато-синей мантии. При их приближении он поднял глаза от «Ежедневного пророка».
— Я сопровождаю посетителя, — объяснил мистер Уизли, показывая на Гарри.
— Сюда, пожалуйста, — сказал дежурный скучающим голосом.
Гарри подошёл к нему ближе, и волшебник, подняв длинный золотой прут, тонкий и гибкий, как автомобильная антенна, провёл им по телу Гарри сверху вниз спереди и сзади.
— Волшебную палочку, — буркнул дежурный колдун-охранник, положив золотой щуп и протянув ладонь.
Гарри дал ему палочку. Охранник опустил её на странное латунное приспособление — подобие весов, но с единственной чашечкой. Устройство завибрировало. Из щели в его основании проворно выползла узкая полоска пергамента. Волшебник оторвал её и прочёл, что на ней было написано.
— Одиннадцать дюймов, внутри перо феникса, используется четыре года. Так?
— Так, — нервно подтвердил Гарри.
— Это мне, — сказал охранник, накалывая пергамент на небольшой латунный шип. — Это вам. — Он сунул Гарри волшебную палочку обратно.
— Спасибо.
— Минуточку… — медленно произнёс дежурный. Его глаза метнулись от серебряного значка у Гарри на груди к шраму на лбу.
— Спасибо, Эрик, — твёрдо сказал мистер Уизли и, взяв Гарри за плечо, повёл его от стола обратно к потоку служащих Министерства, идущих к золотым воротам.
Слегка подталкиваемый со всех сторон, Гарри вслед за мистером Уизли миновал ворота и очутился в зале поменьше, где за золотыми решётками виднелось, как минимум, двадцать лифтов. Гарри и мистер Уизли присоединились к толпе около одного из них. Поблизости стоял рослый бородатый волшебник с большой картонной коробкой в руках, откуда доносились скребущие звуки.
— Как дела, Артур? — спросил волшебник, кивнув мистеру Уизли.
— Что у тебя здесь, Боб? — спросил в свою очередь мистер Уизли, глядя на коробку.
— Не знаем точно, — серьёзно ответил волшебник. — Мы думали, это простой цыплёнок, и вдруг он начал выдыхать огонь. Пахнет серьёзным нарушением запрета на экспериментальную селекцию.
С превеликим лязгом и стуком спустился лифт, золотые решётки разъехались, и Гарри с мистером Уизли вошли в кабину вместе с толпой. На Гарри, который оказался притиснут к дальней стенке, некоторые попутчики посматривали с любопытством. Он между тем пытался пригладить чёлку, уставившись в пол, чтобы не встретиться ни с кем взглядом. Громыхнули, задвигаясь, решётки, и лифт стал медленно подниматься на лязгающих цепях. Зазвучал тот же прохладный женский голос, что Гарри слышал в телефонной будке:
— Уровень седьмой. Отдел магических игр и спорта, включающий в себя штаб-квартиру Британско-ирландской лиги квиддича, Официальный клуб игроков в плюй-камни и Сектор патентов на волшебные шутки.
Дверь лифта открылась, Гарри увидел неопрятный коридор, вкривь и вкось оклеенный плакатами, рекламирующими разнообразные команды по квиддичу. Ехавший в лифте волшебник с охапкой мётел не без труда выбрался из кабины и двинулся по коридору. Дверь захлопнулась, лифт, дёргаясь, стал подниматься дальше, и женский голос объявил:
— Уровень шестой. Отдел магического транспорта, включающий в себя руководящий центр Сети летучего пороха, Сектор контроля за мётлами, Портальное управление и Трансгрессионный испытательный центр.
Дверь снова открылась, и пять или шесть человек вышло; в кабину между тем влетело несколько бумажных самолётиков. Они стали медленно и бесцельно кружить над головами пассажиров. Гарри принялся их разглядывать. Все они были бледно-фиолетовые, и вдоль кромки каждого крыла шёл штамп: «Министерство магии».
— Просто служебные записки из отдела в отдел, — тихо объяснил ему мистер Уизли. — Раньше использовали сов, но грязь была невероятная… На все столы валился помёт…
Пока лифт, дребезжа, ехал дальше, служебные записки мотались вокруг лампы, свисавшей с потолка кабины.
— Уровень пятый. Отдел международного магического сотрудничества, включающий в себя Международный совет по выработке торговых стандартов, Международное бюро магического законодательства и британский филиал Международной конфедерации магов.
Когда дверь открылась, в неё над головами у выходящих вылетели две служебные записки, но несколько новых влетело. Они принялись носиться вокруг лампы, создавая впечатление, что она горит неровно, вспышками.
— Уровень четвёртый. Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, включающий в себя подразделения зверей, существ и духов, Управление по связям с гоблинами и Консультационное бюро по борьбе с вредителями.
— Разрешите, — сказал волшебник с огнедышащим цыплёнком и вышел. За ним последовала стайка служебных записок. Дверь снова с лязгом захлопнулась.
— Уровень третий. Отдел магических происшествий и катастроф, включающий в себя Группу аннулирования случайного волшебства, штаб-квартиру стирателей памяти и Комитет по выработке объяснений для маглов.
На этом этаже лифт покинули все, кроме мистера Уизли, Гарри и волшебницы, читавшей длиннющий пергаментный свиток, конец которого лежал на полу. Пока тряская кабина поднималась дальше, оставшиеся служебные записки по-прежнему парили вокруг лампы. Потом дверь открылась, и голос объявил:
— Уровень второй. Отдел обеспечения магического правопорядка, включающий в себя Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, штаб-квартиру мракоборцев и административные службы Визенгамота.
— Прибыли, — сказал мистер Уизли, и вслед за волшебницей они вышли в коридор, где было много дверей. — Мой кабинет в другом конце этажа.
— Как же так, мистер Уизли, — спросил Гарри, проходя мимо окна, в которое лился солнечный свет, — разве мы не под землёй?
— Под землёй, — сказал мистер Уизли. — Это колдовские окна. Какая за ними будет погода, всякий раз решает Отдел магического хозяйства. Недавно мы перенесли два месяца ураганов — таким способом они давали понять, что хотят прибавки к жалованью… Сюда, Гарри.
Они повернули за угол, прошли через массивную дубовую двустворчатую дверь и очутились в большом зале, тесно заставленном и разгороженном на отсеки, гудевшие от разговоров и смеха. Служебные записки летали взад-вперёд, как мини-ракеты. На перегородке ближнего отсека косо висела табличка: «Штаб-квартира мракоборцев».
Пересекая зал, Гарри исподтишка заглядывал в двери. На стены рабочих помещений мракоборцев были обильно наклеены разные разности — снимки разыскиваемых волшебников, фотографии близких, плакаты с изображениями любимых команд по квиддичу, вырезки из «Ежедневного пророка». В одном отсеке мужчина в алой мантии с забранными в конский хвост волосами ещё длинней, чем у Билла, сидел, водрузив ноги на письменный стол, и диктовал своему перу отчёт. Чуть дальше колдунья с повязкой на глазу разговаривала через перегородку с Кингсли Бруствером.
— Доброе утро, Уизли, — небрежно бросил Кингсли, когда они приблизились. — Можно вас на два слова?
— Если действительно на два, пожалуйста, — отозвался мистер Уизли. — У меня, признаться, очень мало времени.
Они разговаривали так, словно были не очень близко знакомы. Гарри открыл было рот, чтобы поздороваться с Кингсли, но мистер Уизли вовремя наступил ему на ногу. Они последовали за Кингсли по проходу к последнему отсеку.
Там Гарри испытал лёгкое потрясение: со всех сторон на него глядело лицо Сириуса. Стены были щедро оклеены вырезками из газет и старыми фотографиями, включая даже ту, где Сириус исполнял роль шафера на свадьбе у Поттеров. Единственным свободным от Сириуса участком была карта мира с воткнутыми в неё булавками, чьи красные головки переливались точно драгоценные камни.
— Вот, — деловито сказал Кингсли мистеру Уизли. И сунул ему в руку пачку пергаментов. — Мне нужна вся информация, какую можно собрать, о магловских наземных транспортных средствах, замеченных летающими в течение последнего года. Мы располагаем сведениями о том, что Блэк, возможно, по-прежнему использует свой старый мотоцикл. — Сердечно подмигнув Гарри, Кингсли шёпотом добавил: — Покажи ему журнал, ему будет интересно. — Потом прежним тоном: — И поторопитесь, Уизли, ваше промедление с отчётом об огнеструйном оружии задержало наше расследование на месяц.
— Если вы прочли мой отчёт, вы должны знать, что оружие бывает огнестрельное, — холодно заметил мистер Уизли. — Что касается информации о мотоциклах, боюсь, вам придётся подождать: я сейчас очень занят. — Понизив голос, он добавил: — Постарайся освободиться до семи, у Молли сегодня на ужин мясные шарики.
Жестом поманив Гарри, он вышел из отсека Кингсли. Миновав вторую дубовую дверь, они двинулись по очередному проходу, потом налево, прошли коридор и, повернув направо в следующий коридор, тускло освещённый и явно запущенный, достигли в конце концов тупика. Левая дверь, приоткрытая, вела в чулан, на правой потускневшая латунная пластинка гласила: «Сектор борьбы с незаконным использованием изобретений маглов».
Неказистый кабинет мистера Уизли был едва ли не меньше чулана. Мимо двух втиснутых в него письменных столов с трудом можно было пробраться — мешали стоявшие вдоль стен картотечные шкафы, на которых громоздились папки. Крохотный свободный участок стены красноречиво говорил о пристрастиях мистера Уизли: несколько плакатов с автомобилями, картинка, показывающая снятый с машины двигатель, два изображения почтовых ящиков, вырезанные, по всей видимости, из магловских детских книжек, и схема подсоединения проводов к штепселю.
Кучу всякой всячины в переполненном ящике мистера Уизли для входящих материалов увенчивали старый тостер, нагонявший тоску беспрерывным иканием, и пара пустых кожаных перчаток, которые праздно поигрывали большими пальцами, сплетя остальные. Около ящика стояла семейная фотография Уизли. Гарри заметил, что Перси на ней отсутствует.
— У нас, к сожалению, нет окна, — извиняющимся тоном сказал мистер Уизли, снимая и вешая на спинку стула свой кожаный пиджак, — Мы просили, но они считают, что для нас это излишняя роскошь. Садись, Гарри, Перкинса ещё нет.
Гарри втиснулся на стул у стола Перкинса, а мистер Уизли принялся листать пачку пергаментов, которую дал ему Кингсли Бруствер.
— А, — ухмыльнулся он, извлекая из середины журнал под названием «Придира». — Да… — Он бегло перелистал журнал. — Да, он прав, Сириус позабавится… Вот те на, что это ещё?
В открытую дверь влетела служебная записка. Взмахнув крыльями, она опустилась на икающий тостер. Мистер Уизли развернул её и прочёл вслух.
— «Обнаружен третий извергающий унитаз в общественной уборной — теперь в Бетнал-Грине. Займитесь незамедлительно».
— Это уже становится смешно…
— Извергающий унитаз?
— Антимагловские шуточки, — нахмурился мистер Уизли. — Каждый раз в другом районе Лондона. На прошлой неделе было два — в Уимблдоне и Элефант-энд-Касле. Магл пытается спустить воду, и вместо того чтобы всё исчезло… Ну, ты можешь себе представить. Бедолаги зовут этих самых… сотейников, так, кажется?.. Ну, мастеров, которые чинят всякие трубы и прочее…
— Сантехников?
— Да, точно. Но они, разумеется, только разводят руками. Единственная надежда — что мы найдём тех, кто этим забавляется.
— Кто будет искать, мракоборцы?
— Ну нет, для них это слишком мелкая задача, скорее всего, это будет обычный патруль органов магического правопорядка… А вот и Перкинс, познакомься, Гарри.
В кабинет, пыхтя, вошёл сутулый, безобидный на вид старый волшебник с пушистой седой шевелюрой.
— Артур! — нервно воскликнул он, не глядя на Гарри. — Очень хорошо, а то я не знал, как быть, — то ли ждать тебя здесь, то ли идти искать. Я только что послал к тебе на дом сову, но ты, конечно, с ней разминулся… Десять минут назад пришло срочное сообщение…
— Я знаю про извергающий унитаз, — перебил его мистер Уизли.
— Нет, это не унитаз, это слушание по делу Поттера. Они изменили время и место — в восемь часов в старом зале суда номер десять…
— В старом… Но мне же сказали… Борода Мерлина! — Мистер Уизли посмотрел на часы, охнул и вскочил со стула. — Быстрей, Гарри, нам следовало там быть пять минут назад!
Перкинс прижался к картотечному шкафу, чтобы дать мистеру Уизли выбежать из кабинета. Гарри не отставал.
— Почему они изменили время? — спросил, задыхаясь, Гарри, когда они мчались мимо отсеков мракоборцев. Люди высовывали головы и смотрели им вслед. Гарри чувствовал себя так, словно оставил на рабочем месте Перкинса всё своё нутро.
— Понятия не имею, но хорошо, что мы прибыли заранее! Если бы ты не явился, это была бы катастрофа!
У лифта мистер Уизли резко затормозил и с размаху ткнул пальцем в кнопку со стрелкой вниз.
— Ну скорее же!
Громыхая, приехал лифт. Они метнулись в кабину. При каждой остановке мистер Уизли с бешеным ругательством щёлкал кнопкой девятого уровня.
— Эти помещения не использовались годы и годы, — сердито сказал он. — Не понимаю, почему они решили именно там… разве что… но нет…
Тут в лифт вошла пухлая ведунья с дымящимся кубком, и мистер Уизли не стал продолжать.
— Атриум, — объявил прохладный женский голос, и, когда золотые решётки разъехались, Гарри издали увидел фонтан со статуями. Пухлая ведунья вышла. Вошёл волшебник с землистым и чрезвычайно скорбным лицом.
— Доброе утро, Артур, — сказал он замогильным голосом, когда лифт начал спускаться. — В нашем подземелье ты нечастый гость.
— Срочное дело, Боуд, — отозвался мистер Уизли, который покачивался на пятках от нетерпения и бросал тревожные взгляды на Гарри.
— А, понятно, — сказал Боуд, оглядывая Гарри немигающим взором. — Разумеется.
Пристальный взгляд Боуда не добавил Гарри спокойствия. Впрочем, душевных сил на то, чтобы уделить попутчику внимание, у него не было.
— Отдел тайн, — произнёс прохладный женский голос и умолк.
— Живей, Гарри, — скомандовал мистер Уизли, когда дверь лифта с лязгом распахнулась.
Они стремительно пошли по коридору, совершенно не похожему на те, что Гарри видел наверху. Голые стены. Никаких окон и никаких дверей, кроме одной совершенно чёрной в дальнем конце коридора. Гарри думал, что в неё-то они и войдут, но мистер Уизли схватил его за руку и заставил повернуть налево, где оказался проём, ведущий на лестницу.
— Вниз, вниз, — пыхтел мистер Уизли, перескакивая при каждом шаге через ступеньку. — Сюда даже лифт не ходит, такая глубина… Почему они здесь решили устроить, ума не приложу…
Добравшись до низа лестницы, они побежали по другому коридору, сильно смахивающему на тот, что в Хогвартсе вёл в подземное логово Снегга. В держателях, укреплённых на грубых каменных стенах, горели факелы, освещая массивные деревянные двери с железными засовами и обитыми железом замочными скважинами.
— Зал суда… номер десять… кажется… мы почти… да.
Мистер Уизли резко остановился перед тёмной закопчённой дверью с огромным железным замком. Он тяжело привалился к стене, держась за грудь, в которой отчаянно кололо.
— Иди, — тяжело дыша, проговорил он и показал на дверь. — Туда, туда.
— А разве… разве вы не со мной?..
— Нет, нет, мне нельзя. Удачи тебе!
Сердце Гарри выбивало бешеную дробь прямо в горле. Он с трудом сглотнул, повернул тяжёлую железную дверную ручку и вступил в зал суда.

Глава 8
Слушание

Как Гарри ни старался владеть собой, он задохнулся от изумления. Просторное подземелье, в которое он вошёл, было ему до ужаса знакомо. Он не просто видел его раньше — он побывал в нём, когда заглянул в Омут памяти Дамблдора. У него на глазах супругов Лестрейндж приговорили здесь к пожизненному заключению в Азкабане.
Стены, сложенные из тёмного камня, были тускло подсвечены факелами. Справа и слева от Гарри вздымались ряды пустых скамей, но впереди, где скамьи стояли на возвышении, на них темнело много человеческих фигур. Сидящие вполголоса переговаривались, но как только за Гарри закрылась массивная дверь, в зале воцарилась зловещая тишина.
— Вы заставили нас ждать, — проговорил холодный мужской голос.
— Прошу прощения, — нервно сказал Гарри. — Я… я не знал, что время изменили.
— Визенгамот в этом не виноват, — возразил голос. — Утром к вам была послана сова. Садитесь.
Гарри перевёл взгляд на стоящее посреди зала кресло с цепями на подлокотниках. В Омуте памяти он видел, как эти цепи ожили и опутали подсудимого. Каждый шаг Гарри по каменному полу отдавался громким эхом. Когда он осторожно опустился на краешек сиденья, цепи угрожающе звякнули, но обвивать ему руки не стали. Чувствуя себя, прямо скажем, неважно, он поднял глаза на сидящих перед ним.
Их было человек пятьдесят, и на всех, насколько он мог видеть, были мантии сливового цвета с искусно вышитой серебряной буквой «В» на левой стороне груди. Все смотрели на него сверху вниз — одни чрезвычайно сурово, другие с откровенным любопытством.
Посреди переднего ряда сидел Корнелиус Фадж, министр магии. Этот упитанный мужчина сегодня расстался со светло-зелёным котелком, который частенько носил; не было и добродушной улыбки, с которой он, бывало, обращался к Гарри. Слева от Фаджа Гарри увидел дородную волшебницу с квадратным подбородком и очень короткими седыми волосами. В глазу у неё поблёскивал монокль, и выглядела она довольно-таки устрашающе. По правую руку от Фаджа сидела другая колдунья, но она так далеко откинулась на спинку скамьи, что лица не было видно.
— Очень хорошо, — сказал Фадж. — Обвиняемый явился — наконец-то. Можно начинать. Вы готовы? — крикнул он кому-то из сидящих.
— Да, сэр, — откликнулся сбоку услужливый голос, который был Гарри знаком. Перси, брат Рона, сидел на самом краю переднего ряда. Гарри взглянул на него, рассчитывая хоть на какой-то приветственный знак, но напрасно. Держа наготове перо, Перси сквозь стёкла роговых очков смотрел на лежащий перед ним пергамент.
— Дисциплинарное слушание от двенадцатого августа объявляю открытым, — звучно провозгласил Фадж, и Перси тотчас начал вести протокол. — Разбирается дело о нарушении Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних и Международного статута о секретности Гарри Джеймсом Поттером, проживающим по адресу: графство Суррей, город Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом номер четыре. Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии; Амелия Сьюзен Боунс, глава Отдела обеспечения магического правопорядка; Долорес Джейн Амбридж, первый заместитель министра. Секретарь суда — Перси Игнациус Уизли…
— Свидетель защиты — Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, — произнёс сзади негромкий голос.
Гарри обернулся так стремительно, что заболела шея.
На Дамблдоре, который неспешно шёл через зал, была длинная тёмно-синяя мантия, и лицо его выражало непоколебимое спокойствие. Седина волос и длинной бороды серебрилась в свете факелов. Поравнявшись с Гарри, он посмотрел на Фаджа сквозь полукружья очков, сидевших на середине крючковатого носа.
Члены Визенгамота зашептались между собой. Все глаза были устремлены на вошедшего. Одни судьи выглядели раздосадованными, другие — слегка напуганными, но две пожилые волшебницы в заднем ряду приветственно помахали Дамблдору.
При виде директора в груди у Гарри, как от пения феникса, поднялось мощное чувство защищённости и надежды. Ему захотелось, чтобы Дамблдор на него посмотрел, но тот не спускал глаз с явно взволнованного Фаджа.
— А… Дамблдор, — проговорил министр, пришедший, судя по всему, в полное замешательство. — Да. Значит, вы… э… получили наше… э… сообщение о том, что время и… э… место слушания изменены?
— Мы с вашим посланием, должно быть, разминулись, — дружелюбно сказал Дамблдор. — Но по счастливой случайности я прибыл в Министерство на три часа раньше, так что всё в порядке.
— Да… хорошо… нам, видимо, нужно ещё одно кресло… Уизли, будьте добры…
— Не беспокойтесь, не беспокойтесь, — приятным тоном сказал Дамблдор. Вынув волшебную палочку, он легонько ею взмахнул, и рядом с Гарри ниоткуда возникло мягкое, обитое ситцем кресло. Дамблдор сел, положил руки на подлокотники, соединил кончики длинных пальцев и с вежливой заинтересованностью уставил взгляд на Фаджа. Члены Визенгамота по-прежнему вовсю перешёптывались и ёрзали; успокоились, только когда Фадж снова заговорил.
— Да, — сказал он, шурша пергаментами. — Хорошо. Итак, обвинение. Да.
Он извлёк из лежащей перед ним стопки нужный лист, набрал побольше воздуха и стал читать:
— «Подсудимому вменяется в вину нижеследующее: то, что он сознательно, намеренно и с полным пониманием незаконности своих действий, получив ранее по сходному поводу письменное предупреждение от Министерства магии, второго августа нынешнего года в девять часов двадцать три минуты вечера произнёс заклинание Патронуса в населённом маглами районе и в присутствии магла, что нарушает статью „С“ Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних от тысяча восемьсот семьдесят пятого года и раздел тринадцатый Статута о секретности, принятого Международной конфедерацией магов».
— Вы — Гарри Джеймс Поттер, проживающий по адресу: графство Суррей, город Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом номер четыре? — спросил Фадж, глядя на Гарри поверх пергамента.
— Да, — сказал Гарри.
— Вы получили три года назад предупреждение от Министерства по поводу незаконного применения волшебства?
— Да, но…
— И тем не менее вечером второго августа вы заклинанием вызвали Патронуса? — спросил Фадж.
— Да, — сказал Гарри, — но…
— Понимая, что вам воспрещено применять волшебство вне школы, пока вам не исполнилось семнадцать лет?
— Да, но…
— Понимая, что вы находитесь в районе, изобилующем маглами?
— Да, но…
— Вполне понимая, что в данный момент в непосредственной близости от вас находится магл?
— Да, — сердито сказал Гарри, — но я сделал это только потому, что на нас…
Волшебница с моноклем перебила его громким, низким голосом:
— Вы смогли вызвать полноценного Патронуса?
— Да, — ответил Гарри, — потому что…
— Телесного Патронуса?
— Что? — переспросил Гарри.
— Ваш Патронус явился в ясно оформленном виде? Не просто как облачко пара или дыма?
— Не просто, — ответил Гарри, испытывая раздражение и лёгкое отчаяние. — Это олень, всегда олень.
— Всегда? — прогудела мадам Боунс. — Вы что, и раньше вызывали Патронуса?
— Да, — сказал Гарри. — Первый раз — больше года назад.
— Вам пятнадцать лет?
— Да, и…
— Вы научились этому в школе?
— Да, меня на третьем курсе научил профессор Люпин, потому что…
— Впечатляюще, — сказала, глядя на него, мадам Боунс. — Настоящий Патронус в его возрасте… Чрезвычайно впечатляюще.
Некоторые волшебники и волшебницы снова зашептались; кое-кто одобрительно кивнул, но другие хмурились и качали головами.
— Дело не в том, насколько впечатляющим было это волшебство, — брюзгливо проговорил Фадж. — И если разобраться, то чем более впечатляющим оно было, тем хуже — ведь школьник сделал это на глазах у магла!
Те, кто хмурился, вполголоса обменялись фразами, выражающими согласие; но что заставило Гарри заговорить — это ханжеский малюсенький кивок Перси.
— Я сделал это, чтобы прогнать дементоров! — громко сказал Гарри, никому теперь уже не дав себя перебить.
Он ожидал новых перешептываний — но наступила тишина, какой не было с начала слушания.
— Дементоров? — переспросила после паузы мадам Боунс, вскинув густые брови и едва не уронив монокль. — Что вы хотите этим сказать, молодой человек?
— Я хочу сказать, что в том проулке на меня и моего двоюродного брата напали двое дементоров!
— А… — снова протянул Фадж, на этот раз язвительно улыбаясь и оглядывая Визенгамот, словно побуждая судей повеселиться с ним вместе. — Ну конечно. Я был уверен, что мы услышим нечто в подобном роде.
— Дементоры в Литтл-Уингинге? — спросила мадам Боунс с великим изумлением. — Ничего не понимаю…
— Не понимаете, Амелия? — Фадж по-прежнему улыбался. — А я вам объясню. Дементоры — отличная выдумка для того, чтобы вывернуться. Просто превосходная. Ведь маглы дементоров видеть не могут, не так ли, юноша? Очень удобно, очень… Но это только ваши слова, никаких подтверждающих свидетельств…
— Я не вру! — громко заявил Гарри, перекрыв очередную волну шёпота на скамьях. — Их было двое, каждый приближался со своего конца проулка, вдруг стало очень темно и холодно, мой двоюродный брат почувствовал их и побежал…
— Довольно, довольно! — воскликнул Фадж с чрезвычайно презрительным видом. — Увы, я вынужден прервать этот, без сомнения, хорошо отрепетированный рассказ…
Дамблдор кашлянул. В зале суда опять стало очень тихо.
— Дадли Дурсль был не единственным свидетелем присутствия дементоров в этом проулке, — сказал он.
Надутое лицо Фаджа вмиг сделалось дряблым, точно из него выпустили воздух. Секунду-другую он смотрел на Дамблдора. Потом с видом человека, берущего себя в руки, сказал:
— Боюсь, Дамблдор, нам некогда слушать новые байки. Я хочу решить вопрос быстро…
— Я могу ошибаться, — произнёс Дамблдор любезным тоном, — но мне кажется, что согласно Хартии о правах подсудимому даётся возможность представлять свидетелей в свою защиту. Не предусмотрено ли это, мадам Боунс, — он обратился к волшебнице с моноклем, — нормами, принятыми в Отделе обеспечения магического правопорядка?
— Предусмотрено, — пробасила мадам Боунс. — Вы совершенно правы.
— Ну ладно, ладно, — сухо согласился Фадж. — Где же свидетель?
— Я привёл эту женщину с собой, — сказал Дамблдор. — Она ждёт за дверью. Могу я уже?..
— Нет, не вы… Сходите, Уизли! — гаркнул Фадж, обращаясь к Перси. Тот немедленно встал, сбежал по каменным ступеням с судейского возвышения и торопливо прошёл мимо Дамблдора и Гарри, не глядя на них.
Мгновение спустя Перси вернулся, ведя за собой миссис Фигг, явно испуганную и ещё более сумасшедшую на вид, чем обычно. Гарри огорчило, что она и теперь не сочла нужным сменить матерчатые шлёпанцы на какую-нибудь другую обувь.
Дамблдор встал, уступая кресло миссис Фигг, после чего сотворил себе другое.
— Ваше имя и фамилия! — громко потребовал Фадж, когда миссис Фигг боязливо примостилась на самом краешке сиденья.
— Арабелла Дорин Фигг, — сказала миссис Фигг дрожащим голосом.
— И кто вы, собственно, такая? — спросил Фадж недовольным и высокомерным тоном.
— Я жительница Литтл-Уингинга, мой дом недалеко от дома Гарри Поттера, — ответила миссис Фигг.
— Мы не располагаем данными о том, что в Литтл-Уингинге живёт кто-либо из волшебников или волшебниц, кроме Гарри Поттера, — немедленно вмешалась мадам Боунс. — Ситуация там, ввиду… ввиду прошедших событий, находилась под пристальным наблюдением.
— Я сквиб, — объяснила миссис Фигг. — Поэтому вы могли и не взять меня на заметку.
— Сквиб? — переспросил Фадж, подозрительно её разглядывая. — Мы это проверим. Передайте потом моему помощнику Уизли сведения о ваших родителях. Кстати говоря, могут ли сквибы видеть дементоров? — поинтересовался он и поглядел влево и вправо вдоль скамьи.
— Ещё как можем! — негодующе воскликнула миссис Фигг.
Фадж, вскинув брови, снова перевёл на неё взгляд.
— Очень хорошо, — сказал он отчуждённо. — Ну, и что вы хотите нам рассказать?
— Второго августа около девяти вечера я вышла купить кошачьей еды в угловом магазинчике в конце улицы Глициний, — затараторила миссис Фигг, как будто выучила эти слова наизусть, — и тут я услышала в проулке между улицами Магнолий и Глициний какой-то шум. Подошла, заглянула в проулок и увидела бегущих дементоров…
— Бегущих? — резко спросила мадам Боунс. — Дементоры не бегают, а скользят.
— Вот-вот, это я и хотела сказать, — торопливо поправилась миссис Фигг, на чьих высохших щеках выступили пятна румянца. — Они скользили по проулку к двум подросткам.
— Как они выглядели? — спросила мадам Боунс. Она так сощурила глаза, что обод монокля глубоко ушёл в плоть.
— Ну, один крупный такой, другой, наоборот, худенький…
— Да нет же, — с раздражением перебила её мадам Боунс. — Дементоры. Опишите их.
— О, — сказала миссис Фигг, у которой и по шее разливалась теперь краснота. — Они были большие. Большие, в плащах.
Гарри почувствовал ужасающую невесомость в недрах живота. Всё, что говорила миссис Фигг, звучало так, словно в лучшем случае она видела дементоров на картинке. Между тем никакая картинка не в состоянии передать подлинное ощущение от близости этих существ. Как жутко они движутся, летя в дюймах над землёй. Какой гнилостный от них запах. С каким невыносимым клокочущим звуком они всасывают в себя окружающий воздух…
Во втором ряду невысокий кряжистый волшебник с пышными чёрными усами, наклонясь к самому уху кудрявой соседки, что-то ей прошептал. Она ухмыльнулась и кивнула.
— Большие, в плащах, — холодно повторила мадам Боунс, в то время как Фадж насмешливо хмыкнул. — Понятно. Что-нибудь ещё?
— Да, — сказала миссис Фигг. — Я их почувствовала. Стало очень холодно, а вечер, заметьте, был летний и очень тёплый. И мне показалось… что всё счастье ушло из мира… и я вспомнила… страшные вещи… — Её голос задрожал и умолк.
Глаза мадам Боунс открылись чуть шире. Под бровью у неё Гарри увидел красный след от врезавшегося монокля.
— Что дементоры делали? — спросила она, и Гарри ощутил прилив надежды.
— Они приближались к мальчикам, — сказала миссис Фигг окрепшим и более уверенным голосом. Краснота сходила с её лица. — Один мальчик упал. Другой отступал перед дементором и пытался его отогнать. Это был Гарри. Он сделал две попытки, но вылетал только серебристый пар. С третьего раза он вызвал Патронуса, и олень сначала отбросил первого дементора, а потом по просьбе Гарри защитил его двоюродного брата от второго. И… в общем, да, так оно и было, — несколько неуклюже закончила миссис Фигг.
Мадам Боунс молча глядела на неё сверху вниз. Фадж шуршал пергаментами и не смотрел на свидетельницу вовсе. В конце концов он поднял глаза и агрессивным тоном спросил:
— Значит, вот это вы и видели?
— Да, так оно и было, — повторила миссис Фигг.
— Очень хорошо, — сказал Фадж. — Можете идти.
Миссис Фигг перевела испуганный взгляд с Фаджа на Дамблдора, потом встала и зашаркала к двери. Гарри услышал, как дверь закрылась за ней с глухим толчком.
— Не слишком убедительные показания, — надменно изрёк Фадж.
— Не знаю, не знаю, — возразила мадам Боунс своим густым голосом. — Она очень точно описала действие, производимое дементорами. И я не могу представить себе, зачем ей понадобилось бы врать, что они там были, если бы их там не было.
— Прогуливаясь в населённом маглами пригороде, дементоры случайно наткнулись на волшебника? — язвительно проговорил Фадж. — Вероятность крайне мала. Даже Бэгмен не поставил бы на это…
— Ну, вряд ли кто-нибудь из нас думает, что дементоры могли оказаться там случайно, — непринуждённым тоном заметил Дамблдор.
Сидевшая справа от Фаджа волшебница, чьё лицо было скрыто в тени, слегка пошевелилась. Все остальные пребывали в молчании и неподвижности.
— И что это должно означать? — ледяным голосом спросил Фадж.
— Что, по моему мнению, им было приказано туда явиться, — ответил Дамблдор.
— Если бы кто-нибудь приказал двум дементорам отправиться на прогулку по Литтл-Уингингу, мы, я думаю, знали бы об этом! — рявкнул Фадж.
— Вовсе нет, если допустить, что дементоры исполняют теперь приказы не только Министерства магии, — спокойно возразил Дамблдор. — Я уже сообщал вам, Корнелиус, свои суждения на этот счёт.
— Да, сообщали, — сказал Фадж с напором, — и у меня нет причин видеть в них что-либо кроме пустой болтовни, Дамблдор. Дементоры находятся в Азкабане, где им и положено быть, и делают то, что мы от них требуем.
— Тогда, — проговорил Дамблдор тихо, но отчётливо, — мы должны спросить себя, почему кто-то в Министерстве послал второго августа двух дементоров в тот проулок.
В полной тишине, которая наступила вслед за этими словами, ведунья, сидевшая справа от Фаджа, наклонилась вперёд, и Гарри наконец-то смог рассмотреть её получше.
Низенькая и довольно толстая, она выглядела как большая бледная жаба. Лицо широкое и рыхлое, шея короткая, как у дяди Вернона, рот широченный, дряблый. Глаза крупные, круглые и немного навыкате. Даже маленький чёрный бархатный бантик на коротко стриженной курчавой макушке и тот наводил на мысль о большой мухе, которую жаба вот-вот поймает, высунув длинный клейкий язык.
— Слово предоставляется Долорес Джейн Амбридж, первому заместителю министра, — объявил Фадж.
Гарри поразил её голос — тоненький, девчоночий, неустойчивый. Он-то ожидал кваканья.
— Я уверена, что неправильно вас поняла, профессор Дамблдор, — сказала она с жеманной улыбкой, не сделавшей, однако, её большие круглые глаза менее холодными. — Так глупо с моей стороны. Но на одну маленькую секундочку мне почудилось, будто вы предполагаете, что Министерство магии приказало кому-то напасть на этого подростка!
Она издала серебристый смешок, от которого волосы у Гарри на затылке встали дыбом. Вместе с ней засмеялось ещё несколько членов Визенгамота. При этом было совершенно ясно, что ни одному из них вовсе даже не смешно.
— Дементоры подчиняются только приказам, исходящим из Министерства магии. Это факт. Неделю назад двое дементоров напали на Гарри и его двоюродного брата. Это тоже факт. Отсюда логически вытекает, что кто-то в Министерстве приказал им совершить это нападение, — вежливо сказал Дамблдор. — Можно, конечно, допустить, что эти двое дементоров вышли из-под контроля Министерства…
— Все дементоры до единого находятся под контролем Министерства! — прогремел Фадж, сделавшийся красным как рак.
Дамблдор чуть наклонил голову и вновь поднял.
— Тогда, несомненно, Министерство проведёт полное расследование того обстоятельства, что двое дементоров оказались очень далеко от Азкабана и совершили нападение без приказа.
— Не вам решать, Дамблдор, чем должно заниматься Министерство магии! — рявкнул Фадж, теперь уже пурпурный — такого оттенка, каким гордился бы сам дядя Вернон.
— Не мне, конечно, — мягко согласился Дамблдор. — Я всего-навсего выразил уверенность в том, что этот вопрос не останется без внимания.
Он посмотрел на мадам Боунс. Глядя ему в глаза и слегка хмурясь, она поправила монокль.
— Я хотел бы напомнить всем присутствующим, что поведение этих дементоров — пусть даже они не плод воображения подсудимого — не рассматривается нами сегодня! — сказал Фадж. — Мы собрались, чтобы установить, нарушил ли Гарри Поттер Указ о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних!
— Совершенно верно, — отозвался Дамблдор, — но вопрос о присутствии дементоров в этом проулке имеет прямое отношение к делу. В статье седьмой Указа говорится, что в исключительных обстоятельствах применение волшебства допускается. Под понятие исключительных обстоятельств подпадают, в частности, ситуации, когда имеется прямая угроза либо жизни применяющего волшебство лица, либо жизни других присутствующих волшебников, волшебниц или маглов…
— Мы знакомы с седьмой статьёй, спасибо! — крикнул Фадж.
— Конечно знакомы, — учтиво сказал Дамблдор. — И тогда мы все должны согласиться с тем, что использование Гарри Поттером в тот момент заклинания Патронуса сполна оправдывается исключительными обстоятельствами, о которых идёт речь в данной статье.
— Если там были дементоры, в чём я сомневаюсь!
— Вы слышали об этом от очевидицы, — перебил Фаджа Дамблдор. — Если вы по-прежнему сомневаетесь в её правдивости, вызовите её ещё раз, задайте ей новые вопросы. Я уверен, она охотно явится.
— Это… я… никак! — взбеленился Фадж, нервно шелестя пергаментами. — Мне… Я хочу покончить с этим сегодня, Дамблдор!
— Но вам ведь, разумеется, безразлично, сколько раз слушать свидетельницу, если в противном случае суд рискует совершить серьёзную ошибку, — сказал Дамблдор.
— Серьёзную ошибку, ну надо же! — заорал Фадж. — Чем оправдывать вопиющее злоупотребление магией вне школы, вы бы лучше, Дамблдор, хоть раз задались вопросом, сколько этот подросток уже выдал всяких выдумок и небылиц! Вы, видимо, забыли, как он три года назад применил заклинание Левитации…
— Это был не я, это был эльф-домовик! — вмешался Гарри.
— ВОТ ВИДИТЕ! — взревел Фадж, картинным жестом показывая на Гарри. — Эльф-домовик! В доме магла! Чего вам ещё надо?
— Домовый эльф, о котором идёт речь, в настоящее время работает в школе «Хогвартс», — сказал Дамблдор. — Если хотите, я могу сию же минуту вызвать его сюда для дачи показаний.
— Я… не… у меня нет времени выслушивать эльфов-домовиков! Как бы то ни было, это не единственное… Кто раздул свою тётю?! — завопил Фадж и хряснул кулаком по судейскому столу, да так, что опрокинул чернильницу.
— И вы по доброте душевной не проявили в данном случае строгости — видимо, приняли во внимание, что даже лучшие из волшебников не всегда способны владеть собой, — спокойно проговорил Дамблдор, глядя, как Фадж пытается стереть чернила со своих пергаментов.
— А о том, что он вытворяет в школе, я и не начинал ещё говорить.
— Министерство не имеет права наказывать учеников Хогвартса за проступки, совершённые в школе, и поэтому поведение Гарри в её стенах не подлежит разбору на данном слушании, — сказал Дамблдор так же вежливо, как и раньше, но с неким новым прохладным оттенком.
— Ого! — воскликнул Фадж. — Как он ведёт себя в школе — не наше дело? Вы всерьёз так думаете?
— Министерство не имеет права исключать учеников Хогвартса, и я напомнил вам об этом, Корнелиус, вечером второго августа, — сказал Дамблдор. — Оно не имеет также права отбирать волшебные палочки, пока обвинение не доказано. Мне и об этом пришлось вам напомнить вечером того же дня. Быстрота, с какой вы взялись обеспечить соблюдение закона, достойна восхищения, но второпях вы сами — без сомнения, непреднамеренно — чуть было его не нарушили.
— Законы можно и поменять! — свирепо заявил Фадж.
— Конечно, — кивнул Дамблдор. — И создаётся впечатление, что вы, Корнелиус, меняете их на каждом шагу. Почему за те несколько недель, что прошли после моего вынужденного ухода из Визенгамота, суд начал разбирать такие мелкие вопросы, как использование волшебства несовершеннолетним, полным составом?
Некоторые волшебники заёрзали, как будто им стало неудобно сидеть. Лицо Фаджа приобрело цвет тёмного кирпича. Но похожая на жабу колдунья справа от него просто глазела на Дамблдора без всякого выражения на лице.
— Насколько мне известно, — продолжил Дамблдор, — нет пока такого закона, который предписывал бы этому суду карать Гарри за всякое волшебство, что он когда-либо совершал. Ему предъявили конкретное обвинение, и он привёл доводы в свою защиту. Всё, что он и я можем теперь делать, — это ждать вашего вердикта.
Дамблдор умолк и снова свёл кончики пальцев воедино. Взбешённый Фадж пялился на него волком. Гарри скосил глаза на Дамблдора в надежде на какой-нибудь успокаивающий знак. Он совсем не был убеждён, что Дамблдор правильно сделал, дав Визенгамоту понять, что пора принимать решение. Но директор опять оставил без внимания попытку Гарри встретиться с ним взглядами. Он по-прежнему смотрел на скамьи, где судьи торопливо, шёпотом обменивались мнениями.
Гарри принялся изучать свои ступни. Сердце, разбухшее, казалось, до неимоверных размеров, громко било ему в рёбра. Он думал, что разбирательство продлится дольше. Он отнюдь не был уверен, что произвёл благоприятное впечатление. Он ведь и слова толком не вымолвил. Он должен был подробнее рассказать про дементоров, про то, как он упал, как его и Дадли чуть не поцеловали…
Дважды он поднимал глаза на Фаджа и открывал рот, чтобы заговорить, но сердце разбухло до того, что перекрыло путь воздуху, и оба раза он только делал глубокий вдох и снова переводил взгляд на свои ботинки.
Потом шёпот умолк. Гарри хотел посмотреть на судей, но оказалось, что намного, намного легче по-прежнему исследовать шнурки.
— Кто за то, чтобы оправдать подсудимого по всем пунктам? — прогудел голос мадам Боунс.
Гарри рывком поднял голову. В воздухе были руки, много рук… больше половины! Часто-часто дыша, он попытался сосчитать, но не успел он кончить, как мадам Боунс спросила:
— Кто за то, чтобы признать подсудимого виновным? Фадж поднял руку, с ним ещё полдюжины человек, в том числе колдунья справа от него, усатый волшебник во втором ряду и его кудрявая соседка.
С таким видом, точно в горле у него застряло что-то крупное, Фадж оглядел всех судей, потом опустил руку. Два раза глубоко вздохнул и голосом, полным сдавленной ярости, произнёс:
— Так, хорошо, очень хорошо… Оправдан по всем пунктам.
— Отлично, — бодро сказал Дамблдор. Поднявшись на ноги, вынул волшебную палочку и заставил оба обитых ситцем кресла исчезнуть. — Признаться, мне пора. Всего вам доброго.
И, не взглянув на Гарри, он стремительно вышел из зала.

Глава 9
Страхи миссис Уизли

Быстрый уход Дамблдора застал Гарри врасплох. Он по-прежнему сидел в кресле с цепями, пытаясь справиться с двойственным чувством потрясения и облегчения. Судьи поднимались, разговаривали, собирали и укладывали свои пергаменты. Наконец Гарри встал. Никто, казалось, не обращал на него ни малейшего внимания, кроме колдуньи-жабы справа от Фаджа, которая теперь, за неимением Дамблдора, смотрела на Гарри. Игнорируя её взгляд, он попытался встретиться глазами либо с Фаджем, либо с мадам Боунс, чтобы узнать, можно ли ему идти. Но Фадж был, судя по всему, твёрдо настроен не замечать Гарри, а мадам Боунс сосредоточилась на своём портфеле. Гарри сделал сначала несколько неуверенных шагов к выходу, а потом, не услышав оклика, пошёл очень быстро.
Перед самой дверью он уже бежал. Открыл её — и чуть не налетел на мистера Уизли, который стоял вплотную к ней снаружи. Лицо у него было бледное и тревожное.
— Дамблдор ничего не сказал…
— Оправдали, — сообщил ему Гарри, закрывая за собой дверь. — По всем пунктам!
Просияв, мистер Уизли схватил Гарри за плечи.
— Гарри, это же просто чудесно! Ну, разумеется, они не могли признать тебя виновным, все факты в твою пользу, и всё-таки не могу сказать, что был совершенно…
Мистер Уизли осёкся, потому что дверь зала снова открылась. Стали выходить судьи.
— Разорви меня горгулья! — изумлённо воскликнул мистер Уизли, отодвигая Гарри в сторону, чтобы дать им пройти. — Тебя судили полным составом?
— Похоже, что так, — тихо ответил Гарри.
Двое-трое волшебников, проходя мимо, кивнули Гарри, несколько человек, в том числе мадам Боунс, пожелали доброго утра мистеру Уизли, но большей частью судьи отводили глаза. Корнелиус Фадж и «жаба» вышли в числе последних. Фадж скользнул взглядом по Гарри и мистеру Уизли, как будто они были частью стены, но ведунья опять посмотрела на Гарри — посмотрела словно бы оценивающе. Последним зал покинул Перси. Подобно Фаджу, он напрочь проигнорировал и отца, и Гарри; он зашагал по коридору с большим свитком пергамента и пучком чистых перьев, держа спину очень прямо и высоко задрав голову. Складки вокруг рта мистера Уизли врезались чуть глубже, но в остальном он не подал виду, что мимо него сейчас прошёл его третий сын.
— Я мигом доставлю тебя в штаб-квартиру, обрадуешь всех, — сказал он, дождавшись, чтобы пятки Перси исчезли на лестнице, ведущей к девятому уровню. Он поманил Гарри вперёд. — Мне надо в Бетнал-Грин, к этому унитазу, по пути тебя и заброшу. Пошли, пошли…
— А с унитазом что будете делать? — ухмыльнулся Гарри. Вдруг всё показалось ему в пять раз смешнее обычного. В сознании начало укладываться: он оправдан, он вернётся в Хогвартс.
— Простенькое контрзаклятие, — сказал мистер Уизли, когда они стали подниматься по лестнице. — Дело не столько в том, чтобы исправить вред, сколько в образе мыслей, который стоит за хулиганством. Досаждать маглам — это кое-кому из волшебников может казаться забавным, но здесь проявляется что-то куда более глубокое и зловредное, и я…
Мистер Уизли умолк, не договорив. Они только что вошли в коридор девятого уровня. В нескольких шагах от них стоял Корнелиус Фадж и тихо разговаривал с высоким мужчиной, у которого были прилизанные светлые волосы и бледное, заострённое книзу лицо.
Заслышав их шаги, собеседник Фаджа повернулся. Он тоже осёкся на полуслове. Холодные серые глаза сузились. Он посмотрел на Гарри в упор.
— Так, так, так… Патронус Поттер, — недобрым тоном произнёс Люциус Малфой.
У Гарри перехватило дух. Он словно наткнулся на что-то твёрдое. Эти холодные серые глаза он в последний раз видел в прорезях капюшона Пожирателя смерти. Этот насмешливый голос он в последний раз слышал на тёмном кладбище, где его мучил лорд Волан-де-Морт. Гарри представить себе не мог, что Люциус Малфой посмеет ещё раз взглянуть ему в глаза. И вообще что этот человек окажется здесь, в Министерстве магии, что с ним будет мирно беседовать Корнелиус Фадж. Ведь всего несколько недель назад он, Гарри, сказал Фаджу, что Малфой — Пожиратель смерти.
— Министр только что поведал мне о вашем счастливом избавлении, Поттер, — манерно растягивая слова, проговорил мистер Малфой. — Поражает ваша способность выбираться из очень тесных ловушек… змеиная, я бы сказал.
Мистер Уизли предостерегающе схватил Гарри за плечо.
— Да, — отозвался Гарри, — я неплохо умею выбираться.
Люциус Малфой перевёл взгляд на мистера Уизли:
— И Артур Уизли — какая встреча! Что здесь делаете, Артур?
— Я здесь работаю, — сухо ответил мистер Уизли.
— Не здесь же именно? — спросил мистер Малфой, вскидывая брови и бросая через плечо мистера Уизли взгляд на дверь. — Я полагал, вы на втором этаже… и занимаетесь, в частности, тем, что утаскиваете домой и заколдовываете магловские изобретения?
— Нет, не этим, — отрезал мистер Уизли. Его пальцы впились Гарри в плечо.
— А вы что здесь делаете? — спросил Гарри Люциуса Малфоя.
— Я не думаю, что наши личные разговоры с министром имеют какое-либо касательство к вам, Поттер, — произнёс Малфой, разглаживая мантию. Гарри отчётливо услышал лёгкое позвякивание, какое мог бы издать карман, набитый золотом. — То, что вы любимчик Дамблдора, отнюдь не означает, что вам следует рассчитывать на такое же потворство со стороны всех остальных… Поднимемся теперь к вам в кабинет, министр?
— Конечно, — сказал Фадж, поворачиваясь к Гарри и мистеру Уизли спиной. — Сюда, Люциус.
Тихо беседуя, они удалились вместе. Мистер Уизли не отпускал плечо Гарри, пока они не исчезли за дверью лифта.
— Если у него к Фаджу какое-то дело, почему он не ждал у его кабинета? — негодующе спросил Гарри. — Что ему нужно было здесь?
— Я думаю, он пытался проникнуть в зал суда, — сказал мистер Уизли. Вид у него был крайне взволнованный, и он оглянулся через плечо, точно опасаясь, что их услышат. — Пытался узнать, исключили тебя или нет. Я сейчас тебя приведу и оставлю Дамблдору записку, он должен знать, что Малфой опять разговаривал с Фаджем.
— Какие такие личные дела они могут обсуждать?
— Деньги, скорее всего, — рассерженно ответил мистер Уизли. — Малфой не один год щедро давал налево и направо… Это помогает ему сходиться с нужными людьми… Потом он может обращаться к ним с просьбами. Отсрочивать принятие невыгодных ему законов… О, у Люциуса Малфоя очень хорошие связи.
Подъехал лифт — пустой, если не считать стайки служебных записок, которые стали виться над головой у мистера Уизли. Нажав кнопку атриума, он раздражённо от них отмахнулся. Дверь с лязгом захлопнулась.
— Мистер Уизли, — медленно проговорил Гарри, — если Фадж имеет дело с Пожирателями смерти вроде Малфоя, если он разговаривает с ними наедине, как мы можем знать, что они не наложили на него заклятие Империус?
— Не думай, что это не приходило нам в голову, — тихо ответил мистер Уизли. — Всё же Дамблдор считает, что Фадж пока действует по собственной инициативе. Но это, говорит Дамблдор, не очень-то успокаивает. Давай сейчас не будем об этом, Гарри.
Дверь открылась, и они вышли в атриум, теперь уже почти безлюдный. Дежурный колдун Эрик опять был упрятан за своим «Ежедневным пророком». Они уже миновали золотой фонтан, когда Гарри вспомнил.
— Подождите… — сказал он мистеру Уизли и, вынимая из кармана мешочек с деньгами, пошёл обратно.
Подняв глаза, он взглянул красивому золотому чародею в лицо, но вблизи оно показалось Гарри слабовольным и глупым. Волшебница улыбалась пресной улыбкой участницы конкурса красоты, а гоблин и кентавр, судя по тому, что Гарри было известно об этих существах, уж никак не могли взирать на людей, кем бы они ни были, с такой сопливой нежностью. Убедительно выглядел только приниженно-подобострастный эльф-домовик. Гарри улыбнулся, представив себе, что сказала бы Гермиона, если бы увидела статую эльфа, и вытряс в фонтан всё содержимое мешочка, где было побольше, чем десять галеонов.
* * *
— Я так и знал! — завопил Рон и нанёс воздуху боксёрский удар. — Ты всегда выходишь сухим из воды!
— Они и не могли решить по-другому, — сказала Гермиона, которая, когда Гарри вошёл в кухню, была от тревоги сама не своя и теперь дрожащей рукой прикрывала глаза. — Никаких доводов против тебя не было, ровно никаких.
— Если вы все точно знали, что меня оправдают, почему на лицах такое облегчение? — с улыбкой спросил Гарри.
Миссис Уизли утёрла лицо передником. Фред, Джордж и Джинни пустились в дикий воинственный пляс, припевая: «Оправдали, оправдали…»
— Хватит! Угомонитесь! — крикнул мистер Уизли, хотя и он улыбался. — Сириус, в Министерстве мы встретили Люциуса Малфоя…
— Что? — вскинулся Сириус.
— Оправдали, оправдали, оправдали…
— Тихо, я сказал! Да, мы увидели его на девятом уровне, он разговаривал с Фаджем, а потом Фадж повёл его к себе в кабинет. Дамблдор должен об этом знать.
— Ещё бы, — сказал Сириус. — Мы ему передадим, не беспокойся.
— А теперь мне надо в Бетнал-Грин, там меня ждёт унитаз, страдающий рвотой. Молли, я вернусь поздно — заменяю Тонкс, но к ужину может прийти Кингсли…
— Оправдали, оправдали, оправдали…
— Фред, Джордж, Джинни, довольно! — скомандовала миссис Уизли, когда её муж вышел из кухни. — Гарри, милый, иди же сюда, сядь и поешь, ведь ты толком не завтракал.
Рон и Гермиона уселись напротив. Вид у них был счастливей, чем в день его первого появления на площади Гриммо, и на Гарри вновь нахлынуло пьянящее чувство облегчения, приугасшее было из-за встречи с Люциусом Малфоем. Сам этот мрачный дом вдруг стал теплей и приветливей; даже Кикимер, сунувший в кухонную дверь свой нос-рыльце, чтобы понять, отчего такой шум, показался ему не таким уродом.
— Ну ещё бы! Раз Дамблдор взялся тебя защищать, решение только таким и могло быть, — счастливым голосом сказал Рон, наваливая всем на тарелки горы картофельного пюре.
— Да, он здорово мне помог, — согласился Гарри, чувствуя, что проявил бы чёрную неблагодарность, не говоря уже о том, что высказался бы по-детски, если бы добавил: «Жаль, правда, что он даже словечком меня не удостоил. Даже взглядом».
Едва он это подумал, как шрам ожгло так сильно, что он приложил ко лбу ладонь.
— Что с тобой? — встревожилась Гермиона.
— Шрам, — пробормотал Гарри. — Но это ничего… Это всё время сейчас…
Другие ничего не заметили. Все налегали на обед, радуясь чудесному спасению Гарри. Фред, Джордж и Джинни по-прежнему пели. Гермиона имела очень обеспокоенный вид, но прежде, чем она смогла хоть что-то сказать, Рон в упоении произнёс:
— Вот увидите — Дамблдор явится сегодня вечером отпраздновать с нами событие.
— Вряд ли он сможет, Рон, — возразила миссис Уизли, подавая Гарри огромный кусок жареной курицы. — Он сейчас очень-очень занят.
— Оправдали, оправдали, оправдали…
— Умолкните! — крикнула миссис Уизли.
* * *
В последующие дни Гарри волей-неволей заметил, что один из обитателей дома двенадцать на площади Гриммо не преисполнен веселья по поводу его скорого возвращения в Хогвартс. Узнав, что Гарри оправдали, Сириус, конечно, постарался изобразить радость: крепко-крепко стиснул ему руку, сиял улыбкой, как все остальные. Вскоре, однако, он сделался угрюмей и нелюдимей прежнего, ещё меньше со всеми разговаривал, даже с Гарри, и всё больше времени проводил взаперти с Клювокрылом в комнате своей матери.
— Только не вздумай винить в этом себя! — жёстко сказала Гермиона, когда Гарри через несколько дней поделился с ней и Роном своими ощущениями. Они в это время оттирали заплесневелый буфет на четвёртом этаже. — Твоё место — в Хогвартсе, и Сириус прекрасно это знает. Я лично считаю, что он ведёт себя как эгоист.
— Ты слишком к нему строга, — хмурясь, заметил Рон, который пытался отковырнуть накрепко приставший к пальцу кусок плесени. — Представь, что тебе самой пришлось бы торчать тут в одиночестве.
— Не в одиночестве! — возразила Гермиона. — Здесь как-никак штаб-квартира Ордена Феникса! Он просто тешил себя надеждой, что Гарри станет жить здесь с ним.
— Вряд ли это так, — сказал Гарри, выжимая тряпку. — Он ушёл от ответа, когда я спросил, можно ли будет у него поселиться.
— Просто он не хотел слишком уж сильно себя тешить, — мудро рассудила Гермиона. — И он, вероятно, сам чувствовал себя немного виноватым, потому что отчасти действительно хотел, чтобы тебя исключили. Тогда вы оба стали бы отверженными.
— Перестань! — в один голос воскликнули Рон и Гарри. Гермиона пожала плечами:
— Как вам угодно. Но иногда я думаю, что мама Рона права: Сириус путает тебя с твоим отцом, Гарри.
— По-твоему, он что, чокнутый? — с негодованием спросил Гарри.
— Нет, по-моему, он просто очень много времени провёл в одиночестве, — бесхитростно ответила Гермиона.
В этот момент у них за спиной в комнату вошла миссис Уизли.
— Ещё не кончили? — спросила она, засунув голову в буфет.
— А я-то думал, ты пришла для того, чтобы объявить перерыв, — упрекнул её Рон. — Знаешь, сколько плесени мы уже счистили с тех пор, как стали здесь жить?
— Вы говорили, что хотите потрудиться для Ордена, — сказала миссис Уизли. — Ваша задача — помочь сделать штаб-квартиру пригодной для обитания.
— Я чувствую себя эльфом-домовиком, — проворчал Рон.
— Что ж, если ты понял теперь, какая ужасная у них жизнь, может быть, ты начнёшь активнее бороться за права эльфов! — с надеждой сказала ему Гермиона, когда миссис Уизли вышла. — Между прочим, у меня идея: чтобы показать людям, какой это ужас — всё время заниматься уборкой, мы могли бы за плату мыть гостиную Гриффиндора, вся прибыль — в кассу общества. Это и повысило бы сознательность, и пополнило бы казну.
— Сколько тебе заплатить, чтобы ты перестала трепаться про своё дурацкое общество? — раздражённо пробормотал Рон, но так, что слышал его только Гарри.
* * *
Чем ближе был конец каникул, тем больше Гарри мечтал о Хогвартсе. Ему не терпелось снова свидеться с Хагридом, сыграть в квиддич, даже пройтись мимо огородов к травологическим теплицам. Подарком будет сама возможность покинуть этот пыльный затхлый дом, где половину шкафов и буфетов ещё даже не отпирали, где из тёмных углов в тебя частенько летят хриплые оскорбления Кикимера. В присутствии Сириуса, впрочем, Гарри старался об этом не говорить.
Жизнь в штаб-квартире организации, созданной для борьбы с Волан-де-Мортом, оказалась вовсе не такой интересной и волнующей, как можно было предположить. Хотя члены Ордена Феникса регулярно приходили и уходили — в одних случаях они оставались ужинать, в других задерживались лишь для минутной беседы шёпотом, — миссис Уизли позаботилась о том, чтобы до ушей (в том числе и снабжённых Удлинителями) Гарри и его друзей ничего существенного не долетало. И никто, даже Сириус, видимо, не считал, что Гарри имеет право знать больше, чем ему было рассказано в первый вечер.
В последний день каникул, когда Гарри сметал со шкафа помёт Букли, в спальню вошёл Рон с двумя конвертами.
— Списки учебной литературы, — сказал он, бросая Гарри, стоявшему на стуле, один из конвертов. — Давно пора, я уж думал, они забыли, обычно присылали гораздо раньше…
Гарри смёл последние кусочки в пакет для мусора и через голову Рона швырнул его в стоявшую в углу корзину, которая проглотила пакет и громко рыгнула. Потом разорвал конверт. В нём лежало два листа пергамента — на одном обычное напоминание, что учебный год начинается первого сентября, на другом список необходимых книг.
— Новых только две, — сказал он, прочитав список. — «Общая теория заклинаний» для пятого курса Миранды Гуссокл и «Теория защитной магии» Уилберта Слинкхарда.
Хлоп!
Рядом с Гарри в спальню трансгрессировали Фред и Джордж. Он настолько уже к этому привык, что даже не упал со стула.
— Мы тут задались вопросом: кто вставил в список книгу Слинкхарда? — сказал Фред как ни в чём не бывало.
— Потому что это означает, что Дамблдор нашёл-таки нового учителя защиты от Тёмных искусств, — подхватил Джордж.
— Вовремя он, однако, — заметил Фред.
— О чём это вы? — спросил Гарри, спрыгнув на пол.
— Несколько недель назад мы Удлинителем ушей подслушали один разговор родителей, — сказал Фред, — и усвоили из него, что Дамблдор никак не может найти человека на эту должность.
— Неудивительно, если вспомнить, что сталось с предыдущими четырьмя, — вставил Джордж.
— Один уволился, другой умер, у третьего отшибло память, четвёртый девять месяцев провёл в сундуке, — сказал Гарри, загибая пальцы. — М-да, понятно.
— Что с тобой, Рон? — вдруг поинтересовался Фред. Рон не ответил. Гарри обернулся. Рон неподвижно стоял, приоткрыв рот, и смотрел на письмо, присланное ему из Хогвартса.
— Что там такое? — нетерпеливо спросил Фред и, обойдя Рона, посмотрел на пергамент через его плечо.
Нижняя челюсть Фреда тоже отвисла.
— Староста? — проговорил он, не веря своим глазам. — Староста?
Джордж метнулся вперёд, вырвал у Рона из другой руки конверт и перевернул. На его ладонь выпало что-то алое с золотом.
— Не может быть, — произнёс Джордж глухим голосом.
— Ошибка, — сказал Фред. Выхватив у Рона письмо, он поднял его к свету, словно проверял на водяные знаки. — Никто в здравом уме не способен сделать Рона старостой.
Близнецы разом повернули головы к Гарри.
— Мы на все сто были уверены, что это будешь ты! — воскликнул Фред таким тоном, словно Гарри в чём-то его обманул.
— Мы думали, у Дамблдора и варианта другого нет, кроме тебя! — негодующе подхватил Джордж.
— И Турнир Трёх Волшебников выиграл, и чего только не совершил! — сказал Фред.
— Я думаю, против него сработали всякие идиотские соображения, — сказал Джордж Фреду.
— Да, — задумчиво произнёс Фред. — Да, Гарри, слишком уж ты много хлопот им доставил. Что ж, по крайней мере мы увидели их предпочтения.
Он подошёл к Гарри и хлопнул его по спине, одновременно бросая на Рона уничтожающий взгляд.
— Староста… Малышок Ронни — староста!
— Представляю себе мамину реакцию. Заранее тошнит. О-о-о! — простонал Джордж и с отвращением швырнул Рону обратно значок старосты, как будто мог о него испачкаться.
Рон, который не сказал пока что ни слова, посмотрел на значок секунду-другую и протянул его Гарри, точно просил подтвердить его подлинность. Гарри взял значок. Там стояло большое «С» поверх гриффиндорского льва. Точно такой же значок он увидел на груди у Перси в самый первый свой день в школе «Хогвартс».
Дверь со стуком распахнулась. В комнату ворвалась Гермиона — щёки пылают, волосы развеваются. В руке она держала конверт.
— Вы… вы получили уже?..
Она увидела в руке у Гарри значок и вскрикнула.
— Я знала, знала! — восторженно объявила она и взмахнула своим письмом. — Я тоже, Гарри, я тоже!
— Нет, нет, — быстро проговорил Гарри и сунул значок Рону. — Это Рон, а не я.
— Что — это?
— Рон староста, а не я, — объяснил Гарри.
— Рон? — спросила Гермиона, да так и осталась с открытым ртом. — Но… Вы уверены? Я хотела сказать…
Она покраснела. Рон посмотрел на неё с вызовом.
— Письмо пришло на моё имя, — сказал он.
— Я… — Гермиона была совершенно сбита с толку. — Ну… здорово! Поздравляю, Рон! Это просто…
— Неожиданность, — подсказал Джордж.
— Нет… — Гермиона зарделась ещё ярче. — Почему, вовсе нет. Рон сделал массу всего… Он действительно…
Дверь позади неё открылась чуть шире, и в комнату, пятясь, вошла миссис Уизли со стопкой свежевыстиранных мантий.
— Джинни говорит, прислали наконец списки книг, — сказала она, мельком увидев конверты по дороге к кровати и начав раскладывать мантии на две стопки. — Дайте их мне, я отправлюсь сегодня в Косой переулок и получу ваши книги, пока вы собираете вещи. Рон, я куплю тебе новые пижамы, эти короче нужного дюймов на шесть, ты невероятно быстро растёшь… Какого цвета ты хочешь?
— Купи ему красные с золотом под цвет его значка, — съехидничал Джордж.
— Под цвет чего? — рассеянно переспросила миссис Уизли, скатывая пару бордовых носков и кладя их поверх стопки Рона.
— Значка, — сказал Фред с видом человека, желающего побыстрей разделаться с самым худшим. — Его прелестного нового блестящего значка старосты.
Слова Фреда не сразу вошли в сознание миссис Уизли, занятое пижамами.
— Его… но… Рон, ты же не…
Рон показал ей значок.
Миссис Уизли вскрикнула, в точности как Гермиона.
— Поверить не могу! Просто поверить не могу! Рон, дорогой мой, как чудесно! Староста! Это у нас уже семейная традиция!
— А мы с Фредом, значит, не члены семьи? Соседи? — возмутился Джордж, когда мать, оттолкнув его, кинулась обнимать младшего сына.
— Вот отец обрадуется! Рон, я так тобой горжусь, какая прекрасная новость! А потом ты, может быть, станешь старостой школы, как Билл и Перси, это только первый шаг! Какая радость, какая радость среди этих волнений, я просто в восторге, Ронни…
Фред и Джордж дружно издавали у неё за спиной рвотные звуки, но миссис Уизли ничего не слышала. Крепко обвив руками шею Рона, она осыпала поцелуями его лицо, которое краснотой уже превзошло значок старосты.
— Мама… не надо… мама, успокойся… — бормотал он, отталкивая её.
Она выпустила его и, с трудом переводя дыхание, сказала:
— Ну, и что это будет? Перси мы подарили сову, но у тебя-то она уже есть.
— Т-ты о чём? — спросил Рон, не смея поверить своим ушам.
— Тебе полагается за это подарок! — с любовью воскликнула миссис Уизли. — Может быть, красивую новую парадную мантию?
— Не надо, мы уже ему купили, — мрачно сказал Фред с таким видом, будто всей душой сожалеет о такой щедрости.
— Или новый котёл? Старый, который достался тебе от Чарли, уже ржавый-прержавый. Или, может быть, новую крысу? Ты ведь любил Коросту…
— Мама, — отважился Рон, — а можно мне новую метлу?
У миссис Уизли слегка вытянулось лицо. Метла — вещь недешёвая.
— Не обязательно самую лучшую! — поспешил добавить Рон. — Просто… новую, старая очень уж надоела.
Миссис Уизли заколебалась, потом улыбнулась.
— Ну конечно можно… Так, хорошо, если ещё и метлу покупать, мне надо поторапливаться. До свидания, до свидания… Надо же, мой маленький Ронни — староста! И не забудьте уложить чемоданы… Староста… Я дрожу, я вся дрожу…
Она ещё раз чмокнула Рона в щёку, громко шмыгнула носом и суетливо вышла из комнаты. Фред и Джордж обменялись взглядами.
— Ничего, если мы не будем целовать тебя, Рон? — произнёс Фред издевательски-участливо.
— Можем, если хочешь, сделать реверанс, — добавил Джордж.
— Заткнитесь вы, ну! — сказал Рон, бросив на них злой взгляд.
— А то что? — спросил Фред, по лицу которого расползалась ехидная улыбка. — Оставишь нас после уроков?
— Вот бы посмотреть, как он попытается, — ухмыльнулся Джордж.
— Ещё как оставит, если будете вредничать! — гневно воскликнула Гермиона.
Фред и Джордж расхохотались. Рон пробормотал:
— Ладно, Гермиона, хватит.
— Джордж, а Джордж! Нам надо будет вести себя поаккуратнее, — сказал Фред, притворно задрожав от страха. — С этими двумя блюстителями порядка шутки плохи.
— Да, похоже, нашим беззаконным шалостям пришёл конец, — сокрушённо покачал головой Джордж.
И с очередным громким хлопком близнецы исчезли.
— Парочка обормотов! — разъярённо бросила Гермиона, поглядев на потолок, сквозь который до неё и Рона уже доносился громкий гогот Фреда и Джорджа. — Не обращай на них внимания, это зависть в чистом виде!
— Нет, не думаю, — с сомнением сказал Рон, тоже подняв голову к потолку. — Они всегда говорили, что старостами становятся только тупицы… И всё-таки, — добавил он более радостным тоном, — им никогда не покупали новые мётлы! Жалко, что мне нельзя отправиться с мамой и выбрать… На «Нимбус», конечно, у нас нет денег, но в продажу выпустили новую модель «Чистомета», это тоже было бы здорово… Знаешь, я сбегаю, догоню её и скажу, что хочу «Чистомет», пусть она знает…
Он стрелой вылетел из комнаты, оставив Гарри и Гермиону одних.
Почему-то Гарри не хотелось смотреть на Гермиону. Он подошёл к своей кровати, взял стопку чистых мантий, которую положила на неё миссис Уизли, и двинулся к своему чемодану.
— Гарри… — неуверенно начала Гермиона.
— Поздравляю, Гермиона, — произнёс Гарри, по-прежнему не глядя на неё и придав голосу такую сердечность, что он зазвучал как чужой. — Великолепно. Здорово. Классно.
— Спасибо, — сказала Гермиона. — М-м-м… Гарри… Можно мне позаимствовать у тебя Буклю, чтобы сообщить родителям? Им будет действительно приятно. Староста — это доступно их пониманию.
— Бери, конечно, о чём говорить, — откликнулся Гарри всё тем же жутким чужим сердечным голосом.
Он склонился к своему чемодану, положил мантии на дно и притворился, будто что-то ищет. Гермиона тем временем подошла к шкафу и позвала Буклю. Прошло несколько секунд, хлопнула дверь, но Гарри всё не разгибался, всё прислушивался. До него доносились только очередные ухмылки пустой картины на стене да кашель корзины для бумаг, подавившейся совиным помётом.
Он выпрямился и огляделся. Ни Гермионы, ни Букли в комнате уже не было. Гарри медленно подошёл к своей кровати, лёг на бок и невидящим взглядом уставился на нижнюю часть шкафа.
Он начисто забыл, что на пятом курсе назначают старост. Его так тревожила возможность исключения, что он ни разу не подумал про значки и про то, кто их получит. Но если бы он вспомнил? Если бы подумал? Чего бы он ожидал?
Не этого, — произнёс правдивый голосок у него в голове.
Гарри сморщился и закрыл лицо руками. Он не мог себе лгать. Если бы он помнил о рассылке значков, он ожидал бы, что старостой назначат его, а не Рона. Значит ли это, что он так же высокомерен, как Драко Малфой? Значит ли это, что он ставит себя выше других? Что он, по его собственному мнению, лучше Рона?
Нет, — с вызовом ответил тот же голосок.
— Что же на самом деле? — беспокойно спрашивал себя Гарри, пытаясь разобраться в собственных чувствах.
В квиддич я играю лучше, — сказал голосок, — Но во всём остальном у меня нет преимущества.
«Истинная правда», — подумал Гарри. В учёбе у него нет преимущества перед Роном. Но как быть с тем, что происходит вне уроков? Как быть с испытаниями, которые раз за разом выпадают на долю ему, Рону и Гермионе с первого же года в Хогвартсе? С тем, что могло иметь куда худшие последствия, чем исключение?
Что ж, Рон и Гермиона большую часть времени были со мной, — прозвучало у Гарри в голове.
— Но не всё время, — возразил себе Гарри. — Они не помогали мне драться с Квирреллом. Им не пришлось сражаться с Реддлом и василиском. Я один отбивался от дементоров в ту ночь, когда Сириус бежал из Азкабана. Их не было со мной на кладбище, когда возродился Волан-де-Морт…
Им овладело то же ощущение несправедливости, что и при первом появлении в доме Сириуса. «Я, безусловно, сделал больше, — с негодованием подумал Гарри. — Я сделал больше, чем любой из них!»
Но, может быть, — раздался честный голосок у него внутри, — может быть, Дамблдор назначает людей старостами не за то, что они то и дело ввязываются в опасные приключения. Может быть, ему важны другие качества… У Рона, наверно, есть что-то, чего у тебя нет.
Гарри открыл глаза и, глядя в промежутки между пальцами на ножки шкафа, напоминавшие когтистые лапы, вспомнил слова Фреда: «Никто в здравом уме не способен сделать Рона старостой».
Гарри фыркнул. Но спустя секунду ему стало тошно от самого себя.
Рон ведь не просил у Дамблдора значок старосты. Его вины тут нет. И что же — теперь он, Гарри, лучший друг Рона, станет дуться из-за того, что не получил значка? Ржать вместе с близнецами у Рона за спиной? Портить Рону, который впервые в жизни в чём-то его превзошёл, всё удовольствие?
Тут Гарри опять услышал шаги Рона по лестнице. Он встал, поправил очки и ещё до того, как Рон вприпрыжку вбежал в комнату, изобразил на лице улыбку.
— Догнал её! — радостно сообщил Рон. — Говорит, купит «Чистомет», если есть в продаже.
— Отлично, — отозвался Гарри и с облегчением почувствовал, что сердечности в голосе больше нет. — Слушай, Рон… Ты молодчина.
Лицо Рона вытянулось.
— У меня и в мыслях не было, что это могу быть я! — сказал он, качая головой. — Я думал, что это будешь ты!
— Да нет, от меня слишком много хлопот, — повторил Гарри слова Фреда.
— Да, — сказал Рон, — да, наверно… Ну что, будем чемоданы собирать?
Даже странно, по какой обширной площади оказались разбросаны их вещи. Им чуть ли не до вечера пришлось разыскивать по всему дому и запихивать в школьные чемоданы книги и прочее имущество. Гарри заметил, что Рон никак не оставит в покое значок старосты: то на прикроватную тумбочку положит, то засунет в карман джинсов, то вынет и пристроит на стопке сложенных мантий, словно хочет увидеть, как смотрится красное на чёрном. Только когда ввалились Фред и Джордж и предложили прикрепить значок ему ко лбу Заклятием вечного приклеивания, Рон любовно завернул его в бордовые носки и запер в чемодане.
Около шести вернулась из Косого переулка миссис Уизли с грузом книг и с чем-то длинным, завёрнутым в плотную обёрточную бумагу. Рон взял у неё подарок со стоном нетерпения.
— Не вздумай сейчас разворачивать, люди уже собираются ужинать, все идите вниз, — сказала она, но, едва очутившись вне поля её зрения, Рон мигом исступлённо сорвал бумагу и, лучась воодушевлением, исследовал каждый дюйм новой метлы.
На кухне миссис Уизли повесила над заставленным всякой снедью столом алое полотнище с надписью:
ПОЗДРАВЛЯЕМ
НОВЫХ СТАРОСТ
РОНА И ГЕРМИОНУ!
За все каникулы Гарри ни разу не видел её в таком приподнятом настроении.
— Сегодня у нас будет не простой сидячий ужин, а небольшой праздничный фуршет, — сказала она Гарри, Рону, Гермионе, Фреду, Джорджу и Джинни, когда они вошли в помещение. — Твой отец и Билл скоро будут здесь, Рон. Я послала им обоим сов, и они в восторге, — добавила она, сияя. Фред закатил глаза.
Сириус, Люпин, Тонкс и Кингсли Бруствер уже были на кухне. Вскоре после того как Гарри налил себе сливочного пива, вошёл, тяжело ступая, Грозный Глаз Грюм.
— Я так рада видеть тебя здесь, Аластор, — приветливо сказала миссис Уизли, когда Грозный Глаз скинул с плеч дорожную мантию. — Мы давным-давно ещё хотели тебя попросить: не мог бы ты заглянуть в письменный стол в гостиной и сказать, что там внутри? Мы не решились его открыть — вдруг там что-то действительно скверное.
— Конечно, Молли…
Ярко-голубой волшебный глаз Грюма крутанулся вверх и замер, уставясь в кухонный потолок.
— Гостиная… — прорычал Грюм, и зрачок глаза сузился. — Стол в углу? Вижу, вижу… Да, это боггарт… Хочешь, чтобы я поднялся и разобрался с ним, Молли?
— Нет, нет, я сама потом, — светясь, успокоила его миссис Уизли. — Отдохни, выпей. У нас тут, честно сказать, маленькое торжество… — Она показала на алое полотнище. — Уже четвёртый староста в семье! — с обожанием воскликнула она и взъерошила волосы Рона.
— Староста? — пророкотал Грюм и, глядя на Рона нормальным глазом, повернул волшебный так, что он смотрел теперь сквозь его, Грюма, висок. У Гарри возникло неприятное ощущение, что глаз глядит на него, и он отошёл к Сириусу и Люпину.
— Что ж, поздравляю, — сказал Грюм, не переставая таращиться на Рона нормальным глазом. — Лица, наделённые властью, частенько навлекают на себя неприятности, но раз Дамблдор тебя назначил, он, похоже, уверен, что ты способен противостоять большинству серьёзных заклятий…
Рон явно не ожидал такого отклика на событие, но от необходимости что-то отвечать его избавило появление отца и старшего брата. Миссис Уизли была в таком хорошем расположении духа, что даже не стала им пенять на приход Наземникуса, которого они привели с собой. На нём было длинное пальто, которое в неожиданных местах странно топорщилось. Он категорически отказался его снять и положить вместе с дорожной мантией Грюма.
— Ну что же, я думаю, напрашивается тост, — сказал мистер Уизли, когда все наполнили кубки. Он поднял свой. — За Рона и Гермиону — новых старост Гриффиндора!
Все выпили и поаплодировали. Рон и Гермиона сияли в ответ улыбками.
— А я вот никогда не была старостой, — весело сказала Тонкс у Гарри за спиной, когда все двинулись к столу положить себе на тарелки еды. Волосы у неё были сегодня помидорного цвета и доходили до талии; её можно было принять за старшую сестру Джинни. — Декан моего факультета сказал, что у меня нет кое-каких необходимых качеств.
— Каких именно? — спросила Джинни, выбирая печёную картофелину.
— Тех, какие нужны, чтобы самой хорошо себя вести, — объяснила Тонкс.
Джинни засмеялась, а у Гермионы был такой вид, точно она не знала, смеяться ей или нет. В порядке компромисса она сделала большой глоток из кубка со сливочным пивом и закашлялась.
— А ты, Сириус? — спросила Джинни, хлопнув Гермиону по спине.
Сириус, стоявший рядом с Гарри, издал свой обычный лающий смешок.
— Никому в голову не могло прийти назначить меня старостой. Я только и знал, что на пару с Джеймсом сидел после уроков наказанный. Вот Люпин — другое дело, он был паинькой и ходил со значком.
— Дамблдор, видимо, надеялся, что я смогу хорошо повлиять на моих закадычных дружков, — сказал Люпин. — Вряд ли нужно добавлять, что я потерпел в этом полный провал.
У Гарри отлегло от сердца. Его отец тоже не был старостой. Вдруг он почувствовал, что может получать удовольствие от ужина. Он наполнил свою тарелку, испытывая удвоенное расположение ко всем, кто был в кухне.
Рон с упоением рассказывал всем, кто готов был слушать, про свою новую метлу:
— Ускорение — от нуля до семидесяти за десять секунд. Совсем неплохо, правда? «Комета-260» может только от нуля до шестидесяти при хорошем попутном ветре — так написано в буклете «Выбери метлу»…
Гермиона очень серьёзно излагала Люпину свои взгляды на права эльфов.
— Разве это не такая же бессмысленная жестокость, как сегрегация оборотней? Всё это растёт из одного жуткого корня — из идеи превосходства волшебников над другими существами…
Миссис Уизли пустилась в обычные препирательства с Биллом по поводу его волос:
— Это уже ни в какие ворота не лезет, а ведь ты очень даже пригожий парень, гораздо красивей было бы покороче, правда, Гарри?
— Ну… я даже не знаю, — промямлил Гарри, которого эта просьба о поддержке привела в смятение. Он откочевал от них поближе к Фреду и Джорджу, которые шушукались в углу с Наземникусом.
Увидев Гарри, Наземникус умолк, но Фред подмигнул Гарри и поманил его к себе.
— Не беспокойся, — сказал он Наземникусу. — Гарри можно доверять, он наш спонсор.
— Смотри, что нам Флетчер принёс, — сказал Джордж, показывая Гарри горсть каких-то сморщенных чёрных стручков. Хотя они лежали совершенно неподвижно, из них доносилось тихое дробное постукивание.
— Ядовитая фасоль Тентакула, — объяснил Джордж. — Нужна нам для Забастовочных завтраков, но она занесена в класс «С» и не подлежит продаже, поэтому раздобыть её не так-то просто.
— Ну так что, Наземникус, десять галеонов за партию? — спросил Фред.
— А трудов-то мне каких стоило её достать, — сказал Наземникус, и дряблые мешки под его налитыми кровью глазами отвисли ещё ниже. — Как хотите, парни, двадцатник — и точка. Ни кната не сбавлю.
— Он шутник у нас, — сказал Фред Гарри.
— Это точно. Самая пока что смешная его шутка — шесть сиклей за сумку перьев нарла, — подхватил Джордж.
— Смотрите в оба, — тихо предостерёг их Гарри.
— Ты чего? — спросил Фред. — Мама вовсю воркует про старосту Рона, опасности никакой.
— Вас Грюм может засечь, — объяснил Гарри. Наземникус беспокойно оглянулся.
— Твоя правда, — проворчал он. — Ну ладно, ребята, десять так десять, если по-быстрому.
— Молоток, Гарри! — восхищённо сказал Фред, когда Наземникус опустошил карманы в подставленные ладони близнецов и поспешно двинулся к еде. — Пошли отнесём наверх…
Глядя им вслед, Гарри почувствовал некоторое смущение. Ему пришло в голову, что мистер и миссис Уизли неизбежно рано или поздно узнают про затеваемый Фредом и Джорджем магазин волшебных фокусов и трюков, а узнав, станут думать, откуда у них на него деньги. Отдать близнецам призовые за победу в Турнире Трёх Волшебников казалось тогда поступком простым и естественным, но что, если это поведёт к новой семейной ссоре, к отчуждению вслед за Перси ещё двоих сыновей? Будет ли миссис Уизли по-прежнему считать Гарри своим приёмным сыном, если ей станет известно, что именно он помог Фреду и Джорджу начать заниматься совершенно неподходящим, по её мнению, делом?
Стоя там, где его оставили близнецы, и не имея другого собеседника, кроме виноватой тяжести в глубине живота, Гарри вдруг услышал свою фамилию. Поверх общей болтовни до него донёсся густой бас Кингсли Бруствера.
— Почему Дамблдор не назначил старостой Поттера? — спросил Кингсли.
— На то наверняка были причины, — ответил Люпин.
— Этим он показал бы, что верит в него. Я бы поступил именно так, — настаивал Кингсли. — Особенно в то время, когда «Пророк» то и дело прохаживается на его счёт…
Гарри не стал оглядываться. Он не хотел, чтобы Люпин или Кингсли знали, что он их слышал. Не чувствуя ни малейшего голода, он пошёл вслед за Наземникусом к столу. Удовольствие от праздника исчезло так же быстро, как возникло. Больше всего ему хотелось быть наверху, в постели.
Грозный Глаз Грюм обнюхивал тем, что осталось от носа, куриную ножку. Удостоверившись, что ядом не пахнет, он запустил в неё зубы.
— Метловище из красного дуба покрыто лаком, защищающим от заклятий. Встроенный гаситель вибрации, — рассказывал Рон доброжелательной Тонкс.
Миссис Уизли широко зевнула.
— Пойду разберусь с боггартом и лягу… Артур, проследи, пожалуйста, чтобы молодёжь не слишком поздно отправилась спать. Гарри, милый, спокойной ночи.
Она вышла из кухни. Гарри поставил тарелку и задался вопросом, не сможет ли он отправиться следом, не привлекая к себе внимания.
— Ну как, Поттер, порядок? — прохрипел Грюм.
— Да, всё нормально, — соврал Гарри.
Грюм хлебнул из фляги и скосил на Гарри ярко-голубой глаз.
— Пошли, я тебе покажу кое-что интересное.
Из внутреннего кармана мантии Грюм достал старую, сильно потрёпанную волшебную фотографию.
— Орден Феникса, каким он был в самом начале, — прорычал Грюм. — Наткнулся вчера вечером, когда искал другую мантию-невидимку. Подмор, учтивец такой, не посчитал нужным вернуть мне мою лучшую… Я подумал, может, люди захотят взглянуть.
Гарри взял карточку. Сфотографированные сидели небольшой группой. Увидев его, одни приветливо помахали, другие подняли бокалы.
— Это я, — сказал Грюм, показывая на себя пальцем, в чём не было никакой нужды. Грюм на снимке узнавался безошибочно — только волосы были чуть темней, и нос был ещё цел. — Рядом со мной Дамблдор, по другую сторону Дедалус Дингл… А это Марлин Маккиннон, её убили через две недели, её и всю её семью. Это Фрэнк и Алиса Долгопупсы…
При взгляде на Алису Долгопупс живот Гарри, где и так было не слишком уютно, свело судорогой. Хотя он ни разу её не видел, он очень хорошо знал это круглое приветливое лицо: её сын Невилл был её копией.
— Бедняги, — прорычал Грюм. — Лучше смерть, чем то, что с ними произошло… А это Эммелина Вэнс, ты её знаешь… Это, разумеется, Люпин… Бенджи Фенвик, ему тоже досталось, мы кусочки только потом отыскали… Посторонитесь-ка чуть-чуть, — попросил он, ткнув в карточку пальцем, и фигурки на первом плане сдвинулись одни вправо, другие влево, сделав лучше видимыми тех, кто сидел дальше. — Это Эдгар Боунс, брат Амелии Боунс, его они тоже прикончили вместе с семьёй, выдающийся был волшебник… Стерджис Подмор — батюшки, какой молодой он здесь… Карадок Дирборн, исчез через полгода, тело мы так и не нашли… Хагрид — этот, конечно, какой был, такой и остался… Элфиас Дож, ты его видел, я и забыл, что он тогда носил эту дурацкую шляпу. Гидеон Пруэтт… чтобы расправиться с ним и с его братом Фабианом, понадобилось пять Пожирателей смерти, братья погибли как герои… Двигайтесь, двигайтесь…
Фигурки ещё раз перегруппировались, и вперёд вышли теперь самые задние.
— Аберфорт, брат Дамблдора, — это был единственный раз, когда я его видел, странный тип… Это Доркас Медоуз, Волан-де-Морт убил её лично… Сириус — он ещё не отрастил тогда длинные волосы… Ну, и… вот, я думаю, кто тебя заинтересует!
У Гарри перевернулось сердце. Сияя улыбками, на него смотрели отец и мать. Между ними сидел малорослый человечек с водянистыми глазками, в котором Гарри мгновенно узнал Хвоста — того, кто выдал Волан-де-Морту их местонахождение и тем самым способствовал их гибели.
— Ну? — спросил Грюм.
Гарри перевёл взгляд на щербатое, исполосованное шрамами лицо Грюма, который, похоже, считал, что доставляет Гарри немалое удовольствие.
— Да, — сказал Гарри, опять пытаясь улыбнуться. — Э… вы знаете, я сейчас вспомнил, что не положил в чемодан…
От необходимости придумать, что именно он не положил, избавил его Сириус, который как раз подошёл со словами: «Что тут у тебя такое, Грюм?» Воспользовавшись тем, что Грюм повернулся к Сириусу, Гарри быстро, чтобы никто не успел окликнуть, пересёк кухню, выскользнул за дверь и поднялся в коридор.
Он не понимал, почему это так его потрясло: он и раньше видел снимки родителей, а Хвоста встречал живьём… Но разве можно вот так, с бухты-барахты, когда он совсем не готов… «Такое никому не может понравиться», — думал он в сердцах.
И потом, увидеть их в окружении всех прочих радостных лиц… Бенджи Фенвик, от которого остались только кусочки, героически погибший Гидеон Пруэтт, Долгопупсы, которых мучениями довели до сумасшествия… Всё весело машут с фотографии и будут махать вечно, не ведая, какая судьба их ждёт. Если Грюм находит это интересным — на здоровье, но ему, Гарри, это тяжело…
Довольный, что наконец рядом никого нет, Гарри на цыпочках прошёл коридором и стал подниматься по лестнице мимо эльфийских голов. Но, приближаясь к площадке второго этажа, он услышал звуки. В гостиной кто-то рыдал.
— Кто здесь? — спросил Гарри.
Ответа не было. Рыдания продолжались. Прыгая через две ступеньки, Гарри взбежал на лестничную площадку, пересёк её и открыл дверь гостиной.
У тёмной стены, съёжившись, стояла женщина. В руке волшебная палочка, всё тело сотрясается от плача. На пыльном старом ковре в пятне лунного света, явно мёртвый, лежал Рон.
В лёгких у Гарри вдруг не стало воздуха. Ему показалось, он проваливается сквозь пол. Мозг точно заледенел — Рон погиб, нет, не может быть…
Но погодите — этого же действительно не может быть… Рон внизу…
— Миссис Уизли? — хрипло спросил Гарри.
Р… р… ридикулус! — прорыдала миссис Уизли, трясущейся рукой направляя волшебную палочку на тело Рона.
Хлоп.
Мёртвый Рон превратился в мёртвого, распластанного на спине Билла. Глаза пустые, остекленевшие. Миссис Уизли зарыдала ещё громче.
Р… ридикулус! — крикнула она опять.
Хлоп.
Теперь на полу лежал уже не Билл, а мистер Уизли. Тоже мёртвый. Очки съехали, по лицу течёт струйка крови.
— Нет! — простонала миссис Уизли. — Нет… Ридикулус! Ридикулус! РИДИКУЛУС!
Хлоп. Мёртвые близнецы. Хлоп. Мёртвый Перси. Хлоп. Мёртвый Гарри…
— Миссис Уизли, выйдите отсюда! — закричал Гарри, глядя на свой собственный труп. — Пусть кто-нибудь другой…
— Что тут происходит?
В комнату вбежал Люпин, за ним, немного отстав, Сириус. Вдалеке послышались тяжёлые шаги Грюма. Люпин посмотрел на миссис Уизли, потом на безжизненное тело Гарри и мгновенно всё понял. Вынув волшебную палочку, он очень твёрдым и ясным голосом произнёс:
Ридикулус!
Мёртвый Гарри исчез. Над местом, где он лежал, в воздухе возник серебристый шар. Люпин ещё раз взмахнул волшебной палочкой, и шар пропал, сделавшись струйкой дыма.
— О… о… о! — давилась миссис Уизли. Потом, закрыв лицо руками, дала волю рыданиям.
— Молли, — сдержанно сказал, подойдя к ней, Люпин. — Молли, не надо…
Миг спустя она заливала слезами его плечо.
— Молли, это был всего-навсего боггарт, — успокаивал он её, гладя по голове. — Всего-навсего жалкий боггарт…
— Я т-т-то и дело вижу их мёртвыми! — горько жаловалась миссис Уизли. — То и д-д-дело! Мне в-в-всё время это снится…
Сириус разглядывал то место на ковре, где только что лежал боггарт, принявший вид мёртвого Гарри. Грюм смотрел на Гарри, но тот отводил глаза. У него было такое чувство, что волшебный глаз Грюма следил за ним всё время, пока он шёл из кухни.
— Н-н-не говорите Артуру, — всхлипывала миссис Уизли, яростно утирая глаза рукавом. — Н-н-не хочу, чтобы он знал… вот ведь какая я глупая…
Люпин подал ей платок, и она высморкалась.
— Прости меня, Гарри. Что ты будешь теперь обо мне думать? — дрожащим голосом проговорила она. — От боггарта не могла избавиться…
— Ну что вы, — запротестовал Гарри, пытаясь улыбнуться.
— Просто я с-с-совсем извелась, — сказала она, и слёзы снова брызнули из глаз. — Половина с-с-семьи в Ордене, это б-б-будет чудо, если мы все уцелеем… А П-П-Перси с нами не разговаривает… Что, если случится к-к-какая-нибудь беда, а мы с ним т-т-так и не помиримся? А если мы с Артуром п-п-погибнем, кто позаботится о Роне и Джинни?
— Молли, перестань, — твёрдым голосом сказал Люпин. — Сейчас всё не так, как в тот раз. Орден лучше подготовлен, и мы начали вовремя, мы знаем, чего хочет Волан-де-Морт…
Услышав это имя, миссис Уизли в ужасе вскрикнула.
— Стыдно, Молли, когда же ты наконец привыкнешь… Пойми, я не обещаю, что никто не пострадает, никто никогда этого не может обещать, но мы в гораздо лучшем положении, чем в прошлый раз. Ты не понимаешь, потому что не была тогда в Ордене. В прошлый раз на каждого из нас приходилось двадцать Пожирателей смерти, и они расправлялись с нами поодиночке.
Гарри снова пришла на ум фотография, сияющие лица родителей. Он знал, что Грюм по-прежнему наблюдает за ним.
— Насчёт Перси не беспокойся, — отрывисто сказал Сириус. — Он приползёт обратно. Это всего-навсего вопрос времени. Как только Волан-де-Морт выступит в открытую, Министерство полным составом запросит у нас прощения. И я лично не уверен, что прощу, — закончил он с горечью.
— А что касается судьбы Рона и Джинни, если вы с Артуром погибнете, — сказал Люпин, еле заметно улыбаясь, — ты что думаешь, мы дадим им умереть с голоду?
На лице миссис Уизли проступила дрожащая улыбка.
— Вот ведь какая я глупая, — повторила она, утирая глаза.
Но Гарри, закрывая минут через десять за собой дверь спальни, не мог согласиться с тем, что она глупая. Он всё ещё словно бы видел отца и мать, радостно улыбающихся ему с истрёпанной старой фотографии, не знающих, что их жизням, как и жизням многих их товарищей, скоро придёт конец. Вдобавок перед глазами то и дело вспыхивал образ боггарта, прикидывающегося трупом каждого из членов семьи Уизли по очереди.
Внезапно шрам на лбу опять полоснуло болью, и в животе стало совсем нехорошо.
— Кончай с этим, ясно? — твёрдо сказал он, потирая шрам. Боль постепенно уходила.
— Разговоры с самим собой — первый признак сумасшествия, — ехидно подала голос со стены пустая картина.
Гарри пропустил её замечание мимо ушей. Он чувствовал себя намного старше, чем когда-либо, и ему трудно было поверить, что всего час назад его волновали магазин Фреда и Джорджа и назначение Рона старостой.

Глава 10
Полумна Лавгуд

Спал Гарри беспокойно. В сновидениях то и дело мелькали родители, не говорившие ни слова; миссис Уизли рыдала над мёртвым телом Кикимера, на неё смотрели Рон и Гермиона с коронами на головах; а потом Гарри в очередной раз очутился в коридоре, который упирался в запертую дверь. Он резко проснулся, в шраме покалывало, а Рон, уже одетый, говорил ему:
— Слушай, давай быстрей, мама уже на стенку лезет, говорит, опоздаем на поезд…
В доме всё бурлило. Одеваясь на предельной скорости, Гарри из того, что донеслось до его ушей, сделал вывод: Фред и Джордж опять набедокурили. Свои чемоданы, которые им лень было нести, они, применив колдовство, отправили вниз по воздуху. Чемоданы сбили с ног Джинни, которая шла по лестнице, и девочка проскользила на животе два марша. Теперь миссис Блэк и миссис Уизли наперебой надсаживали глотки.
— Могли нанести ей серьёзную травму, кретины!
— Грязные полукровки! Прочь из дома моих отцов!
Когда Гарри натягивал кроссовки, в комнату влетела взволнованная Гермиона. На плече у неё покачивалась Букля, в руках Гермиона держала извивающегося Живоглота.
— Букля только что вернулась от моих родителей. — Сова услужливо взмахнула крыльями и перелетела на свою клетку. — Ну что, ты готов?
— Почти. Как Джинни? — спросил Гарри, надевая очки.
— Миссис Уизли её подлатала, — сказала Гермиона. — Но теперь Грозный Глаз говорит, что мы не можем отправляться, пока нет Стерджиса Подмора, без него охрана будет недостаточная.
— Охрана? — не поверил Гарри. — Чтобы добраться до вокзала Кингс-Кросс, нам нужна охрана?
— Не нам, а тебе нужна охрана, — поправила его Гермиона.
— Зачем? — раздражённо спросил Гарри. — Как я понял, Волан-де-Морт сейчас ведёт себя тихо. Он что, может выскочить из-за мусорного бака и наброситься на меня?
— Не знаю, я просто передаю, что говорит Грозный Глаз, — рассеянно сказала Гермиона, глядя на часы. — Так или иначе, если мы в ближайшее время не выйдем, мы точно опоздаем на поезд…
— Сию же минуту все идите вниз! — завопила миссис Уизли, и Гермиона выскочила из комнаты как ошпаренная. Гарри схватил Буклю, бесцеремонно запихнул её в клетку и, таща чемодан, двинулся вниз вслед за Гермионой.
Портрет миссис Блэк завывал от ярости, но занавесить старуху никто не считал нужным: всё равно шум в коридоре разбудил бы её опять.
— Гарри, ты пойдёшь со мной и Тонкс! — крикнула миссис Уизли поверх нескончаемого визга: «Грязнокровки! Отребье! Дрянь!» — Чемодан и сову оставь, багажом займётся Аластор… Ну как же так, Сириус, Дамблдор ведь ясно сказал: нет!
В этот момент Гарри, пробиравшийся к миссис Уизли среди чемоданов, которыми был заставлен весь коридор, увидел подле себя чёрного пса, похожего на медведя.
— Просто нет слов… — в отчаянии сказала миссис Уизли. — Учти, своей головой будешь отвечать!
Она рывком открыла входную дверь и вышла на слабенькое сентябрьское солнце. Гарри и пёс — за ней. Дверь за ними захлопнулась, и завывания миссис Блэк мгновенно утихли.
— А где Тонкс? — спросил Гарри, оглядываясь.
Едва они спустились с крыльца на тротуар, как дом номер двенадцать исчез.
— Вон она ждёт, — сухо ответила миссис Уизли, стараясь не смотреть на идущего рядом с Гарри чёрного пса.
На углу с ними поздоровалась старая дама. У неё были туго завитые седые букли, на которых покоилась фиолетовая шляпка с плоской тульёй и загнутыми кверху полями.
— Привет, Гарри, — подмигнула она. — Лучше бы, наверно, поторопиться, Молли, — добавила она, посмотрев на часы.
— Ещё бы, ещё бы, — простонала миссис Уизли, прибавляя шагу. — Но Грозный Глаз хотел, чтобы мы подождали Стерджиса. Если бы только Артур опять мог взять для нас машины в Министерстве… Но Фадж ему не одолжит сейчас даже пустую чернильницу… Как это маглы выдерживают путешествия без волшебства…
А громадный чёрный пёс, радостно гавкнув, принялся носиться вокруг них, гоняться за голубями и преследовать свой собственный хвост. Гарри не мог удержаться от смеха. Сириус явно засиделся взаперти. Миссис Уизли поджала губы почти как тётя Петунья.
Они дошли до вокзала Кингс-Кросс за двадцать минут. По пути не произошло ничего примечательного — разве что Сириус, к удовольствию Гарри, пугнул пару котов. Войдя внутрь вокзала, они стали вроде бы бесцельно прогуливаться у барьера, разделяющего девятую и десятую платформы. Улучив удобную минуту, каждый по очереди прислонялся к барьеру и без помех попадал на платформу номер девять и три четверти, около которой стоял, извергая чёрный дым и пыхтя паром, «Хогвартс-Экспресс». Перрон был полон школьников и провожающих. Гарри вдохнул знакомый запах и почувствовал, как расправляются крылья. Надо же — он возвращается…
— Только бы остальные не опоздали, — беспокоилась миссис Уизли, глядя назад, на железную арку, в которой они должны были появиться.
— Славная псина, Гарри! — крикнул высокий мальчик с дредами на голове.
— Спасибо, Ли, — улыбнулся Гарри. Сириус бешено завилял хвостом.
— Ну наконец-то, — с облегчением вздохнула миссис Уизли. — Вот Аластор с багажом, глядите…
В фуражке носильщика, низко нахлобученной на не подходящие друг к другу глаза, сквозь арку проковылял Грюм, толкавший тележку с их чемоданами.
— Полный порядок, — вполголоса сказал он миссис Уизли и Тонкс. — Никакой слежки…
Несколько секунд спустя на платформе появился мистер Уизли с Роном и Гермионой. Они уже почти разгрузили тележку Грюма, когда пришёл Люпин с Фредом, Джорджем и Джинни.
— Всё спокойно? — прорычал Грюм.
— Да, — ответил Люпин.
— Я всё равно буду жаловаться Дамблдору на Стерджиса, — сказал Грюм. — Уже второй раз за неделю его нет. Становится таким же ненадёжным, как Наземникус.
— Ну, друзья, не зевайте там, — сказал Люпин, пожимая всем руки. Гарри, с которым он прощался последним, Люпин хлопнул по плечу: — И ты тоже, Гарри. Будь осторожен.
— Это точно. Ушки на макушке, лишний раз не подставляться, — подхватил Грюм, тоже пожимая Гарри руку. — И помните, это ко всем относится, — поаккуратней с тем, что пишете в письмах. Сомневаетесь — вообще про это не пишите.
— Очень рада была со всеми вами познакомиться, — сказала Тонкс, обнимая Гермиону и Джинни. — Надеюсь, скоро увидимся.
Машинист дал предупредительный свисток. Стоявшие на платформе школьники заторопились в вагоны.
— Быстрее, быстрее, — лихорадочно говорила миссис Уизли, обнимая всех без разбора. Гарри она по рассеянности схватила дважды. — Пишите… ведите себя хорошо… если что-нибудь забыли, мы пришлём… В поезд, в поезд, поторопитесь…
На мгновение громадный чёрный пёс встал на задние лапы и положил передние Гарри на плечи. Миссис Уизли, толкнув Гарри к двери вагона, прошипела:
— Ради всего святого, Сириус, веди себя как положено собаке!
— До свидания! — крикнул Гарри в открытое окно, когда поезд тронулся.
Рон, Гермиона и Джинни, стоявшие рядом с ним, махали провожающим. Фигуры Тонкс, Люпина, Грюма, мистера и миссис Уизли быстро уплыли вбок, но чёрный пёс, помахивая хвостом, вприпрыжку бежал и бежал рядом с окном. Нечётко видимые люди на платформе смеялись, глядя, как пёс гонится за поездом. Потом поезд сделал поворот, и Сириус пропал из виду.
— Он не должен был нас провожать, — обеспокоенно сказала Гермиона.
— Да ладно тебе, — возразил ей Рон. — Сколько месяцев бедняга не выходил на волю.
— Так, ребята, — сказал Фред, хлопнув в ладоши, — я не могу весь день тут стоять и лясы точить, мне надо поговорить с Ли по делу. Пока, до скорого. — И они с Джорджем быстро двинулись по коридору направо.
Поезд набрал скорость, за окном мелькали дома, и стоявшие у окна покачивались.
— Пошли, найдём купе? — предложил Гарри. Рон и Гермиона переглянулись.
— Э… — сказал Рон.
— Мы… ну… Нам с Роном надо в вагон старост, — смущённо призналась Гермиона.
Рон не смотрел на Гарри; его вдруг страшно заинтересовали ногти на его левой руке.
— А, — сказал Гарри, — понятно. Ну ладно.
— Нам не надо будет сидеть там всю дорогу, — торопливо продолжила Гермиона. — В письмах сказано, что мы должны получить инструкции от старост школы, а потом время от времени ходить по коридорам и смотреть за порядком.
— Понятно, — повторил Гарри. — Ну, что ж… Значит, увидимся позже.
— Само собой, — сказал Рон, бросив на Гарри быстрый беспокойный взгляд. — Не думай, что мне очень хочется туда идти, я предпочёл бы, конечно… но от нас требуют… Я в том смысле, что меня это не радует, я не Перси, — закончил он с вызовом.
— Ну, это-то я знаю, — улыбнулся Гарри. Но когда Гермиона и Рон потащили свои чемоданы, Живоглота и клетку с Сычиком к головному вагону, Гарри охватило непривычное чувство одиночества. Он ни разу ещё не ездил на «Хогвартс-Экспрессе» без Рона.
— Пошли, — сказала ему Джинни. — Займём им места.
— Да, — согласился Гарри и взял клетку с Буклей в одну руку, чемодан в другую. Они с трудом двинулись по коридору, заглядывая сквозь стеклянные двери в купе, которые все были уже полны. Гарри не мог не заметить, что многие смотрят на него с великим любопытством. Кое-кто даже толкал в бок соседа и показывал на него. Пройдя пять вагонов, Гарри вспомнил, что «Ежедневный пророк» всё лето втолковывал читателям, какой он врун и саморекламщик. В голове у него возник неприятный вопрос: верят ли газетчикам те, кто сейчас глазеет на него и перешёптывается?
В последнем вагоне они увидели Невилла Долгопупса, соученика Гарри по Гриффиндору. Его круглое лицо горело от напряжения: одной рукой он тащил чемодан, другой держал Тревора, свою жабу, которая норовила вывернуться.
— Привет, Гарри, — пропыхтел он. — Привет, Джинни. Всюду забито, не могу место найти.
— Ничего не всюду, — возразила Джинни, которая уже успела протолкнуться мимо Невилла и заглянуть в ближайшее купе. — Здесь полно места, здесь только полоумная Лавгуд.
Невилл пробурчал что-то в том смысле, что не хочет никого беспокоить.
— Не будь дураком, — засмеялась Джинни. — Она ничего.
Она отодвинула дверь и впихнула в купе свой чемодан. Гарри и Невилл вошли следом.
— Привет, Полумна, — сказала Джинни. — Можно нам к тебе?
Девочка, сидевшая у окна, подняла на них глаза. Светлые волосы, довольно грязные и спутанные, доходили ей до пояса. У неё были очень бледные брови и глаза навыкате, всё время придававшие ей удивлённый вид. Гарри мгновенно понял, почему Невилл не хотел заходить в это купе. Полумна была, похоже, слегка того. Волшебную палочку она засунула не куда-нибудь, а за левое ухо, на шее у неё висело ожерелье из пробок от сливочного пива, журнал, который она читала, был повёрнут вверх тормашками. Скользнув по Невиллу, её глаза остановились на Гарри. Она кивнула.
— Спасибо, — улыбнулась ей Джинни.
Гарри и Невилл положили три чемодана и клетку с Буклей на багажную сетку и сели. Полумна смотрела на них поверх перевёрнутого журнала, который назывался «Придира». Изредка она моргала, но гораздо реже, чем нормальные люди. Она всё таращилась и таращилась на Гарри, который сел напротив и теперь жалел об этом.
— Хорошо провела лето, Полумна? — спросила Джинни.
— Да, — потусторонним голосом ответила Полумна, не сводя глаз с Гарри. — Да, очень даже неплохо. А ты — Гарри Поттер, — добавила она.
— Я и сам об этом догадываюсь, — сказал Гарри. Невилл хихикнул. Полумна перевела на него бледные глаза.
— А кто ты такой, я не знаю.
— Я никто, — быстро сказал Невилл.
— Неправда, — резко вмешалась Джинни. — Невилл Долгопупс — Полумна Лавгуд. Полумна на одном курсе со мной, но в Когтевране.
— Ума палата дороже злата, — сказала Полумна чуть нараспев.
Подняв перевёрнутый журнал так высоко, что её лица не стало видно, она замолчала. Гарри и Невилл, вскинув брови, переглянулись. Джинни подавила смешок.
Поезд, громыхая, ехал уже по открытой местности. День был странноватый, неустановившийся: то вагон был полон солнечного света, то набегали мрачные тучи.
— Угадай, что мне подарили на день рождения, — сказал Невилл.
— Ещё одну напоминалку? — спросил Гарри, вспомнив про шарик, который прислала Невиллу бабушка в надежде улучшить его никуда не годную память.
— Нет, — сказал Невилл. — Хотя она мне очень бы пригодилась, ту я давным-давно потерял… Нет, вот посмотри…
Он запустил свободную от Тревора руку в сумку и, немного пошарив, вынул маленькое растеньице в горшке, похожее на серый кактус, только не утыканное колючками, а покрытое волдырями.
Мимбулус мимблетония, — гордо проговорил он.
Гарри стал разглядывать растение. Оно еле заметно пульсировало и выглядело несколько зловеще, напоминая больной внутренний орган.
— Очень-очень большая редкость, — сияя, сказал Невилл. — Не знаю даже, есть ли такое в теплицах Хогвартса. Жду не дождусь, когда можно будет показать профессору Стебль. Двоюродный дедушка Элджи раздобыл это для меня в Ассирии. Попробую вырастить новые экземпляры.
Гарри знал, что любимый предмет Невилла — травология. Что до него самого, он не представлял себе, что хорошего можно увидеть в этом чахлом уродце.
— Оно… э… что-нибудь делает? — спросил Гарри.
— Массу всего! — гордо ответил Невилл. — У него потрясающий защитный механизм. Подержи-ка Тревора.
Он положил жабу приятелю на колени и достал из сумки перо. Над верхним краем «Придиры» показались выпуклые глаза Полумны Лавгуд, которой захотелось посмотреть, что сделает Невилл. Подняв Мимбулус мимблетония к самым глазам и высунув от усердия кончик языка, Невилл выбрал точку и резко кольнул растение остриём пера.
Из каждого волдыря брызнула мощная струя жидкости — густой, вонючей, тёмно-зелёной. Она заляпала всё — потолок, окно, журнал Полумны Лавгуд; Джинни, вовремя успевшая закрыть лицо руками, выглядела так, словно надела шапку из ползущей тины. Что касается Гарри, чьи руки были заняты норовившим выскочить Тревором, он получил хороший заряд в лицо. Запах — тухлый, навозный.
Невилл, которому досталось больше всех, стал трясти головой, чтобы прочистить хотя бы глаза.
— И-извините, — выдохнул он. — Не пробовал раньше… Не знал, что так будет… Но не волнуйтесь, Смердящий сок не ядовит, — нервно добавил он, увидев, что Гарри выплюнул содержимое рта на пол.
В этот самый момент дверь купе отодвинулась.
— О… здравствуй, Гарри, — раздался взволнованный голос. — Я… не вовремя?
Свободной от Тревора рукой Гарри протёр очки. Всё ещё улыбаясь, в двери стояла очень хорошенькая девочка с длинными блестящими чёрными волосами. Это была Чжоу Чанг — ловец из команды Когтеврана по квиддичу.
— Э… здравствуй, — бесцветным тоном сказал Гарри.
— М-м… — выдавила из себя Чжоу. — Я просто заглянула поздороваться… Всего хорошего…
Изрядно покрасневшая, она захлопнула дверь. Гарри откинулся на спинку сиденья и издал стон. Он предпочёл бы, чтобы Чжоу увидела его в центре великолепной компании, хохочущей до упаду от шутки, которую он только что отмочил. Вместо этого она увидела его с Невиллом Долгопупсом и Полумной Лавгуд, с жабой в руках и со Смердящим соком на лице и груди.
— Ничего страшного, — подбодрила их Джинни. — Глядите, мы сейчас запросто от этого избавимся. — Она достала волшебную палочку. — Экскуро!
Смердящий сок исчез.
— Извините, — тихим голосом повторил Невилл. Рон и Гермиона явились только через час. К этому времени тележка с едой уже проехала. Гарри, Джинни и Невилл как раз покончили с тыквенным печеньем и обменивались карточками из шоколадных лягушек, когда дверь открылась и вошли гриффиндорские старосты: Гермиона — с Живоглотом, Рон — с громко ухающим Сычиком в клетке.
— Умираю с голоду, — заявил Рон, пристроив Сычика рядом с Буклей на багажной сетке, взяв у Гарри шоколадную лягушку и рухнув на свободное место рядом с ним. Он сорвал обёртку, откусил лягушачью голову, закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, точно у него было невесть какое изматывающее утро.
— У пятикурсников на каждом факультете по двое старост, — сообщила, садясь, Гермиона. Вид у неё был страшно недовольный. — Мальчик и девочка.
— Угадай теперь, кто староста Слизерина, — сказал Рон, не открывая глаз.
— Малфой, — мгновенно отозвался Гарри, не сомневаясь, что оправдается худшее из его опасений.
— Разумеется, — с горечью подтвердил Рон, запихивая в рот остаток лягушки и беря следующую.
— И эта жуткая корова Пэнси Паркинсон, — язвительно сказала Гермиона. — Какая из неё староста, если она толстая и медлительная, как тролль, которому дали по башке…
— А кто у Пуффендуя? — спросил Гарри.
— Эрни Макмиллан и Ханна Аббот, — хрипло ответил Рон.
— А у Когтеврана — Энтони Голдстейн и Падма Патил, — сказала Гермиона.
— Ты ходил с Падмой Патил на Святочный бал, — произнёс чей-то голос.
Все повернулись к Полумне Лавгуд, которая, не мигая, смотрела на Рона поверх своего «Придиры». Он проглотил шоколад, который был у него во рту.
— Да, я знаю, что ходил, — сказал он с лёгким удивлением.
— Ей не очень понравилось, — поведала ему Полумна. — Она говорит, ты неважно с ней обошёлся. Не стал с ней танцевать. Хотя для меня это было бы даже лучше, — добавила она глубокомысленно. — Не люблю танцы.
И она опять спряталась за журналом. Рон несколько секунд с отвисшей челюстью пялился на обложку, потом повернулся к Джинни, надеясь на какое-нибудь объяснение, но та, чтобы не расхохотаться, засунула в рот костяшки пальцев. Рон озадаченно покачал головой, потом посмотрел на часы.
— Нам надо время от времени патрулировать коридоры, — сказал он Гарри и Невиллу, — и мы можем наказывать людей за плохое поведение. Мне не терпится прищучить Крэбба и Гойла…
— Ты не должен злоупотреблять положением старосты, Рон! — резко сказала ему Гермиона.
— Малфой, конечно, ни капельки не будет им злоупотреблять, — саркастически откликнулся Рон.
— Ты что, намерен опуститься до его уровня?
— Нет, я просто намерен добраться до его дружков раньше, чем он доберётся до моих.
— Ну перестань же, Рон…
— Гойла я засажу за строчки, это его убьёт, он терпеть не может писать, — радостно сообщил Рон. Он понизил голос до хриплого хрюканья Гойла, наморщил лицо, изображая болезненную сосредоточенность, и принялся выводить в воздухе рукой: — Я… не… должен… выглядеть… как… задница… бабуина.
Все засмеялись, и громче всех — Полумна Лавгуд. Она испустила такой громкий, радостный визг, что Букля проснулась и негодующе захлопала крыльями, а Живоглот, шипя, прыгнул на багажную сетку. Полумна хохотала так, что выпустила из рук журнал, и он, скользнув по её ногам, упал на пол.
— Ой, я не могу!
Из её выпуклых глаз текли слёзы, она билась в судорогах, глядя на Рона. Придя в полное замешательство, он посмотрел на других, смеявшихся теперь из-за выражения его лица и долгого до нелепости хохота Полумны Лавгуд, которая, схватившись за бока, раскачивалась взад и вперёд.
— Издеваешься, что ли? — нахмурясь, спросил её Рон.
— Задница… бабуина… — задыхалась она, всё ещё держась за бока.
Все смотрели на смеющуюся Полумну, но Гарри, бросив взгляд на упавший журнал, заметил нечто такое, из-за чего не поленился наклониться за ним. Когда Полумна читала его перевёрнутым, трудно было разобрать, что изображено на обложке, но теперь Гарри понял: там красовалась не слишком умело выполненная карикатура на Корнелиуса Фаджа. Его можно было узнать только по светло-зелёному котелку. Одной рукой Фадж сжимал мешок с золотом, другой душил гоблина. Подпись гласила:
Как далеко зайдёт Фадж в стремлении присвоить банк «Гринготтс»?
Чуть ниже — краткое содержание других статей в этом номере:
Коррупция в Лиге квиддича: какими методами «Торнадос» берёт верх?
Раскрываются тайны древних рун.
Сириус Блэк — злодей или жертва?
— Можно взглянуть? — спросил Полумну заинтригованный Гарри.
Она кивнула, по-прежнему глядя на Рона и давясь от хохота.
Гарри открыл журнал и просмотрел перечень статей. До этой минуты он и не вспоминал про издание, которое мистер Уизли взял у Кингсли для Сириуса, но теперь он понял, что речь тогда шла именно об этом номере «Придиры».
Он нашёл нужную страницу и с волнением принялся за статью.
Она тоже была проиллюстрирована довольно-таки бездарной карикатурой. Если бы не подпись, Гарри в голову бы не пришло, что это Сириус. Его крёстный отец стоял на груде человеческих костей с волшебной палочкой в руке. Статья была озаглавлена так:
СИРИУС БЛЭК — ЧЁРНЫЙ ПОД СТАТЬ ФАМИЛИИ? Кровожадный убийца или невинная звезда эстрады?
Лишь прочтя эти фразы несколько раз, Гарри убедился, что глаза его не обманывают. С каких это пор Сириус — звезда эстрады?
Вот уже четырнадцать лет Сириуса Блэка считают виновным в убийстве двенадцати ни в чём не повинных маглов и одного волшебника. Следствием дерзкого побега Блэка из Азкабана два года назад стал самый широкомасштабный розыск из всех, что когда-либо предпринимало Министерство магии. Все мы были на сто процентов уверены, что он заслуживает нового ареста и передачи дементорам.
НО ТАК ЛИ ЭТО?
Ошеломляющее обстоятельство, о котором мы узнали совсем недавно: Сириус Блэк, возможно, не совершал тех преступлений, за которые его отправили в Азкабан. Как утверждает Дорис Перкисс, проживающая по адресу: Литтл-Нортон, Акантовая улица, 18, Блэк в то время, когда произошло убийство, находился совсем в другом месте.
— Общественность не знает, что Сириус Блэк — вымышленное имя, — говорит миссис Перкисс. — Тот, кого считают Сириусом Блэком, — на самом деле не кто иной, как Коротышка Бордман, бывший эстрадный певец, в прошлом — солист популярной группы «Гоп-гоблины», переставший выступать почти пятнадцать лет назад после того, как на концерте в Литтл-Нортоне репа, брошенная одним из зрителей, попала ему в ухо. Я узнала его в ту самую секунду, как увидела фотографию в газете. Коротышка никак не мог совершить эти преступления, потому что в тот день у нас с ним был романтический ужин наедине при свечах. Я уже написала министру магии и ожидаю, что со дня на день Коротышка, он же Сириус, будет полностью оправдан.
Дочитав, Гарри продолжал смотреть на страницу. Он глазам своим не верил. Может быть, это шутка, подумал он. Может быть, журнал специализируется на мистификациях. Он перевернул несколько страниц и нашёл статью о Фадже.
Корнелиус Фадж, министр магии, отвергает обвинения в том, что с момента своего избрания министром пять лет назад он вынашивал планы захвата Волшебного банка «Гринготтс». Фадж неизменно заявляет, что хочет только «мирно сотрудничать» с хранителями нашего золота. НО ТАК ЛИ ЭТО?
Из источников, близких к министру, нам недавно стало известно, что заветное желание Фаджа — получить контроль над золотыми запасами гоблинов и что ради этого он, если понадобится, готов применить силу.
— Ему не привыкать, — утверждает сотрудник министерства. — Недаром в узком кругу Фаджа прозвали «грозой гоблинов». Послушали бы вы его, когда он уверен, что рядом исключительно свои. Он только и говорит, что о гоблинах, которых он уничтожил: одних по его приказу утопили, других выбросили из окна, третьих отравили, четвёртых запекли в пироге…
Дальше Гарри читать не стал. При всех дурных качествах Фаджа его очень трудно было вообразить отдающим распоряжение запечь гоблина в пироге. Он ещё немножко полистал журнал, останавливаясь через каждые несколько страниц. Ему попались: обвинение в адрес клуба «Татсхилл торнадос» в том, что он для победы в чемпионате по квиддичу использовал шантаж, махинации с мётлами и пытки; интервью с волшебником, утверждавшим, что слетал на Луну на «Чистомете-6» и набрал там в доказательство мешок лунных лягушек; и, наконец, статья о древних рунах, объяснявшая, по крайней мере, почему Полумна читала «Придиру» перевёрнутым. Автор уверял, что если поставить руны с ног на голову, то получится заклинание, с помощью которого можно превратить уши недруга в лимоны. На этом фоне утверждение «Придиры», что Сириус был солистом группы «Гоп-гоблины», казалось чуть ли не правдоподобным.
— Что-нибудь интересное? — спросил Рон, когда Гарри закрыл журнал.
— Разумеется, ровно ничего, — язвительно сказала Гермиона, прежде чем Гарри успел ответить. — Всем известно, что этот журнал — макулатура.
— Прошу прощения, — вмешалась Полумна, чей голос вдруг перестал быть потусторонним. — Его редактор — мой отец.
— Я… э… — смущённо пробормотала Гермиона. — Там, конечно… есть кое-что… любопытное… в смысле…
— Можно, я его возьму? — холодно осведомилась Полумна и, наклонившись, вырвала «Придиру» у Гарри из рук. Открыв пятьдесят седьмую страницу, она решительно перевернула журнал и снова исчезла за ним. В этот момент дверь купе открылась в третий раз.
Гарри повернул голову. Он, конечно, этого ожидал; и всё равно увидеть ухмыляющееся лицо Драко Малфоя между физиономиями его дружков Крэбба и Гойла — приятного мало.
— В чём дело? — недружелюбно спросил Гарри, не успел Малфой открыть рот.
— Повежливей, Поттер, иначе будешь наказан, — проговорил, растягивая слова, Малфой, чьи прилизанные светлые волосы и острый подбородок были точной копией отцовских. — Видишь ли, меня, в отличие от тебя, назначили старостой, и поэтому я, в отличие от тебя, имею право наказывать провинившихся.
— Может, и так, — отозвался Гарри, — но ты, в отличие от меня, гадина, поэтому вали отсюда и оставь нас в покое.
Рон, Гермиона, Джинни и Невилл засмеялись. Малфой скривил губы.
— А скажи-ка мне, Поттер, каково это — быть на втором месте после Уизли? — спросил он.
— Заткнись, Малфой! — резко сказала ему Гермиона.
— Кажется, я затронул больное место, — язвительно усмехнулся Малфой. — Ты смотри у меня, Поттер! Я как пёс, как пёс буду вынюхивать, где ты что сделаешь не так.
— Пошёл вон! — крикнула Гермиона, вскакивая.
Хихикнув, Малфой бросил напоследок на Гарри зловредный взгляд и удалился в сопровождении неуклюже топающих Крэбба и Гойла. Гермиона со стуком захлопнула за ними дверь купе и повернулась к Гарри, который мигом понял, что она, как и он, увидела в словах Малфоя скрытый смысл и очень обеспокоена.
— Кинь-ка нам ещё по лягушке, — сказал Рон. Он явно ничего не почувствовал.
При Невилле и Полумне Гарри не мог свободно говорить. Ещё раз обменявшись с Гермионой встревоженными взглядами, он стал смотреть в окно.
До этой минуты он думал, что Сириус, отправившись на вокзал его провожать, всех позабавил, и только. И вдруг вылазка крёстного отца представилась ему неосторожным, рискованным поступком… Гермиона была права… Не надо было Сириусу приходить. Что, если мистер Малфой заметил чёрного пса и сказал Драко? Что, если он сообразил: муж и жена Уизли, Люпин, Тонкс и Грюм знают, где Сириус прячется? Или всё же то, что Малфой употребил слово «пёс», — случайное совпадение?
Погода, пока они ехали всё дальше на север, оставалась неустойчивой. То по вагонным стёклам вяло брызгал дождь, то показывалось бледное солнце, которое вскоре поглощали тучи. Когда стемнело и в вагоне зажглись лампы, Полумна скатала «Придиру» в трубку, аккуратно положила журнал в сумку и принялась разглядывать соседей по купе.
Гарри, сидевший у окна, прижал лоб к стеклу и пытался разглядеть вдалеке очертания Хогвартса, но вечер был безлунный, а стекло с дождевыми потёками — мутное от копоти.
— Пора, наверно, одеться, — сказала наконец Гермиона. Они с Роном аккуратно прикололи к груди значки старост. Гарри увидел, как Рон смотрит на своё отражение в чёрном стекле.
Поезд начал замедлять ход, и отовсюду стали долетать обычные звуки: ученики брали свои вещи и живность, готовились к выходу. Поскольку Рон с Гермионой должны были за всем этим приглядывать, они опять пошли по вагонам, оставив Живоглота и Сычика на попечение Гарри и остальных.
— Давай я эту сову понесу, — предложила Гарри Полумна, протягивая руку за Сычиком, в то время как Невилл тщательно засовывал Тревора во внутренний карман.
— Э… хорошо, спасибо, — сказал Гарри и, дав ей клетку, поудобнее перехватил Буклю.
Мелкими шажками они вышли в коридор и, уже ощущая свежесть вечернего воздуха, медленно двинулись вместе с толпой к двери вагона. Гарри почувствовал запах сосен, росших вдоль дорожки, которая вела к озеру. Он сошёл на перрон и огляделся, ожидая услышать голос Хагрида:
«Первокурсники, сюда!.. Эй, первокурсники!..»
Но он не прозвучал. Вместо него — совсем другой голос, бодрый, женский:
— Первокурсники, прошу построиться здесь! Первокурсники, ко мне!
Качаясь, приблизился фонарь, и при его свете Гарри увидел выступающий подбородок и строгую причёску профессора Граббли-Дёрг — волшебницы, которая в прошлом году некоторое время преподавала вместо Хагрида уход за магическими существами.
— А где Хагрид? — громко спросил он.
— Не знаю, — сказала Джинни. — Давай-ка отойдём, мы загораживаем дверь.
— Да, конечно…
Двигаясь по перрону и через здание вокзала, Гарри и Джинни разошлись. В толкучке Гарри всматривался во тьму — искал Хагрида. Он должен быть здесь, Гарри очень на это рассчитывал. Встреча с Хагридом была одной из главных радостей, которые он предвкушал. Но Хагрида не было.
«Не мог же он уйти из школы, — говорил себе Гарри, медленно протискиваясь в толпе сквозь узкую дверь и выходя к дороге. — Ну, простудился, мало ли что…»
Он огляделся в поисках Рона и Гермионы, желая спросить у них, что они думают о новом появлении профессора Граббли-Дёрг, но их рядом не было, так что он просто дал потоку вынести себя на обочину тёмной, мокрой от дождя дороги, которая шла мимо станции Хогсмид.
На ней стояло около сотни безлошадных карет, которые всегда возили в замок учеников начиная со второго курса. Гарри повернулся было, чтобы найти наконец Рона и Гермиону, но тут же вновь перевёл взгляд на кареты.
Сегодня они не были безлошадными. Между оглоблями стояли существа, которых Гарри, если бы потребовалось подобрать для них имя, наверно, назвал бы лошадьми, хотя в них было и нечто от пресмыкающихся. Плоти — ровно никакой, только чёрная шкура, облегающая скелет, видимый до мельчайшей косточки. Головы как у драконов. Глаза белые, без зрачков, широко открытые. И вдобавок большие, растущие из холки чёрные кожистые крылья — ни дать, ни взять — крылья гигантских летучих мышей. Странно, зловеще выглядели во мраке эти существа, которые стояли совершенно неподвижно и беззвучно. Гарри не понимал, зачем вдруг понадобились эти жуткие лошади, — ведь кареты прекрасно могут двигаться сами.
— А где Сыч? — раздался у него за спиной голос Рона.
— Его эта Полумна взяла, — сказал, быстро обернувшись, Гарри, которому не терпелось поговорить с Роном насчёт Хагрида. — Слушай, где, по-твоему…
— Хагрид? — Не знаю, обеспокоенно ответил Рон. — Если с ним что случилось, это очень некстати…
Чуть поодаль Драко Малфой при поддержке Крэбба, Гойла, Пэнси Паркинсон и ещё двоих-троих расталкивал робких второкурсников, чтобы карета целиком досталась его компании. Спустя несколько мгновений из толпы, тяжело дыша, появилась Гермиона.
— Малфой сейчас омерзительно обошёлся с одним первокурсником. Я точно буду на него жаловаться! И трёх минут ещё не носит значка, а уже обижает людей направо и налево… А где Живоглот?
— У Джинни, — ответил Гарри. — Вон она…
Джинни с извивающимся Живоглотом в руках только что возникла в поле зрения.
— Спасибо, — сказала Гермиона, забирая у Джинни кота. — Пошли найдём свободную карету, пока они ещё есть…
— Мне ещё Сыча надо взять! — возразил Рон, но Гермиона уже двинулась к ближайшему незанятому экипажу. Гарри остался с Роном.
— Что это за звери такие, как ты думаешь? — спросил он, кивком показывая на жутких лошадей, мимо которых как ни в чём не бывало потоком шли ученики.
— Какие звери?
— Ну лошади…
Появилась Полумна с Сычиком в клетке. Крохотная совушка, как обычно, взволнованно верещала.
— Вот, пожалуйста, — сказала Полумна. — Какой милый совеночек!
— Да, ничего, — угрюмо отозвался Рон. — Ну ладно, пошли сядем… Что ты говоришь, Гарри?
— Я спрашиваю, что это за чудо-лошади? — сказал Гарри, двинувшись с Роном и Полумной к экипажу, в котором уже сидели Гермиона и Джинни.
— Какие ещё лошади?
— Которые повезут кареты! — ответил Гарри с раздражением: ведь они проходили в каком-нибудь шаге от ближайшего из существ, которое разглядывало их пустыми белыми глазами. Рон, однако, был явно озадачен.
— Да о чём ты, никак не пойму?
— Вот о чём — посмотри!
Гарри схватил Рона за руку и повернул так, чтобы его лицо оказалось прямо перед мордой крылатого коня. Поглядев секунду-другую, Рон перевёл глаза на Гарри.
— На что ты предлагаешь мне смотреть?
— Да на эту, которая между оглобель! Которая в карету запряжена! Вот же она перед тобой…
Но Рон по-прежнему таращился на него с полным непониманием, и Гарри пришла в голову диковинная мысль.
— Ты… ты не можешь их видеть?
— Кого?
— Тех, которые запряжены в кареты.
Рон встревожился не на шутку.
— Да что с тобой, Гарри?
— Со мной? Ничего…
Гарри пришёл в смятение. Вот же она, перед ним, чёрная лошадь, гладкая шкура поблёскивает, отражая тусклый свет из вокзальных окон, из ноздрей в прохладном вечернем воздухе поднимается пар. И всё же, если только Рон не шутит — а шутка в этом случае была бы очень глупая, — Рон не видит её совсем.
— Ну что, может, сядем всё-таки? — неуверенно предложил Рон, глядя на Гарри с беспокойством.
— Да-да, — сказал Гарри. — Пошли…
— Не волнуйся, — произнёс вдруг призрачный голос, когда Рон исчез в тёмной карете. — Ты не сходишь с ума, ничего такого. Я тоже их вижу.
— Видишь? — в страшном волнении переспросил Гарри, поворачиваясь к Полумне. В её больших серебристых глазах он увидел отражения крылатых коней.
— Да, — сказала Полумна. — Вижу всякий раз, как сюда приезжаю. Они всегда везут эти кареты. Так что не беспокойся. Ты не больший псих, чем я.
Она слабо улыбнулась и забралась вслед за Роном в затхлый кузов экипажа. Не успокоившись до конца, Гарри полез туда же.

Глава 11
Новая песня Распределяющей шляпы

Гарри не хотел сообщать остальным, что у него с Полумной одна и та же галлюцинация, если это действительно была галлюцинация. Поэтому, заняв своё место в карете и захлопнув за собой дверь, он уже не говорил о лошадях. Однако он невольно то и дело поглядывал в окно на тёмные лошадиные фигуры.
— Все видели эту Граббли-Дёрг? — спросила Джинни. — Что она, интересно, тут делает? Ведь не мог же Хагрид уйти из школы, правда?
— Я была бы рада, если бы он ушёл, — сказала Полумна. — По-моему, он не ахти какой учитель.
— Он отличный учитель! — хором возразили рассерженные Гарри, Рон и Джинни.
Гарри посмотрел на Гермиону. Она кашлянула и быстро сказала:
— Да… он очень хороший.
— А мы в Когтевране считаем, что на него без смеха нельзя смотреть, — не смутившись, сказала Полумна.
— Значит, у вас погано с чувством юмора! — рявкнул Рон. Карета тем временем, скрипя колёсами, поехала.
Полумну грубость Рона, казалось, не обеспокоила нисколько. Мало того — она некоторое время равнодушно смотрела на него, как смотрят не слишком интересную телепередачу.
Громыхая и покачиваясь, кареты цепочкой двигались по дороге. Когда их экипаж между двумя высокими колоннами, увенчанными фигурами крылатых вепрей, въезжал на территорию школы, Гарри прильнул к окну, надеясь увидеть огонёк в хижине Хагрида на краю Запретного леса. Но на всей территории было совершенно темно. Замок Хогвартс между тем нависал всё ближе — могучая громада башен, угольно-чёрная на фоне тёмного неба. Яркими прямоугольниками в ней там и сям светились окна.
У каменных ступеней, ведущих к дубовым входным дверям замка, кареты с лязгом остановились. Гарри вышел из экипажа первым. Он повернулся и опять стал искать глазами свет в домике на опушке леса, но там не было никаких признаков жизни. Боясь расстаться с призрачной надеждой на то, что лошади ему померещились, Гарри неохотно перевёл взгляд на кареты и, конечно, снова увидел эти странные скелетоподобные существа. Они тихо стояли, овеваемые прохладным вечерним воздухом, и таращили пустые белые глаза.
Гарри и раньше видел однажды такое, чего Рон не видел, но то было отражение в зеркале — нечто куда менее материальное, чем сотня здоровенных тварей, достаточно сильных, чтобы везти тяжёлые кареты. Если верить Полумне, они всякий раз их везли, но были невидимы. Почему же он, Гарри, вдруг их увидел? И почему Рон — нет?
— Идёшь ты или нет? — прозвучал рядом голос Рона.
— А… да, — быстро сказал Гарри, и они влились в толпу, торопливо поднимающуюся к дверям по каменной лестнице.
Вестибюль был ярко освещён факелами, и шаги учеников по мощённому каменными плитами полу отдавались в нём эхом. Все двигались направо, к двустворчатой двери, которая вела в Большой зал. Предстоял пир по случаю начала учебного года.
В Большом зале школьники рассаживались по факультетам за четыре длинных стола. Вверху простирался беззвёздный чёрный потолок, неотличимый от неба, которое можно было видеть сквозь высокие окна. Вдоль столов в воздухе плавали свечи, освещая серебристых призраков, во множестве сновавших по залу, и учеников, которые оживлённо переговаривались, обменивались летними новостями, выкрикивали приветствия друзьям с других факультетов, разглядывали друг у друга новые мантии и фасоны стрижки. И опять Гарри заметил, что, когда он идёт мимо, некоторые наклоняются друг к другу и перешёптываются. Он стиснул зубы и постарался вести себя так, словно ничего не замечает и ему ни до чего нет дела.
Полумна отделилась от них и отправилась за стол Когтеврана. Едва они дошли до стола Гриффиндора, как Джинни позвали друзья-четверокурсники, и она села с ними. Гарри, Рон, Гермиона и Невилл нашли себе четыре места подряд у середины стола. По одну сторону от них сидел Почти Безголовый Ник, факультетский призрак Гриффиндора, по другую — Парвати Патил и Лаванда Браун, которые поздоровались с Гарри как-то нарочито беззаботно и дружелюбно, не оставив у него сомнений в том, что перестали перемывать ему косточки лишь мгновение назад. Впрочем, у него на уме были более важные вещи: через головы учеников он смотрел на преподавательский стол, который шёл вдоль главной стены зала.
— Его тут нет.
Рон и Гермиона смотрели туда же, хотя особенно вглядываться не было нужды: рост Хагрида позволил бы сразу увидеть его в любой компании.
— Не мог же он совсем уйти из школы, — сказал Рон с лёгкой тревогой в голосе.
— Конечно не мог, — твёрдо проговорил Гарри.
— Может быть, с ним… случилось что-нибудь? — беспокойно спросила Гермиона.
— Нет, — мгновенно ответил Гарри.
— Где же он тогда?
После паузы Гарри очень тихо — так, чтобы не услышали Невилл, Парвати и Лаванда, — сказал:
— Может быть, ещё не вернулся. Ну, вы помните — после своей летней работы… После того, что он должен был сделать для Дамблдора.
— Да… да, пожалуй, — согласился Рон, вроде бы успокоившись. Но Гермиона, прикусив губу, всё оглядывала преподавательский стол, точно хотела найти там какое-то окончательное объяснение отсутствия Хагрида.
— А это кто? — резко спросила она, показывая на середину преподавательского стола.
Гарри посмотрел туда же, куда она. Первым он увидел профессора Дамблдора, сидевшего в центре длинного стола в своём золочёном кресле с высокой спинкой. На нём были тёмно-фиолетовая мантия с серебристыми звёздами и такая же шляпа. Дамблдор склонил голову к сидевшей рядом женщине, которая что-то говорила ему на ухо. Она выглядела, подумал Гарри, как чья-нибудь вечно незамужняя тётушка. Пухлая и приземистая, с короткими курчавыми мышино-каштановыми волосами, она повязала голову ужасающей ярко-розовой лентой под цвет пушистой вязаной кофточки, которую надела поверх мантии. Вот она чуть повернула голову, чтобы отпить, из кубка, и Гарри, к своему ужасу, узнал это бледное жабье лицо и выпуклые, с кожистыми мешками глаза.
— Это же Амбридж!
— Кто-кто? — спросила Гермиона.
— Она была на разбирательстве моего дела, она работает у Фаджа!
— Кофточка что надо! — ухмыльнулся Рон.
— Работает у Фаджа… — нахмурившись, повторила Гермиона. — И что, в таком случае, она делает здесь?
— Понятия не имею…
Гермиона, сощурив глаза, оглядывала преподавательский стол.
— Нет, — пробормотала она, — нет, конечно…
Гарри не понял, что она имеет в виду, но спрашивать не стал; его внимание переключилось на профессора Граббли-Дёрг, которая только что появилась позади преподавательского стола. Протиснувшись к дальнему его концу, она заняла место, где должен был сидеть Хагрид. Это значило, что первокурсники уже пересекли озеро и вошли в замок. И действительно, несколько секунд спустя дверь, которая вела в Большой зал из вестибюля, отворилась. В зал потянулась длинная вереница испуганных новичков, возглавляемая профессором МакГонагалл, которая несла табурет с древней Волшебной шляпой, во многих местах заплатанной и заштопанной. На тулье Шляпы около сильно потрёпанных полей виднелся широкий разрез.
Разговоры в Большом зале разом умолкли. Первокурсники выстроились вдоль преподавательского стола лицом к остальным ученикам. Профессор МакГонагалл бережно поставила перед ними табурет и отступила.
Лица первокурсников, освещаемые огоньками свечей, казались очень бледными. Одного мальчонку, стоявшего в середине шеренги, била дрожь. Гарри на миг вспомнилось, какой ужас испытывал он сам, стоя на их месте в ожидании неведомого испытания, которое должно было определить, на каком факультете он будет учиться.
Вся школа ждала, затаив дыхание. И вот разрез на тулье открылся, как рот, и Волшебная шляпа запела:
В стародавние дни, когда я была новой,
Те, что с целью благой и прекрасной
Школы сей вчетвером заложили основы,
Жить хотели в гармонии ясной.

Мысль была у них общая — школу создать,
Да такую, какой не бывало,
Чтобы юным познанья свои передать,
Чтобы магия не иссякала.

«Вместе будем мы строить, работать, учить!» —
Так решили друзья-чародеи,
По-иному они и не думали жить,
Ссора — гибель для общей идеи.

Слизерин с Гриффиндором — вот были друзья!
Пуффендуй, Когтевран — вот подруги!
Процветала единая эта семья,
И равны были магов заслуги.

Как любовь несогласьем смениться могла?
Как содружество их захирело?
Расскажу я вам это — ведь я там была.
Вот послушайте, как было дело.

Говорит Слизерин: «Буду тех только брать,
У кого родовитые предки».
Говорит Когтевран: «Буду тех обучать,
Что умом и пытливы и метки».
Говорит Гриффиндор: «Мне нужны смельчаки,
Важно дело, а имя — лишь слово».
Говорит Пуффендуй: «Мне равно все близки,
Всех принять под крыло я готова».

Расхожденья вначале не вызвали ссор,
Потому что у каждого мага
На своём факультете был полный простор.

Гриффиндор, чей девиз был — отвага,
Принимал на учёбу одних храбрецов,
Дерзких в битве, работе и слове.
Слизерин брал таких же, как он, хитрецов,
Безупречных к тому же по крови.
Когтевран проницательность, сила ума,
Пуффендуй — это все остальные.

Мирно жили они, свои строя дома,
Точно братья и сёстры родные.
Так счастливые несколько лет протекли,
Много было успехов отрадных.

Но потом втихомолку раздоры вползли
В бреши слабостей наших досадных.
Факультеты, что мощной четвёркой опор
Школу некогда прочно держали,
Ныне, ярый затеяв о первенстве спор,
Равновесье своё расшатали.

И казалось, что Хогвартс ждёт злая судьба,
Что к былому не будет возврата.
Вот какая шла свара, какая борьба,
Вот как брат ополчился на брата.

И настало то грустное утро, когда
Слизерин отделился чванливо,
И, хотя поутихла лихая вражда,
Стало нам тяжело и тоскливо.

Было четверо — трое осталось. И нет
С той поры уже полного счастья.
Так жила наша школа потом много лет
В половинчатом, хрупком согласье.

Ныне древняя Шляпа пришла к вам опять,
Чтобы всем новичкам в этой школе
Для учёбы и жизни места указать, —
Такова моя грустная доля.

Но сегодня я вот что скажу вам, друзья,
И никто пусть меня не осудит:
Хоть должна разделить я вас, думаю я,
Что от этого пользы не будет.

Каждый год сортировка идёт, каждый год…
Угрызеньями совести мучась,
Опасаюсь, что это на нас навлечёт
Незавидную, тяжкую участь.

Подаёт нам история сумрачный знак,
Дух опасности в воздухе чую.
Школе «Хогвартс» грозит внешний бешеный враг,
Врозь не выиграть битву большую.

Чтобы выжить, сплотитесь — иначе развал,
И ничем мы спасенье не купим.
Всё сказала я вам. Кто не глух, тот внимал.
А теперь к сортировке приступим.

Шляпа умолкла и замерла. Раздались аплодисменты, но на этот раз — Гарри не помнил, чтобы такое случалось раньше, — они сопровождались тихим говором и перешептываниями. По всему Большому залу ученики обменивались репликами с соседями, и Гарри, хлопая вместе со всеми, прекрасно понимал, чем вызваны всеобщие толки.
— Разошлась она что-то в этом году, — сказал Рон, удивлённо вскинув брови.
— Не то слово, — согласился Гарри.
Обычно Волшебная шляпа ограничивалась описанием качеств, которые требуются от новичка для зачисления на тот или иной факультет, и своей роли в решении его судьбы. Гарри не помнил, чтобы она пыталась давать Хогвартсу советы.
— Было раньше такое, чтобы она предостерегала школу? — спросила Гермиона с ноткой тревоги в голосе.
— Безусловно, было, — авторитетно ответил Почти Безголовый Ник, наклонясь к ней и пройдя при этом сквозь Невилла (Невилл вздрогнул — ощущение, прямо скажем, не из приятных). — Шляпа считает своим святым долгом выступить с должным предостережением, когда она чувствует…
Но тут он увидел, что профессор МакГонагалл, которая должна была теперь выкликать первокурсников, смотрит на шепчущихся испепеляющим взором. Почти Безголовый Ник поднёс к губам прозрачный палец, благонравно выпрямился на стуле и замер. Шепотки разом утихли. Грозно окинув напоследок взглядом столы всех четырёх факультетов, профессор МакГонагалл опустила глаза к длинному свитку пергамента и назвала первое имя:
— Аберкромби, Юан.
Вперёд, спотыкаясь, вышел охваченный страхом мальчик, которого Гарри приметил чуть раньше. Он надел Шляпу, голова не утонула в ней целиком лишь благодаря большим оттопыренным ушам. Шляпа на мгновение задумалась, потом разрез в нижней части тульи снова зашевелился, и прозвучало:
— Гриффиндор!
Гарри, как и другие гриффиндорцы, громко зааплодировал, и Юан Аберкромби проковылял к их столу и сел; вид у него был такой, словно он мечтал провалиться сквозь пол и никогда больше не показываться никому на глаза.
Мало-помалу длинная шеренга новичков рассасывалась. В паузах между выкликанием имён и решениями Шляпы до Гарри доносилось громкое урчание в животе у Рона. Наконец Целлер Роза была зачислена в Пуффендуй, и профессор МакГонагалл, взяв табурет со Шляпой, вышла из зала. Встал директор школы профессор Дамблдор.
Какими бы горькими ни были чувства, которые Гарри в последнее время испытывал на его счёт, вид стоящего перед залом Дамблдора вселял некое успокоение. Отсутствие Хагрида и лошади-драконы стали неприятными сюрпризами, омрачившими прибытие в Хогвартс, которого он ждал с таким нетерпением. Словно фальшивые ноты в знакомой песне. Но по крайней мере в одном всё обстояло так, как и должно было: перед пиром по случаю начала учебного года директор встаёт и обращается к школе с приветственным словом.
— Нашим новичкам, — звучно заговорил Дамблдор, сияя улыбкой и широко распахнув объятия, — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — добро пожаловать в насиженные гнёзда! Придёт ещё время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щёки!
Под общий смех и одобрительные аплодисменты Дамблдор аккуратно сел и перекинул длинную бороду через плечо, чтобы не лезла в тарелку. А тем временем в зале, откуда ни возьмись, появилась еда, и в таком количестве, что все пять длинных столов ломились от мяса, пирогов, овощных блюд, хлеба, соусов и кувшинов с тыквенным соком.
— Кла-асс, — простонал изголодавшийся Рон и, потянувшись к ближайшему блюду с отбивными котлетами, стал наваливать их себе на тарелку под тоскливым взором Почти Безголового Ника.
— Ты что-то начал говорить перед распределением, — напомнила призраку Гермиона. — Насчёт предостережений, которые высказывала Шляпа.
— Да-да, — сказал Ник, который был рад поводу отвернуться от Рона, уплетавшего жареную картошку с почти неприличным аппетитом. — Я несколько раз слышал её предостережения во времена, когда школе грозили большие беды. И всегда, конечно, она говорила одно и то же: сплотитесь, обретите силу изнутри.
— Окуа ляа моё на, шошое ози еда? — спросил Рон.
С таким набитым ртом, подумал Гарри, хоть что-то выговорить — уже достижение.
— Прошу прощения? — учтиво переспросил Почти Безголовый Ник.
Гермиона метнула в Рона негодующий взгляд; он сделал громадный глоток и сказал:
— Откуда Шляпа может знать, что школе грозит беда?
— Не имею понятия, — ответил Почти Безголовый Ник — Впрочем, разумеется, она живёт в кабинете Дамблдора, и могу предположить, что она улавливает там некие веяния.
— И она хочет, чтобы все факультеты жили в дружбе? — спросил Гарри, глядя на стол Слизерина, где властвовал Драко Малфой. — Держи карман шире.
— Ты не должен так думать, — упрекнул его Ник. — Мирное сотрудничество — это ключ ко всему. Хотя мы, привидения, тоже разделены на факультеты, мы поддерживаем между собой дружеские связи. Несмотря на борьбу за первенство между Гриффиндором и Слизерином, я ни за что не стал бы искать ссоры с Кровавым Бароном.
— Только потому, что ты жутко его боишься, — сказал Рон.
Почти Безголовый Ник был глубоко оскорблён.
— Я — боюсь? Смею утверждать, что сэр Николас де Мимси-Дельфингтон ни разу в жизни не возбудил подозрения в трусости! Благородная кровь, текущая в моих жилах…
— Кровь? — переспросил Рон. — Разве у тебя есть…
— Фигура речи! — перебил его Почти Безголовый Ник, уязвлённый теперь настолько, что голова на почти разрубленной шее опасно задрожала. — Надеюсь, мне, которому недоступны радости еды и питья, всё же позволено употреблять те слова, какие я считаю нужным? Впрочем, заверяю вас: я давно уже привык к шуточкам учеников по поводу моей смерти!
— Ник, он же не смеялся над тобой! — воскликнула Гермиона, бросив на Рона уничтожающий взгляд.
К несчастью, рот Рона был опять набит так, что, казалось, вот-вот будет взрыв, и он смог произнести только: «Яэ хоэ иа оиеть», что Ник, судя по всему, не расценил как достаточное извинение. Взмыв в воздух, он поправил шляпу с пером и полетел от них к другому концу стола, где нашёл себе место между братьями Криви — Колином и Деннисом.
— Ну, Рон, ты даёшь! — гневно прошипела Гермиона.
— В чём дело? — возмутился Рон, проглотив наконец то, что у него было во рту. — Мне простой вопрос нельзя задать?
— Ладно, проехали, — раздражённо сказала Гермиона, и оба всю оставшуюся трапезу обиженно промолчали.
Гарри слишком привычны были перепалки Рона и Гермионы, чтобы пытаться их примирить. Куда разумнее было потратить время на бифштекс, запеканку с почками и большой кусок любимого пирога с патокой.
Когда ученики покончили с едой и гомон в зале опять сделался громче, Дамблдор вновь поднялся на ноги. Разговоры мгновенно умолкли. Все повернулись к директору. Гарри между тем ощущал приятную сонливость. Где-то наверху его ждала кровать с четырьмя столбиками, чудесно мягкая, тёплая…
— Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — сказал Дамблдор. — Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы — запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. (Гарри, Рон и Гермиона обменялись ухмылками.) Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня — как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз — напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча.
У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дёрг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Тёмных искусств.
Прозвучали вежливые, но довольно вялые аплодисменты, во время которых Гарри, Рон и Гермиона обменялись взглядами, выражавшими лёгкую панику: Дамблдор не сказал, как долго Граббли-Дёрг будет преподавать. Дамблдор продолжал:
— Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить…
Он умолк и с недоумением посмотрел на профессора Амбридж. Поскольку стоя она была лишь ненамного выше, чем сидя, все не сразу поняли, почему Дамблдор перестал говорить. Но тут послышалось её негромкое «кхе, кхе» и стало ясно, что она поднялась на ноги и намерена держать речь.
Замешательство Дамблдора продлилось всего какую-нибудь секунду. Затем он проворно сел и уставил на профессора Амбридж пытливый взгляд, точно ничего на свете не желал сильнее, чем услышать её выступление. Но другие преподаватели не сумели так искусно скрыть своё изумление. Брови профессора Стебль исчезли под растрёпанными волосами, губы профессора МакГонагалл стали тоньше, чем Гарри когда-либо у неё видел. Ни разу ещё новый учитель не осмелился перебить Дамблдора. Многие школьники ухмыльнулись: эта особа явно не знала, как принято вести себя в Хогвартсе.
— Благодарю вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж, — за добрые слова приветствия.
Голосок у неё был высокий, девчоночий, с придыханием, и Гарри опять почувствовал сильнейший прилив необъяснимой неприязни. Он знал одно: что всё в ней, от глупого голоска до пушистой розовой кофточки, вызывает у него отвращение. Она ещё раз мелко откашлялась — «кхе, кхе» — и продолжала:
— Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращённых ко мне счастливых маленьких лиц!
Гарри оглядел зал, но счастливых лиц что-то не приметил. Наоборот, все были неприятно удивлены тем, что к ним обращаются как к пятилетним.
— Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями!
Школьники начали переглядываться, некоторые с трудом подавляли смех.
— Я согласна с ней дружить только до тех пор, пока мне не придётся позаимствовать у неё кофточку, — шепнула Парвати Лаванде, и обе они беззвучно захихикали.
Профессор Амбридж снова издала своё «кхе, кхе», но когда она опять заговорила, восторженного придыхания в голосе уже почти не слышалось. Он звучал куда более деловито. Слова были скучными и как будто вызубренными.
— Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение — иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания.
Тут профессор Амбридж сделала паузу и легонько кивнула коллегам, ни один из которых на этот знак внимания не ответил. Профессор МакГонагалл так сурово нахмурила тёмные брови, что стала очень похожа на хищную птицу. Гарри явственно увидел, как она обменялась многозначительным взглядом с профессором Стебль. Амбридж между тем в очередной раз кхекхекнула и заговорила дальше:
— Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение. Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством…
Гарри почувствовал, что его внимание ослабевает: мозг то включался, то выключался. Тишины, которая всегда наполняла зал, когда слово брал Дамблдор, не было и в помине: школьники наклонялись друг к другу, шептались, хихикали. За столом Когтеврана Чжоу Чанг оживлённо болтала с подружками. Полумна Лавгуд, сидевшая недалеко от Чжоу, снова вынула своего «Придиру». За столом Пуффендуя Эрни Макмиллан был одним из немногих, кто по-прежнему смотрел на профессора Амбридж, но взгляд у него был остекленевший, и Гарри не сомневался, что он только притворяется, будто слушает: на груди у него блестел новенький значок старосты, и надо было вести себя соответственно.
Профессор Амбридж вольного поведения учеников как будто не замечала. Казалось, начнись под самым носом у неё буйный мятеж — она всё равно договорила бы до конца. Преподаватели, однако, по-прежнему слушали её очень внимательно. Гермиона, судя по всему, не упускала ни единого слова Амбридж, но по ней было видно, что слова эти ей совсем не по нутру.
— …потому что иные из перемен приносят подлинное улучшение, в то время как другие с течением лет выявляют свою ненужность. Точно так же некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни.
Она села. Дамблдор похлопал. Педагоги последовали его примеру, но Гарри заметил, что некоторые сомкнули ладони всего раз или два. Присоединился и кое-кто из учеников, но большей частью они просто прозевали конец речи, которой не слушали, и, прежде чем они могли зааплодировать по-настоящему, Дамблдор снова встал.
— Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал он с лёгким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить…
— Это точно, что содержательное, — вполголоса заметила Гермиона.
— Только не говори, что тебе понравилось, — тихо сказал Рон, повернув к Гермионе лоснящееся от сытости лицо. — Одна из самых занудных речей, какие я слышал. А ведь я рос с Перси.
— «Содержательное» и «понравилось» — разные вещи, — сказала Гермиона. — Эта речь очень многое объясняет.
— Правда? — удивился Гарри. — А по мне, так вода водой.
— В этой воде растворено кое-что важное, — сумрачно проговорила Гермиона.
— Да что ты, — с недоумением сказал Рон.
— Как вам вот это: «Прогресс ради прогресса поощрять не следует»? Или ещё: «Искореняя то, чему нет места в нашей жизни»?
— Ну, и что это означает? — нетерпеливо спросил Рон.
— А я тебе скажу, что означает, — сказала Гермиона зловеще. — Означает то, что Министерство вмешивается в дела Хогвартса.
Тем временем все вокруг зашумели и засуетились. Дамблдор, пока они разговаривали, объявил торжество оконченным. Ученики начали вставать и двигаться к выходу. Гермиона взволнованно вскочила на ноги.
— Рон, мы же должны показать первокурсникам дорогу!
— Ах, да, — сказал Рон, который явно про это забыл. — Эй! Эй, вы! Мелкота!
— Рон!
— А кто они, по-твоему? Великаны, что ли?
— Может, они и маленькие, но не смей называть их мелкотой! Первокурсники! — властно крикнула Гермиона через стол. — Сюда, пожалуйста!
Кучка новичков робко двинулась по проходу между столами Гриффиндора и Пуффендуя. Каждый мешкал как только мог, чтобы не идти первым. Все они действительно казались очень маленькими; Гарри был уверен, что он, когда приехал сюда в первый раз, выглядел всё же постарше. Он улыбнулся им. Светловолосый мальчик рядом с Юаном Аберкромби остановился как вкопанный, он толкнул Юана локтем и шепнул ему что-то на ухо. Юан Аберкромби сделался таким же испуганным и украдкой бросил на Гарри взгляд, полный ужаса. Гарри почувствовал, что улыбка сползает с лица, как Смердящий сок.
— Ну ладно, пока, — сказал он Рону и Гермионе и один двинулся к выходу из Большого зала, изо всех сил стараясь не замечать новых перешептываний, взглядов и кивков в его сторону. В вестибюле, пробираясь сквозь толпу, он не смотрел ни направо, ни налево; потом бегом по мраморной лестнице, пара потайных проходов — и он оставил большую часть учеников позади.
Надо быть круглым идиотом, чтобы этого не ожидать, злился он на самого себя, идя гораздо менее людными верхними коридорами. Ещё бы все на него не уставились — ведь два месяца назад он вернулся из лабиринта Турнира Трёх Волшебников с трупом товарища и заявил, что видел возродившегося лорда Волан-де-Морта. До летних каникул тогда оставалось всего ничего, у него попросту не было времени дать людям объяснения, пусть даже он был бы тогда в силах подробно рассказать об ужасных событиях на кладбище.
Дойдя до конца коридора, который вёл к общей гостиной Гриффиндора, Гарри упёрся в портрет Полной Дамы и только тут сообразил, что не знает нового пароля.
— Э… — с тоской выдавил он из себя, глядя на Полную Даму, которая сурово смотрела на него, разглаживая складки на розовом атласном платье.
— Без пароля хода нет, — заявила она надменно.
— Гарри, я его знаю!
Сзади послышалось чьё-то пыхтение, и, обернувшись, Гарри увидел бегущего к нему Невилла.
— Ни за что не угадаешь! А мне ничего не стоило запомнить. — Он помахал чахлым кактусом, который показывал в поезде. — Мимбулус мимблетония!
— Верно, — сказала Полная Дама, и её портрет повернулся в их сторону, как створка двери. За ним в стене открылся круглый проём, куда Гарри с Невиллом тут же влезли.
Общая гостиная Гриффиндора была всё такой же приветливой — уютная круглая комната в башне с мягкими вытертыми креслами и шаткими старинными столами. У камина, где весело потрескивал огонь, несколько человек грели руки, прежде чем идти в спальню. На противоположной стороне комнаты Фред и Джордж Уизли прикалывали что-то к доске объявлений. Гарри помахал всем и направился прямиком к двери, которая вела к спальням мальчиков. Заводить разговор у него настроения не было. Невилл последовал за ним.
Дин Томас и Симус Финниган, пришедшие в спальню первыми, были заняты оклеиванием стен подле своих кроватей плакатами и фотографиями. Перед тем как Гарри вошёл, они разговаривали, но едва увидели его — тут же умолкли. Гарри вначале задался вопросом, не о нём ли они говорили, затем — не стал ли он законченным параноиком.
— Привет, — бросил он и, подойдя к своему чемодану, открыл его.
— Здорово, Гарри, — сказал Дин, надевая пижаму цветов футбольного клуба «Вест Хэм». — Как каникулы, ничего?
— Нормально, — ответил Гарри. Рассказывать о каникулах как следует значило бы потратить большую часть ночи, а сил на это у него не было. — А у вас?
— У меня более-менее, — ухмыльнулся Дин. — Уж точно лучше, чем у Симуса. Он сейчас как раз мне рассказывал.
— А что случилось, Симус? — спросил Невилл, заботливо ставя свой Мимбулус мимблетония на прикроватную тумбочку.
Симус ответил не сразу. Он что-то замешкался, проверяя, ровно ли приклеен плакат с изображением команды по квиддичу «Кенмарские коршуны». Потом, не поворачиваясь лицом к Гарри, сказал:
— Мать не хотела меня пускать.
— Что? — Гарри, снимавший мантию, замер.
— Мать не хотела меня пускать в Хогвартс.
Симус отвернулся наконец от плаката и стал вынимать из чемодана пижаму, по-прежнему не глядя на Гарри.
— Но почему? — изумлённо спросил Гарри. Он знал, что мать Симуса волшебница, и не мог взять в толк, что вдруг сделало её похожей на Дурслей.
Симус не отвечал, пока не кончил застёгивать пижаму.
— Ну, — сказал он с некой взвешенностью в голосе, — похоже, что… из-за тебя.
— Как так? — быстро спросил Гарри.
Сердце у него забилось. Ощущение — будто что-то на тебя надвигается.
— Ну, — опять произнёс Симус, всё ещё избегая взгляда Гарри, — она… э… нет, дело не только в тебе, ещё и в Дамблдоре…
— Она что, верит россказням «Ежедневного пророка»? — спросил Гарри. — Думает, что я лжец, а Дамблдор старый дурак?
Симус поднял на него взгляд.
— Да, что-то в этом роде.
Гарри ничего не сказал. Он бросил на тумбочку волшебную палочку, стянул мантию, рассерженно засунул её в чемодан и надел пижаму. Ему уже до смерти надоело быть тем, на кого всё время таращатся, о ком всё время чешут языками. «И хоть бы один знал, хоть бы один имел малейшее представление, каково это — быть тем, c кем происходят такие вещи… Миссис Финниган, дура набитая, явно не имеет об этом понятия», — свирепо думал Гарри.
Он забрался в кровать и хотел уже задёрнуть полог, как вдруг Симус спросил:
— Слушай-ка… А что, собственно, случилось в тот вечер, когда… Ну, ты понимаешь… Когда погиб Седрик Диггори, и всё такое?
Голос у Симуса был и нервный, и любопытный. Дин, который до этого рылся в чемодане в поисках шлёпанца, вдруг странно замер — навострил уши, ясное дело.
— Меня-то зачем об этом спрашивать? — резко ответил Гарри. — Читай себе «Ежедневный пророк», как твоя мать, что тебе мешает? Там найдёшь всё, что тебе следует знать.
— Не смей так про мою мать! — рассердился Симус.
— Я буду так про всякого, кто называет меня лжецом, — сказал Гарри.
— Повежливей со мной, понял?
— Как хочу, так и буду с тобой говорить, — сказал Гарри. Злоба поднималась в нём очень быстро, и он схватил с тумбочки волшебную палочку. — Не нравится ночевать со мной в одной комнате — поди попроси МакГонагалл тебя перевести. И мамаша меньше будет беспокоиться…
— Оставь мою мать в покое, Поттер!
— Что тут у вас случилось?
В двери показался Рон. Широко раскрытыми глазами он смотрел то на сжавшего кулаки Симуса, то на Гарри, который стоял на кровати на коленях, направив на Симуса волшебную палочку.
— Он про мою мать высказывается! — завопил Симус.
— Что? — не поверил Рон. — Да брось ты, не мог этого Гарри — мы же видели твою мать, она нам понравилась…
— Нравилась, пока не начала верить каждому слову, какое пишет про меня вонючий «Ежедневный пророк»! — крикнул Гарри срывающимся голосом.
— Вот оно что, — проговорил Рон, и на его веснушчатом лице проступило понимание. — А… ну ясно.
— Знаешь что? — разгоряченно сказал ему Симус, зло покосившись на Гарри. — Он прав, я не хочу больше с ним жить в одной комнате, он сумасшедший!
— Так нельзя, Симус, — сказал Рон. У него уже начали пылать уши — недобрый знак.
— Нельзя? — заорал Симус, который, в противоположность Рону, стал весь бледный. — Значит, ты веришь всему этому бреду, который он несёт про Сам-Знаешь-Кого? Значит, по-твоему, он правду говорит?
— Да, правду! — сердито воскликнул Рон.
— Ну, тогда ты тоже сумасшедший, — с раздражением бросил Симус.
— Да? Но, к несчастью для тебя, дружок, я ещё и староста! — сказал Рон, ткнув пальцем в свой значок. — Так что если не хочешь в наказание сидеть после уроков, думай, что говоришь!
Несколько секунд Симус выглядел так, словно готов был даже ценой наказания произнести то, что вертелось на языке, но потом, презрительно хмыкнув, резко повернулся, кинулся на кровать и дёрнул полог с такой силой, что сорвал его, и ткань пыльным комком свалилась на пол. Рон метнув напоследок на Симуса негодующий взгляд, посмотрел на Дина и Невилла.
— У кого ещё родители имеют что-нибудь против Гарри? — угрожающе спросил он.
— Мои родители маглы, — пожал плечами Дин. — Они про смерти в Хогвартсе и знать ничего не знают. Я не такой дурак, чтобы им рассказывать.
— Ты не знаешь мою мать, она у кого угодно что хочешь выведает! — резко сказал ему Симус. — И твои ведь не получают «Ежедневный пророк». Им невдомёк, что нашего директора выперли из Визенгамота и из Международной конфедерации магов, потому что у него уже не все дома…
— Моя бабушка говорит, что это всё чушь! — крикнул Невилл фальцетом. — Она говорит, это с «Пророком» неладно, а не с Дамблдором. Она даже подписку аннулировала. Мы верим Гарри, — бесхитростно сказал Невилл. Он забрался в кровать и натянул одеяло до подбородка, по-сонному глядя на Симуса. — Бабушка всегда говорила, что Сами-Знаете-Кто когда-нибудь вернётся. Она сказала: если Дамблдор говорит, что он здесь, значит, он здесь.
Гарри, слушая Невилла, почувствовал прилив благодарности. Больше никто ничего не сказал. Симус вынул волшебную палочку, поправил с её помощью полог и скрылся за ним. Дин лёг в кровать, повернулся и затих. Невилл, сказавший всё, что мог, влюблённо смотрел на свой кактус, освещённый луной.
Рон, готовясь ко сну, принялся складывать одежду. Гарри, чья кровать была соседняя, снова положил голову на подушку. Ссора с Симусом, который всегда ему нравился, очень сильно на него подействовала. От скольких ещё ему придётся услышать, что он врун или псих?
А Дамблдор? Испытывал ли он летом такие же страдания, когда сначала Визенгамот, а потом и Международная конфедерация магов изгнали его из своих рядов? Может быть, он потому избегал в эти месяцы встреч с Гарри, что сердит на него? То, что произошло, в какой-то мере объединило их: Дамблдор поверил Гарри и огласил его версию случившегося сначала перед всей школой, а потом и перед широкими кругами волшебников. Всякий, кто считает Гарри лжецом, должен считать, что и Дамблдор говорит неправду или что у него едет крыша…
Рон лёг в кровать и потушил последнюю свечу, а Гарри тем временем, чувствуя себя очень несчастным, думал: рано или поздно они всё равно увидят, что мы правы. Но сколько до той поры придётся вытерпеть атак, подобных сегодняшней?

Глава 12
Профессор Амбридж

Утром Симус стремительно оделся и пулей вылетел из спальни — Гарри даже носки не успел натянуть.
— Думает, что сам тронется умом, если слишком долго пробудет со мной в одной комнате? — громко спросил Гарри, едва край мантии Симуса скрылся из глаз.
— Да не бери ты в голову, Гарри, — пробормотал Дин, перекидывая сумку через плечо. — Он просто…
Но он явно не в состоянии был сказать, что именно Симус «просто», и после неловкой паузы вышел из комнаты следом за ним.
Невилл и Рон бросили на Гарри одинаковые взгляды, означавшие: «Это его проблемы, а не твои». Но Гарри не так-то легко было утешить. Сколько ещё такого придётся вынести?
— Что случилось, Гарри? — спросила через пять минут Гермиона, нагнав в гостиной Гарри и Рона, которые шли завтракать. — У тебя такой вид… А это ещё что такое?
Она уставилась на доску объявлений, где красовался большой новый Лист:
ГРЕБИ ГАЛЕОНЫ ГРАБЛЯМИ!
Приток карманных денег отстаёт от твоих расходов?
Хочешь маленько разжиться золотишком?
Свяжись через общую гостиную Гриффиндора с Фредом и Джорджем Уизли, готовыми предложить нетрудную и почти безболезненную работу с неполным рабочим днём (всю ответственность, однако, несёт нанимающийся).
— Нет, это уже ни в какие ворота! — грозно заявила Гермиона, снимая лист, приколотый Фредом и Джорджем поверх объявления о дате первой вылазки в Хогсмид, которая должна была состояться в октябре. — Надо будет поговорить с ними, Рон.
Рон всполошился.
— Почему?
— Потому что мы старосты! — сказала Гермиона, вылезая через портретный проём. — Кому, как не нам, останавливать это безобразие?
Рон ничего не ответил, но по его мрачному виду Гарри понял: перспектива останавливать Фреда и Джорджа, когда они чем-то загорелись, совершенно его не радует.
— И всё-таки что с тобой, Гарри? — повторила вопрос Гермиона. — Ты страшно зол на кого-то.
Они начали спускаться по лестнице. Старые волшебники и волшебницы на висевших вдоль неё портретах были поглощены разговорами между собой и не обращали на школьников внимания.
— Симус считает, что Гарри врёт про Сама-Знаешь-Кого, — коротко объяснил Рон, когда стало ясно, что Гарри отвечать не желает.
Гарри надеялся, что Гермиона вспыхнет, возмутится, но она всего лишь вздохнула.
— Лаванда тоже так думает, — мрачно сказала она.
— Мило поболтали с ней о том, какой я гнусный врунишка и охотник до дешёвой славы? — громко спросил Гарри.
— Нет, — спокойно ответила Гермиона. — Я посоветовала ей не разевать по твоему поводу свой большой трепливый рот. И было бы очень мило, если бы ты перестал кидаться на нас с Роном. Не знаю, заметил ты или нет, но мы на твоей стороне.
— Извини, — тихо сказал Гарри после небольшой паузы.
— Всё в порядке, — отозвалась Гермиона с достоинством. Потом покачала головой. — Помните, что сказал Дамблдор на пиру перед летними каникулами?
Гарри и Рон озадаченно на неё посмотрели. Гермиона вздохнула ещё раз.
— Про Сами-Знаете-Кого. Дамблдор сказал, что он «славится способностью сеять раздор и вражду. Мы можем бороться с этим, создавая прочные связи, основанные на дружбе и доверии…»
— Как ты ухитряешься запоминать? — спросил Рон, глядя на неё с восхищением.
— Слушаю, Рон, только и всего, — холодновато ответила Гермиона.
— Я тоже, но я бы не мог слово в слово…
— А суть в том, — громко, с нажимом продолжала Гермиона, — что Дамблдор говорил как раз о таких вещах. Вы-Знаете-Кто возродился всего два месяца назад, а мы уже начали враждовать между собой. И Волшебная шляпа — помните? — предостерегает: держитесь вместе, будьте едины…
— Но и Гарри вчера вечером в точку попал, — заметил Рон. — Если это означает, что нам надо побрататься со Слизерином, — держи карман шире.
— А по-моему, очень жаль, что мы не пытаемся создавать связи между факультетами, — сердито возразила Гермиона.
Тем временем они добрались до подножия мраморной лестницы. Через вестибюль шло несколько четверокурсников из Когтеврана; увидев Гарри, они поспешно образовали плотную группу, как будто боялись, что на одиночку он может напасть.
— Ну-ну, давай, создавай вот с такими связи, — саркастически сказал Гарри.
Войдя вслед за когтевранцами в Большой зал, они инстинктивно посмотрели на преподавательский стол. Профессор Граббли-Дёрг была тут как тут, беседовала о чём-то с профессором Синистрой, учительницей астрономии. Хагрид, как и вчера, выделялся только своим отсутствием. Волшебный потолок в точности отражал настроение Гарри: унылая дождевая серость.
— Дамблдор не сказал даже, на сколько времени к нам пожаловала эта Граббли-Дёрг, — заметил он по пути к столу Гриффиндора.
— Может быть… — задумчиво проговорила Гермиона.
— Что? — одновременно спросили Гарри и Рон.
— Может быть… ну… он не хотел привлекать внимания к тому, что нет Хагрида.
— Как это — не привлекать внимания? — засмеялся Рон. — Разве мы могли не заметить?
Прежде чем Гермиона могла ответить, к Гарри подошла высокая чернокожая девушка с длинными косичками.
— Привет, Анджелина.
— Привет, — бодро бросила она. — Как лето? — И, не дожидаясь ответа: — Слушай, я теперь капитан команды Гриффиндора по квиддичу.
— Отличная новость, — улыбнулся ей Гарри. Можно было надеяться, что отныне не придётся выслушивать длинных наставлений, какими мучил игроков Оливер Вуд.
— Нам нужен другой вратарь вместо Оливера. Отборочные испытания в пятницу в пять часов, и я хочу, чтобы собралась вся команда, — надо посмотреть, как впишется новичок.
— Хорошо, — сказал Гарри. Анджелина улыбнулась ему и отошла.
— Я и забыла, что Вуд уже окончил школу, — рассеянно проговорила Гермиона, сев за стол рядом с Роном и потянув к себе тарелку с тостами. — Для команды, наверно, большая потеря.
— Это точно, — сказал Гарри, садясь напротив. — Он был хорошим вратарём…
— И тем не менее свежая кровь не помешает. Как по-вашему? — заметил Рон.
В верхние окна со свистом и стуком сотнями влетели совы с письмами и посылками. Каждая опустилась к своему владельцу, по пути окропив завтракающих дождевыми каплями, — снаружи явно лило вовсю. Букли не было, чему Гарри совершенно не удивился. Единственным, кто мог бы ему написать, был Сириус, но у того вряд ли за сутки появились какие-либо новости. Гермионе, однако, пришлось быстро отодвинуть стакан с апельсиновым соком, чтобы дать на столе место большой мокрой сове-сипухе с отсыревшим «Ежедневным пророком» в клюве.
— Зачем тебе это, скажи на милость? — раздражённо спросил Гарри, думая о Симусе и глядя, как Гермиона кладёт медный кнат в кожаный мешочек на ноге у совы и та улетает восвояси. — Мне такая макулатура даром не нужна.
— Надо знать, что пишет противник, — сумрачно сказала Гермиона и, развернув газету, исчезла за ней. Появилась она, лишь когда Гарри и Рон покончили с едой.
— Ничего нет, — сообщила она и, скатав газету в трубочку, положила около своей тарелки. — Ни про тебя, ни про Дамблдора, ни про что.
Профессор МакГонагалл, идя вдоль стола, раздавала расписания.
— Ну и денёк сегодня! — простонал Рон. — История магии, сдвоенное зельеварение, прорицания и сдвоенная защита от Тёмных искусств… Бинс, Снегг, Трелони и эта Амбридж — всё в один день! Хорошо бы Фред и Джордж поторопились со своими Забастовочными завтраками…
— Что я слышу? Не обманывают ли меня уши? — спросил Фред, который как раз появился вместе с Джорджем. — Староста Хогвартса хочет прогуливать уроки?
Он втиснулся на скамейку рядом с Гарри.
— Вот, полюбуйся, что у нас сегодня, — хмуро сказал ему Рон, подвигая к Фреду своё расписание. — Худший понедельник в моей жизни.
— Я тебя понимаю, братишка, — кивнул Фред, просмотрев листок. — Ну что ж, могу по дешёвке уступить тебе Кровопролитную конфету.
— С какой стати вдруг по дешёвке? — с подозрением спросил Рон.
— С такой, что у тебя от неё как пойдёт носом кровь, так и не остановится. Противоядия у нас ещё нет, — объяснил Джордж, беря себе копчёной рыбы.
— С чем вас и поздравляю, — угрюмо сказал Рон, засовывая расписание в карман. — Нет уж, лучше на уроках посижу.
— Кстати, о ваших Забастовочных завтраках, — сказала Гермиона, поочерёдно сверля глазами Фреда и Джорджа. — Вы не должны были помещать на доске Гриффиндора объявление о наборе испытуемых.
— Кто это берётся нам указывать? — с изумлением спросил Джордж.
— Я, — ответила Гермиона. — И Рон.
— Меня, пожалуйста, не припутывай, — поспешно сказал Рон.
Гермиона сверкнула на него глазами. Фред и Джордж хихикнули.
— Скоро ты, Гермиона, другие песни запоёшь, — проговорил Фред, густо намазывая маслом сдобную лепёшку. — У тебя пятый курс пошёл, скоро сама будешь выпрашивать у нас Забастовочные завтраки.
— Почему это на пятом курсе я вдруг начну их выпрашивать? — спросила Гермиона.
— На пятом курсе сдают СОВ, — объяснил Джордж.
— И что же?
— А то, что у вас впереди экзамены. Вас так нагрузят, что спины затрещат, — с удовлетворением сказал Фред.
— У половины нашего курса перед СОВ пошли неполадки с нервами, — радостно подхватил Джордж. — Ну, слёзы там, истерики… Патриция Стимпсон всё время в обморок падала…
— А Кеннет Таулер весь покрылся пузырями, было такое? — пустился вспоминать Фред.
— Это потому, что ты подсыпал ему в пижаму Волдырный порошок, — сказал Джордж
— Да, точно, — ухмыльнулся Фред. — Я и позабыл… Трудно, знаете, держать всё в голове.
— Так или иначе, пятый курс — это кошмар, — сказал Джордж. — По крайней мере для тех, кого волнуют результаты экзаменов. Мы-то с Фредом не унывали.
— Ага… Ну, и что у вас вышло? Всего по три балла каждому, — напомнил ему Рон.
— Подумаешь, — отмахнулся Фред. — Всё равно наша жизнь не будет иметь ничего общего с миром академических достижений.
— Мы всерьёз обсуждали вопрос, учиться ли на седьмом курсе, — бодро сообщил Джордж. — Ведь теперь, когда у нас есть…
Он осёкся, наткнувшись на предостерегающий взгляд Гарри. Ещё чуть-чуть — и Джордж проговорился бы насчёт денежного приза за победу в Турнире Трёх Волшебников, который Гарри отдал ему и Фреду.
— …когда у нас есть баллы за СОВ, — мигом выкрутился Джордж, — зачем нам ещё ЖАБА? Но в конце концов мы решили, что для мамы это было бы слишком — наш уход из школы как раз в тот момент, когда Перси оказался самым вонючим дерьмом на свете.
— Но мы не собираемся тратить этот последний год зря, — сказал Фред, с нежностью оглядывая большой зал. — Мы используем его для того, чтобы провести небольшое исследование рынка. Выясним в точности, чего хочет средний ученик Хогвартса от магазина волшебных фокусов и трюков, тщательно обработаем результаты исследования и постараемся предложить товар, соответствующий спросу.
— Но где вы возьмёте начальный капитал? — скептически спросила Гермиона. — Вам нужна будет масса всяких ингредиентов, материалов — ну, и помещение, конечно…
Гарри не смотрел на близнецов. Его лицу стало жарко; он нарочно уронил вилку и наклонился под стол поднять. Над ним раздался голос Фреда:
— Меньше будешь спрашивать — меньше вранья услышишь, Гермиона. Пошли, Джордж, если поторопимся, может, успеем перед травологией поторговать Удлинителями ушей.
Вынырнув из-под стола, Гарри увидел спины уходящих близнецов. Каждый уносил с собой несколько тостов.
— Ну, и как это понимать? — спросила Гермиона, глядя то на Гарри, то на Рона. — «Меньше будешь спрашивать…» Выходит, у них уже есть золото, чтобы начать дело?
— Мне и самому хотелось бы знать, — задумчиво наморщил лоб Рон. — Этим летом они купили мне новую парадную мантию. Откуда у них столько галеонов, понятия не имею…
Гарри решил, что пора перевести разговор в менее опасное русло.
— Думаете, и правда из-за экзаменов будет трудный год?
— Ещё бы, — откликнулся Рон. — Это уж наверняка. СОВ — важная штука, от него зависит, какую работу ты можешь получить, и всякое такое. В этом году, Билл мне сказал, у нас будут ещё консультации по выбору профессии. Чтобы ты мог решить, какие предметы сдавать на последнем курсе.
— А вы уже поняли, что хотите делать после Хогвартса? — спросил Гарри Рона и Гермиону чуть погодя, когда они вышли из Большого зала и направились в класс истории магии.
— Я — ещё нет, наверно, — медленно проговорил Рон. — Разве что… ну…
На него вдруг напала застенчивость.
— Что? — не отступался Гарри.
— Ну, мракоборцем неплохо бы стать, — сказал Рон нарочито небрежным тоном.
— Это точно! — с жаром подтвердил Гарри.
— Но они — вроде как элита, — продолжил Рон. — Надо сильно постараться, чтобы туда попасть. Ну, а ты, Гермиона?
— Не знаю, — сказала она. — Хочется делать по-настоящему важное дело.
— Мракоборцы — это очень важно! — воскликнул Гарри.
— Да, но это не единственное важное дело на свете, — глубокомысленно заметила Гермиона. — Я могла бы, например, всерьёз заняться борьбой за права эльфов…
Гарри и Рон с трудом удержались от того, чтобы не переглянуться.
История магии была, по общему мнению, самым скучным предметом из всех, что когда-либо преподавались в мире волшебников. Профессор Бинс, их учитель-призрак, говорил глухим монотонным голосом, который практически гарантировал тебе сильнейшую сонливость уже на десятой минуте урока, а в тёплую погоду — на пятой. Форма преподавания у него была ровно одна — бубнить и бубнить без перерыва, а ты сиди и записывай или, если невмоготу, тупо пялься в пространство. Гарри и Рону пока что худо-бедно удавалось получать по этому предмету проходные баллы, но только благодаря тому, что Гермиона давала им перед экзаменами свои конспекты. Из всех только она могла противостоять усыпляющей силе профессорского голоса.
Сегодня им надо было вытерпеть сорокапятиминутную лекцию о войнах с великанами. Первых десять минут Гарри хватило, чтобы понять: в изложении другого учителя эта тема могла бы представить некоторый интерес. Но затем его мозг отключился, и все последующие тридцать пять минут урока он играл с Роном в «виселицу» на уголке пергамента, Гермиона то и дело уничтожающе на них косилась.
— Что, по-вашему, будет, — спросила она их холодно, когда Бинс, кончив лекцию, уплывал сквозь классную доску, а они шли на перемену, — если я в этом году не дам вам конспектов?
— Мы завалим СОВ, — ответил Рон. — Совесть твоя это выдержит, Гермиона?
— Получите по заслугам, — парировала она. — Ведь вы даже не пытаетесь его слушать!
— Ещё как пытаемся, — возразил Рон. — Просто у нас ни мозгов твоих нет, ни памяти, ни сосредоточенности. Не очень-то любезно с твоей стороны подчёркивать тот факт, что ты умнее нас.
— Не говори глупостей, — сказала Гермиона, но, первой выходя в сырой двор, она, судя по лицу, уже была настроена более миролюбиво.
С неба сыпалась мелкая туманная морось, и кучки школьников, жавшихся к стенам двора, выглядели словно бы чуточку смазанными. Гарри, Рон и Гермиона нашли уединённый уголок под балконом, с которого здорово капало, подняли воротники мантий, защищаясь от сентябрьской промозглости, и заговорили о том, какое задание на первом уроке года даст им Снегг. Едва они успели сойтись на том, что оно наверняка будет очень заковыристое — Снегг нарочно постарается застать их врасплох после двухмесячных каникул, — как увидели, что кто-то, выйдя из-за угла, направляется прямо к ним.
— Привет, Гарри!
Это была Чжоу Чанг — и, что необычно, опять одна. Такое случалось очень редко: Чжоу почти всегда была окружена стайкой хихикающих девочек. Гарри вспомнил, как трудно было улучить момент, чтобы пригласить её на Святочный бал.
— Здравствуй, — отозвался Гарри, чувствуя, как начинает гореть лицо. «По крайней мере не вымазан сейчас Смердящим соком», — сказал он себе. Чжоу, казалось, думала примерно о том же.
— Вижу, ты избавился от этой зелени.
— Ага, — сказал Гарри, постаравшись улыбнуться и сделать вид, что вспоминать об их последней встрече ему смешно, а не унизительно. — Ну, а ты как… э… хорошо провела лето?
Едва он произнёс эти слова, как уже в них раскаялся: ведь Чжоу была подружкой Седрика, и его смерть, должно быть, омрачила её каникулы почти так же сильно, как она омрачила каникулы Гарри. Что-то в её лице напряглось, но она ответила:
— Да, ты знаешь, очень даже неплохо…
— Это у тебя значок «Торнадос»? — вдруг спросил Рон, показывая на приколотый к мантии Чжоу небесно-голубой значок с красивым двойным золотым «Т», — Разве ты за эту команду болеешь?
— За эту, — ответила Чжоу.
— Ты всегда за неё болела или начала с тех пор, как она стала выигрывать первенство лиги? — спросил Рон совершенно неуместным, по мнению Гарри, прокурорским тоном.
— Я болею за неё с шести лет, — прохладно ответила Чжоу. — Ну ладно… пока, Гарри.
И она ушла. Подождав, пока Чжоу пересекла полдвора, Гермиона обрушилась на Рона:
— Верх бестактности с твоей стороны!
— Почему? Я только спросил её…
— Разве непонятно было, что она хочет говорить с Гарри, а не с тобой?
— Ну и говорила бы, разве я мешал?
— С какой стати ты напустился на неё из-за команды по квиддичу?
— Напустился? Ни на кого я не напускался, я только…
— Кому какое дело, если она болеет за «Торнадос»?
— А такое, что половина из тех, кто носит теперь эти значки, купили их только в прошлом сезоне…
— Ну и что?
— Это значит, что они не настоящие болельщики, а просто примазались…
— Пошли на урок, — безразличным голосом сказал Гарри: Рон и Гермиона спорили так громко, что не услышали звонка. Спор продолжался всю дорогу в подземелье Снегга, и у Гарри поэтому была масса времени на размышления о том, что с такими приятелями, как Невилл и Рон, ему трудно рассчитывать даже на две минуты разговора с Чжоу, о которых можно будет потом вспоминать без желания немедленно уехать за границу.
И всё-таки, подумал он, когда они встали в очередь, выстроившуюся у двери класса, ей же захотелось к нему подойти, поговорить с ним, разве нет? Она была подружкой Седрика и запросто могла возненавидеть его, Гарри, за то, что он живым покинул лабиринт Турнира Трёх Волшебников, тогда как Седрик погиб. Но нет, она разговаривала с ним очень дружелюбно, не так, как разговаривала бы с сумасшедшим, или лжецом, или человеком, каким-либо жутким образом виновным в смерти Седрика… И она ведь явно сама захотела подойти и заговорить с ним, второй раз уже за два дня… От этой мысли Гарри воспрял духом. Даже зловещий скрежет двери, ведущей в логово Снегга, не причинил вреда маленькому пузырьку надежды, который возник у него в груди. Войдя в класс, он двинулся вместе с Роном и Гермионой к привычному столу в дальнем конце и уселся, не обращая внимания на гневные, раздражённые возгласы, которыми они всё ещё обменивались.
— Успокаиваемся, — холодно произнёс Снегг, закрывая за собой дверь.
Этот призыв к порядку был излишним: едва дверь захлопнулась, как безмолвие и неподвижность воцарились сами собой. Одного присутствия Снегга было, как правило, достаточно для поддержания тишины.
— Прежде чем начать сегодняшний урок, — сказал Снегг, быстро подойдя к столу и оглядев класс, — я бы счёл уместным напомнить, что в июне вы будете держать серьёзный экзамен, который покажет, насколько вы усвоили науку изготовления и использования волшебных зелий. Хотя изрядную часть из вас, несомненно, составляют кретины, я всё же надеюсь, что вы худо-бедно заработаете за СОВ хотя бы «удовлетворительно». Иначе вам придётся столкнуться с моим… неудовольствием.
Его взгляд в этот момент остановился на Невилле, который судорожно сглотнул.
— По окончании пятого курса многие из вас, разумеется, перестанут у меня учиться, — продолжал Снегг. — По программе, нацеленной на подготовку к выпускным экзаменам, в моём классе зельеварения будут заниматься только лучшие из лучших, остальным же придётся со мной распрощаться.
Он посмотрел на Гарри, и рот его скривился. Гарри, глядя ему в глаза, испытывал мрачное удовлетворение от мысли о том, что после пятого курса с зельеварением, может быть, будет покончено.
— Но до приятной минуты расставания как-никак ещё год, — мягко сказал Снегг, — и потому, будете вы впоследствии претендовать на высшую аттестацию или нет, я советую всем собраться с силами и постараться получить те приличные баллы за СОВ, на какие я привык рассчитывать у своих учеников.
Сегодня мы будем готовить зелье, которое часто входит в экзаменационные задания для пятикурсников. Это — Умиротворяющий бальзам, он помогает бороться с тревогой и снимать беспокойство. Но осторожно: если переусердствовать с ингредиентами, пациент может погрузиться в глубочайший, а то и необратимый сон, поэтому пристально следите за тем, что делаете. (Слева от Гарри Гермиона чуть выпрямилась на стуле, лицо её выражало чрезвычайную сосредоточенность.) Ингредиенты и способ приготовления, — Снегг взмахнул волшебной палочкой, — написаны на доске. (Они тотчас там появились.) Всё, что вам необходимо, — он опять взмахнул палочкой, — находится в шкафу. (Дверца шкафа распахнулась.) В вашем распоряжении полтора часа… Приступайте.
Как и предполагали Гарри, Рон и Гермиона, Снегг выбрал чрезвычайно трудное зелье, требующее кропотливой работы. Ингредиенты необходимо было добавлять в котёл в строго определённом порядке и строго определённых количествах. Помешивая состав, надо было совершить строго определённое число движений, сначала по часовой стрелке, потом против; перед добавлением последнего ингредиента температуру огня, на котором варится зелье, необходимо было уменьшить до определённого значения на определённое количество минут.
— От вашего зелья должен сейчас идти лёгкий серебристый пар, — сказал Снегг, когда до конца урока оставалось десять минут.
Гарри, весь взмокший от пота, в отчаянии оглядел подземелье. От его котла валил густой тёмно-серый пар; котёл Рона испускал зеленоватые искры. Симус лихорадочно тыкал в еле теплящийся огонь под своим котлом кончиком волшебной палочки. А вот над зельем Гермионы стоял мерцающий серебристый туман, и Снегг, быстро проходя мимо, ничего ей не сказал, даже не опустил крючковатого носа. Взглянул, и только. Это означало, что придраться не к чему. Но над котлом Гарри Снегг остановился и посмотрел в него с жуткой ухмылкой.
— Поттер, что это, по-вашему, такое?
Сидевшие в первых рядах слизеринцы с удовольствием подняли головы. Им очень нравились издёвки Снегга над Гарри.
— Умиротворяющий бальзам, — выдавил из себя Гарри.
— Скажите мне, Поттер, — мягко сказал Снегг, — вы читать умеете?
Драко Малфой засмеялся.
— Умею, — ответил Гарри, крепко стиснув волшебную палочку.
— Тогда прочтите, пожалуйста, третий пункт инструкции.
Гарри посмотрел на доску. Сквозь разноцветный пар, наполнявший теперь подземелье, разглядеть написанное было не так-то легко.
— «Добавить толчёного лунного камня, помешать три раза против часовой стрелки, варить на слабом огне семь минут, затем добавить две капли сиропа чемерицы».
Его сердце упало. Он не добавил сиропа чемерицы. Просто варил семь минут, а потом перешёл к четвёртому пункту инструкции.
— Вы сделали всё, что написано в третьем пункте, Поттер?
— Нет, — очень тихо ответил Гарри.
— Простите, я не расслышал.
— Нет, — повторил Гарри громче. — Я забыл про чемерицу.
— Я знаю, что вы про неё забыли, Поттер, и это означает, что ваша работа яйца выеденного не стоит. Эвнеско!
Приготовленное Гарри зелье исчезло; он, как дурак, стоял над пустым котлом.
— Тех из вас, кто справился с чтением инструкции, прошу наполнить вашим зельем колбу, снабдить её наклейкой с разбочиво написанными именем и фамилией и поставить на мой стол для проверки, — сказал Снегг. — Домашнее задание на четверг: двенадцать дюймов пергамента о свойствах лунного камня и его использовании в зельеварении.
В то время как все кругом наполняли колбы, Гарри, кипя, собирал вещи. Разве у него получилось хуже, чем у Рона, чьё зелье теперь воняло тухлыми яйцами, или у Невилла, который довёл его до консистенции свежего цементного раствора и вынужден был отскабливать от котла? Тем не менее только он, Гарри, получит за сегодняшнюю работу нулевую оценку. Он сунул волшебную палочку обратно в сумку и тяжело опустился на стул, а остальные между тем наливали зелье в колбы, затыкали их пробками и приносили Снеггу. Когда прозвенел наконец звонок, Гарри первым двинулся прочь из подземелья, и к тому времени, как Рон и Гермиона пришли в Большой зал, он уже приступил к обеду. Потолок в зале приобрёл за утро ещё более хмурый оттенок серого цвета. В высокие окна хлестал дождь.
— Страшная несправедливость со стороны Снегга, — принялась утешать его Гермиона, сев рядом и положив себе картофельной запеканки с мясом. — Твоё зелье уж во всяком случае было лучше, чем у Гойла. Когда он налил его в колбу, она разлетелась на куски, и мантия у него загорелась.
— Ничего нового, — сказал Гарри, не поднимая глаз от тарелки, — Разве Снегг был когда-нибудь ко мне справедлив?
Вопрос остался без ответа. Все трое знали, что сильнейшая взаимная неприязнь между Снеггом и Гарри началась с той минуты, когда Гарри впервые переступил порог Хогвартса.
— А я была почти уверена, что в этом году он не будет так зверствовать, — сказала Гермиона с недоумением. — Потому что… ну, вы понимаете… — Она огляделась по сторонам; и справа и слева от них было по нескольку пустых стульев, и мимо стола никто не проходил. — Теперь, когда он в Ордене…
— Какая разница-то? Поменяла поганка пятна… — глубокомысленно проговорил Рон. — Я всегда считал, что у Дамблдора не все дома, если он доверяет Снеггу. Где доказательства, что он и вправду перестал работать на Сами-Знаете-Кого?
— Я думаю, у Дамблдора хватает доказательств, пусть даже он не делится ими с тобой, Рон, — резко отозвалась Гермиона.
— Знаете что, заткнитесь вы оба, — устало сказал Гарри, когда Рон открыл рот, чтобы ответить. Гермиона и Рон так и застыли с обиженными лицами. — Надоело вас слушать. Вечно друг с другом цапаетесь, сил больше нет.
И, не доев запеканку, он рывком перекинул сумку через плечо и пошёл от них прочь.
Он двинулся вверх по мраморной лестнице, шагая через две ступеньки, навстречу потоку школьников, торопившихся на обед. Злость, которая так внезапно в нём вспыхнула, ещё не догорела, и ошеломлённый вид Рона и Гермионы, чьи лица всё ещё стояли у него перед глазами, доставлял ему немалое удовлетворение. «Поделом, — думал он, — самое время им заткнуться… только и делают, что лаются… кто угодно на стенку от этого полезет…»
На лестничной площадке он миновал большой портрет сэра Кадогана, рыцаря. Сэр Кадоган выхватил меч и яростно замахнулся на Гарри, но тот не удостоил его внимания.
— Назад, мерзкий пёс! Встань передо мной и сразись! — раздался приглушённый забралом вопль сэра Кадогана, но Гарри просто прошёл мимо, а когда рыцарь попытался последовать за ним и вбежал в соседнюю картину, его отогнал изображённый на ней большой и сердитый волкодав.
Оставшуюся часть большой перемены Гарри просидел один под люком, который вёл на вершину Северной башни. Неудивительно, что после звонка он первым поднялся по серебряной лесенке в класс Сивиллы Трелони.
Из школьных предметов, не считая зельеварения, прорицания нравились Гарри меньше всего — главным образом потому, что профессор Трелони имела обыкновение раз в несколько уроков предсказывать его, Гарри, безвременную смерть. Очень худая, в несколько слоёв закутанная в шали, поверх которых блестели бесчисленные бусы и цепочки, она благодаря очкам, многократно увеличивавшим глаза, всегда напоминала Гарри какое-то насекомое. Сейчас она раскладывала по круглым столикам на тонких ножках, которыми был заставлен класс, потёртые книги в кожаных переплётах. Лампы, обмотанные шарфами, и еле теплящийся камин, от которого шёл тяжёлый приторный аромат, давали такой тусклый свет, что она, судя по всему, не заметила, как он влез и уселся в тёмном углу. За последующие пять минут подтянулись остальные ученики. Рон, поднявшись через люк, внимательно огляделся, увидел Гарри и двинулся прямо к нему — вернее, настолько прямо, насколько можно было среди всех этих столиков, стульев и пухлых пуфов.
— Мы с Гермионой кончили ругаться, — сообщил Рон, садясь около Гарри.
— Поздравляю, — проворчал Гарри.
— Но Гермиона считает, что было бы очень мило, если бы ты перестал срывать на нас злость, — сказал Рон.
— Я не…
— Я просто передаю тебе её слова, — перебил его Рон. — Но я с ней согласен. Если Симус и Снегг тебя обижают, то при чём тут мы?
— Я и не говорю, что…
— Здравствуйте, — сказала профессор Трелони своим обычным голосом — глухим, потусторонним, и Гарри осёкся, снова чувствуя и раздражение, и лёгкий стыд. — Добро пожаловать в новом учебном году на урок прорицаний. Все каникулы я, конечно, внимательно следила за вашими судьбами, и мне приятно видеть, что вы благополучно вернулись в Хогвартс — о чём я, разумеется, знала заранее.
На столах перед вами лежат экземпляры «Оракула СНОВ» Иниго Имаго. Толкование сновидений — важнейший способ заглянуть в будущее, и вполне вероятно, что наше владение этим разделом ясновидения будет проверено на экзаменах по СОВ. Хотя, конечно же, я не считаю, что экзаменационные успехи или неудачи играют какую-либо роль, когда речь идёт о священном искусстве прорицания. Для тех, у кого есть Зрячее Око, оценки и аттестаты значат очень мало. Но, поскольку директор считает нужным подвергнуть вас экзаменационным испытаниям…
Она позволила голосу мягко сойти на нет, давая всем понять, что, по мнению профессора Трелони, её предмет выше таких пошлых материй, как экзамены.
— Откройте, пожалуйста, предисловие и прочтите, что Имаго пишет об искусстве толкования сновидений. Затем разбейтесь на пары и, пользуясь «Оракулом снов», попробуйте истолковать самые последние сновидения друг друга. Приступайте.
Хорошего в этом уроке было только то, что он был одинарный, а не сдвоенный. К тому времени, как они кончили читать предисловие, на толкование сновидений осталось от силы минут десять. За столиком по соседству с Гарри и Роном пару составили Дин и Невилл, и Невилл немедленно пустился в пространное описание кошмара, где фигурировала выходная шляпа его бабушки, нахлобученная на гигантские ножницы. А Гарри с Роном сидели и мрачно смотрели друг на друга.
— Я снов никогда не запоминаю, — сказал Рон, — так что давай ты.
— Хоть один-то ты должен помнить, — раздражённо отозвался Гарри.
Он никому не собирался пересказывать свои сновидения. Что означает его обычный кошмар с кладбищем, он и так прекрасно знал, ему не нужны были для истолкования ни Рон, ни профессор Трелони, ни дурацкий «Оракул снов».
— Кажется, прошлой ночью мне приснилось, что я играю в квиддич, — сказал Рон, наморщив лицо в попытке вспомнить получше. — Ну, и что, по-твоему, это значит?
— Может быть, то, что тебя сожрёт какая-нибудь гигантская зефирина, — предположил Гарри, листая «Оракул» без всякого интереса. Выискивать в «Оракуле» фрагменты сновидений было очень скучно, и домашнее задание, состоявшее в том, чтобы месяц вести дневник сновидений, радости не добавило. Когда прозвенел звонок, Гарри и Рон первыми полезли вниз. Рон при этом громко ворчал:
— Это же надо — сколько всего назадавали! Бинс — письменную работу в полтора фута длиной о войнах с великанами, Снегг — фут об использовании лунного камня, а теперь ещё Трелони — месячный дневник сновидений! Значит, правду сказали Фред и Джордж про год перед СОВ. Если ещё теперь эта Амбридж что-нибудь задаст…
Когда они вошли в класс защиты от Тёмных искусств, профессор Амбридж уже сидела за учительским столом.
На ней была та же, что и вчера вечером, пушистая розовая кофточка, макушку увенчивал чёрный бархатный бант. Невольно Гарри опять пришла на ум большая муха, по глупости усевшаяся на голову крупной жабе.
В классе все старались вести себя тихо: профессор Амбридж была пока что величиной неизвестной, и никто не знал, насколько строгим ревнителем дисциплины она окажется.
— Здравствуйте! — сказала она, когда ученики расселись по местам.
Несколько человек пробормотали в ответ:
— Здравствуйте.
— Стоп-стоп-стоп, — сказала профессор Амбридж. — Ну нет, друзья мои, это никуда не годится. Я бы просила вас отвечать так: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Ещё раз, пожалуйста. Здравствуйте, учащиеся!
— Здравствуйте, профессор Амбридж! — проскандировал класс.
— Вот и хорошо, — сладким голосом пропела профессор Амбридж. — Ведь совсем нетрудно, правда? Волшебные палочки уберём, перья вынем.
Услышав это, многие обменялись угрюмыми взглядами. Ни разу ещё интересный урок не начинался с приказа убрать волшебные палочки. Гарри засунул свою в сумку и вынул перо, чернила и пергамент. Профессор Амбридж, наоборот, достала из сумки волшебную палочку, которая была необычно короткой, и резко постучала ею по классной доске, где тут же возникли слова:
Защита от Тёмных искусств. Возвращение к основополагающим принципам.
— Отмечу для начала, что до сих пор ваше обучение этому предмету было довольно-таки отрывочным и фрагментарным. Не правда ли? — сказала профессор Амбридж, повернувшись к классу лицом и аккуратно сложив руки на животе. — Постоянно менялись учителя, и не все они считали нужным следовать какой-либо одобренной Министерством программе. Результатом, к сожалению, явилось то, что вы находитесь гораздо ниже уровня, которого мы вправе ожидать от вас в год, предшествующий сдаче СОВ.
Вам, однако, приятно будет узнать, что эти недостатки мы теперь исправим. В нынешнем учебном году вы будете изучать защитную магию по тщательно составленной, теоретически выверенной, одобренной Министерством программе. Запишите, пожалуйста, цели курса.
Она опять постучала по доске. Слова, которые на ней были, исчезли, и взамен появилось:
ЦЕЛИ КУРСА:
1. Уяснение принципов, лежащих в основе защитной магии.
2. Умение распознавать ситуации, в которых применение защитной магии допустимо и не противоречит закону.
3. Включение защитной магии в общую систему представлений для практического использования.
Пару минут в классе раздавался только шорох перьев о пергамент. Когда все списали три поставленные профессором Амбридж цели курса, она спросила:
— У всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?
По классу пробежало глухое утвердительное бормотание.
— Мне кажется, надо попробовать ещё разочек, — сказала профессор Амбридж. — Когда я задаю вопрос, ответ я хотела бы слышать в такой форме: «Да, профессор Амбридж» или «Нет, профессор Амбридж». Итак: у всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?
— Да, профессор Амбридж, — хором ответили ученики.
— Хорошо, — сказала профессор Амбридж. — Теперь попрошу вас открыть пятую страницу и прочесть первую главу — «Основы для начинающих». От разговоров можно воздержаться.
Профессор Амбридж отошла от доски и, сев за учительский стол, стала наблюдать за классом своими выпуклыми жабьими глазами. Гарри начал читать «Теорию защитной магии» с пятой страницы.
Это было неимоверно скучно — нисколько не лучше, чем слушать профессора Бинса. Гарри пытался сосредоточиться, но ничего не получалось. Вскоре он обнаружил, что вот уже который раз принимается за одну и ту же фразу, но не может продвинуться дальше первых пяти-шести слов. Так прошло несколько безмолвных минут. Рядом с ним Рон рассеянно крутил в пальцах перо, глядя в одну точку на странице. Гарри перевёл взгляд направо — и удивился настолько, что оцепенения как не бывало. Гермиона свой экземпляр «Теории защитной магии» даже не открыла. Подняв руку, она сверлила глазами профессора Амбридж.
Гарри не мог припомнить случая, чтобы Гермиона отлынивала от предписанного педагогами чтения, да и вообще чтобы она воспротивилась соблазну открыть какую бы то ни было лежащую перед ней книгу. Он сделал вопросительное лицо, но она еле заметно покачала головой, давая понять, что не намерена вступать в разговоры, и продолжала пристально смотреть на профессора Амбридж, которая столь же упорно глядела в другую сторону.
Но спустя ещё несколько минут Гарри был уже не единственным, кто уставился на Гермиону. Глава, которую им велено было читать, оказалась такой нудной, что всё больше и больше народу вместо того, чтобы продираться сквозь «Основы для начинающих», принималось наблюдать за молчаливыми стараниями Гермионы привлечь к себе внимание профессора Амбридж.
Когда больше половины класса уже смотрело не в книгу, а на Гермиону, профессор Амбридж решила, что не может больше делать вид, будто ничего не происходит.
— Вы хотите задать вопрос по поводу главы, милая моя? — спросила она Гермиону, как будто только что её заметила.
— Вопрос, но не по поводу главы, — ответила Гермиона…
— Видите ли, сейчас мы читаем, — сказала профессор Амбридж, обнажив мелкие острые зубки. — Все прочие неясности мы можем разрешить с вами в конце урока.
— Мне неясны цели вашего курса, — сказала Гермиона. Профессор Амбридж вскинула брови.
— Ваше имя, будьте добры.
— Гермиона Грейнджер.
— Видите ли, мисс Грейнджер, цели курса, как мне кажется, должны быть совершенно понятны, если прочесть их внимательно, — нарочито ласковым голосом сказала профессор Амбридж.
— Мне они непонятны, — отрезала Гермиона. — Там ничего не говорится об использовании защитных заклинаний.
Последовала короткая пауза, во время которой многие ученики, наморщив лбы, перечитывали три цели курса, всё ещё остававшиеся на доске.
— Об использовании защитных заклинаний? — повторила профессор Амбридж с малюсеньким смешком. — Что-то я не могу представить себе ситуацию в этом классе, мисс Грейнджер, когда вам понадобилось бы прибегнуть к защитному заклинанию. Или вы думаете, что во время урока на вас кто-то может напасть?
— Мы что, не будем применять магию? — громко спросил Рон.
— На моих уроках желающие что-либо сказать поднимают руку, мистер…
— Уизли, — сказал Рон, выбрасывая руку в воздух.
Профессор Амбридж, чуть расширив улыбку, повернулась к нему спиной. Мигом Гарри и Гермиона тоже вскинули руки. На секунду задержав на Гарри взгляд выпуклых глаз с кожистыми мешками, профессор Амбридж обратилась к Гермионе:
— Да, мисс Грейнджер. Вы хотите ещё что-нибудь спросить?
— Хочу, — сказала Гермиона. — Не в том ли весь смысл защиты от Тёмных искусств, чтобы научиться применять защитные заклинания?
— Вы кто у нас, мисс Грейнджер, эксперт Министерства по вопросам образования? — спросила профессор Амбридж всё тем же фальшиво-ласковым тоном.
— Нет, но…
— Тогда, боюсь, ваша квалификация недостаточна, чтобы судить, в чём состоит «весь смысл» моих уроков. Новая учебная программа разработана волшебниками постарше и поумнее вас. Вы будете узнавать о защитных заклинаниях безопасным образом, без всякого риска…
— Ну, и какой от этого толк? — громко спросил Гарри. — Если на нас нападут, то совсем не таким образом, не безо…
— Руку, мистер Поттер! — пропела профессор Амбридж.
Гарри выбросил вверх кулак. И опять профессор Амбридж мгновенно отвернулась от него — но тут поднялось ещё несколько рук.
— Ваше имя, будьте добры, — сказала профессор Амбридж Дину.
— Дин Томас.
— Итак, мистер Томас?
— Я согласен с Гарри, — заявил Дин. — Если на нас нападут, без риска не обойдётся.
— Я вынуждена повторить, — сказала профессор Амбридж, улыбаясь Дину выводящей из терпения улыбкой. — Вы что, ожидаете нападения во время моего урока?
— Нет, но…
Профессор Амбридж перебила его.
— Я бы не хотела подвергать критике порядки, установленные в этой школе, — сказала она, растягивая большой рот в улыбке, которой очень трудно было верить, — но вы в этом классе испытали воздействие весьма безответственных волшебников, поистине безответственных. Не говоря уже, — она издала недобрый смешок, — о чрезвычайно опасных полукровках.
— Если вы о профессоре Люпине, — возмутился Дин, — то он был самым лучшим…
— Руку, мистер Томас! Разрешите продолжить. Вас познакомили с заклинаниями, которые слишком сложны для вашей возрастной группы и потенциально представляют смертельную опасность. Вас запугали, внушая, будто вам следует со дня на день ждать нападения Тёмных сил…
— Ничего подобного, — сказала Гермиона, — мы просто…
— Ваша рука не поднята, мисс Грейнджер!
Гермиона подняла руку. Профессор Амбридж отвернулась от неё.
— Насколько я знаю, мой предшественник не только произносил перед вами запрещённые заклятия, но и применял их к вам.
— Он оказался сумасшедшим, разве не так? — горячо возразил Дин. — И даже от него мы массу всего узнали.
— Ваша рука не поднята, мистер Томас! — проверещала профессор Амбридж. — По мнению Министерства, теоретических знаний будет более чем достаточно для сдачи вами экзамена, на что, в конечном счёте, и должно быть нацелено школьное обучение… Ваше имя, будьте добры? — спросила она, глядя на Парвати, чья рука только что взлетела вверх.
— Парвати Патил. Разве на экзамене по защите от Тёмных искусств не будет ничего практического? Мы не должны будем показать, что умеем применять контрзаклятия и тому подобное?
— При хорошем владении теорией не будет никаких препятствий к тому, чтобы вы под наблюдением, в экзаменационных условиях использовали некоторые заклинания, — либеральным тоном сказала профессор Амбридж.
— Без всякой практики, без тренировки? — спросила Парвати с недоумением. — Правильно я вас поняла, что первый раз, когда нам позволят применить заклинания, будет на экзамене?
— Повторяю: при хорошем владении теорией…
— Какая польза от этой теории в реальном мире? — громко подал голос Гарри, вновь поднимая в воздух кулак.
Профессор Амбридж взглянула на него.
— Здесь у нас школа, мистер Поттер, а не реальный мир, — сказала она мягко.
— Значит, нас не будут готовить к тому, что нас ожидает вне школы?
— Ничего страшного вас там не ожидает, мистер Поттер.
— Да неужели? — спросил Гарри. Неудовольствие, которое весь день копилось у него внутри, достигло высшей точки.
— Кто, скажите на милость, будет нападать на вас и на таких же детей, как вы? — спросила профессор Амбридж отвратительным медовым голоском.
— М-м-м, дайте сообразить… — произнёс Гарри издевательски-задумчивым тоном. — Может быть… лорд Волан-де-Морт?
У Рона перехватило дыхание. Лаванда Браун вскрикнула. Невилл съехал вбок со своей табуретки. Профессор Амбридж, однако, и бровью не повела. Она взглянула на Гарри с мрачным удовольствием.
— Минус десять очков Гриффиндору, мистер Поттер.
Класс сидел молча и неподвижно. Одни смотрели на Амбридж, другие на Поттера.
— Теперь я хотела бы сказать кое о чём прямо и откровенно. — Профессор Амбридж встала и подалась вперёд, распластав по столу короткопалые ладони. — Вам внушали, будто некий тёмный волшебник возродился из мёртвых…
— Он не был мёртвым, — сердито возразил Гарри, — Но что возродился — это правда!
— Мистер-Поттер-вы-уже-отобрали-у-вашего-факультета-десять-очков-не-вредите-теперь-самому-себе, — произнесла профессор Амбридж единым духом, не глядя на него. — Повторяю: вам было сказано, что некий Тёмный волшебник опять гуляет на свободе. Это ложь.
— Нет, это НЕ ЛОЖЬ! — крикнул Гарри. — Я видел его, я дрался с ним!
— Вы будете наказаны, мистер Поттер! — торжествующе воскликнула профессор Амбридж. — Завтра после уроков, в пять часов, в моём кабинете. Говорю вам всем ещё раз: это ложь. Министерство магии ручается, что никакие Тёмные волшебники вам не угрожают. Если вы всё же чем-то обеспокоены, не стесняйтесь, приходите ко мне во внеурочное время. Если кто-то тревожит вас россказнями о возродившихся Тёмных волшебниках, я хотела бы об этом услышать. Я здесь для того, чтобы помогать вам. Я ваш друг. А теперь будьте добры, продолжите чтение. Страница пятая, «Основы для начинающих».
Профессор Амбридж села за свой стол. Гарри, наоборот, встал. Все глаза были устремлены на него. У Симуса лицо было наполовину испуганное, наполовину восторженное.
— Гарри, не надо! — предостерегающе прошептала Гермиона, хватая его за рукав, но Гарри выдернул руку.
— Значит, по-вашему, Седрик Диггори умер сам, никто его не убивал? — спросил Гарри срывающимся голосом.
Общий судорожный вдох. Никто в классе, кроме Рона и Гермионы, ещё не слышал от Гарри ничего о событиях того вечера, когда погиб Седрик. Все перевели напряжённые взгляды с Гарри на профессора Амбридж, которая подняла глаза и уставилась на него уже без следа фальшивой улыбки на лице.
— Смерть Седрика Диггори была результатом несчастного случая, — холодно сказала она.
— Это было убийство, — возразил Гарри. Он чувствовал, что весь дрожит. Он почти никому ещё об этом не говорил, и уж точно не говорил тридцати жадно слушающим одноклассникам. — Его убил Волан-де-Морт, и вы об этом знаете.
На лице профессора Амбридж не выразилось ровно ничего. На миг Гарри показалось, что она сейчас закричит на него. Но она промолвила своим мягчайшим, сладчайшим девчоночьим голоском:
— Подойдите-ка сюда, мой милый мистер Поттер.
Отшвырнув стул ногой, он мимо Рона и Гермионы прошёл к учительскому столу. Все — он чувствовал — затаили дыхание. В нём кипела такая злость, что было совершенно безразлично, чем это кончится.
Профессор Амбридж вынула из сумки маленький свиток розового пергамента, расправила его на столе, обмакнула перо в чернильницу и принялась писать записку, спиной закрывая её от Гарри. Все молчали. Спустя примерно минуту она скатала пергамент и волшебной палочкой без шва запечатала свиток, чтобы Гарри не смог его развернуть.
— Отнесите профессору МакГонагалл, — сказала профессор Амбридж, протягивая ему свиток.
Гарри взял у неё пергамент и, не сказав ни слова, вышел из класса и хлопнул дверью. На Рона и Гермиону даже не взглянул. Крепко сжимая послание к МакГонагалл, он очень быстро пошёл по коридору и, повернув за угол, налетел на полтергейста Пивза — большеротого маленького типчика, который плыл по воздуху на спине и жонглировал несколькими чернильницами.
— Фу-ты ну-ты, это же Поттер-обормоттер! — захихикал Пивз и уронил две чернильницы, которые, разбившись, забрызгали стены кляксами. Гарри едва успел отскочить.
— Да пошёл ты отсюда, Пивз!
— У-тю-тю, наш обормоттер оборзел, — сказал Пивз и полетел следом за Гарри по коридору, глядя на него искоса, — Что на этот раз, мой прекрасный обормотный друг? Слышим голоса? Видим видения? Говорим на… — Пивз испустил могучий неприличный звук, — неведомых языках?
— Оставь меня в покое, тебе говорят! — заорал Гарри и метнулся вниз по ближайшей лестнице, но Пивз просто-напросто съехал рядом с ним по перилам на спине.
Зря ты, Гарри, нос задрал,
Все ты врёшь, и все ты врал!
Никакой ты не герой,
А обычный псих дурной…

— ЗАТКНИСЬ!
Слева от Гарри распахнулась дверь, и с мрачным и слегка встревоженным видом из своего кабинета выглянула профессор МакГонагалл.
— Почему вы так оглушительно орёте, Поттер? — резко спросила она. — И почему вы не на занятиях?
Пивз тем временем радостно хихикнул и был таков.
— Меня направили к вам, — деревянным голосом ответил Гарри.
— Направили? Как это понимать — направили?
Он подал ей записку от профессора Амбридж. Взяв пергамент, профессор МакГонагалл нахмурилась, разрезала свиток прикосновением волшебной палочки и начала читать. Глаза под прямоугольными стёклами очков двигались то вправо, то влево, и чем дальше, тем сильней они щурились.
— Пошли со мной, Поттер.
Он последовал за ней в кабинет. Дверь закрылась за ним сама собой.
— Итак, — грозно обратилась к нему профессор МакГонагалл, — это правда?
— Что правда? — спросил Гарри чуть более агрессивным тоном, чем хотел. — Профессор, — добавил он в попытке смягчить невежливость.
— Это правда, что вы повысили голос на профессора Амбридж?
— Да, — сказал Гарри.
— Вы обвинили её во лжи?
— Да.
— Вы сказали ей, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился?
— Да.
Профессор МакГонагалл села за письменный стол и, хмуря брови, поглядела на Гарри. Потом сказала:
— Возьмите-ка печенье, Поттер.
— Что взять?
— Печенье, — раздражённо повторила она, показывая на коробку с шотландским клетчатым рисунком, лежащую на столе поверх многочисленных бумаг. — И сядьте.
На памяти у Гарри уже был случай, когда, вместо того чтобы наказать его, как он ожидал, профессор МакГонагалл включила его в команду Гриффиндора по квиддичу. Он сел напротив неё и взял имбирного тритона, испытывая такое же смущение и замешательство, как в тот раз.
Профессор МакГонагалл положила записку на стол и устремила на Гарри очень серьёзный взгляд.
— Поттер, вы должны вести себя осторожнее.
Гарри проглотил кусок имбирного тритона и уставился на неё. Голос, которым она это произнесла, стал для него полной неожиданностью. Он не был ни сухим, ни жёстким, ни деловитым; он был тихим, встревоженным и куда более человечным, чем всегда.
— Плохое поведение на уроках Долорес Амбридж может обернуться для вас гораздо большими неприятностями, чем потеря факультетских очков и оставление после уроков.
— Я не понимаю…
— Подумайте хорошенько, Поттер! — отрывисто бросила профессор МакГонагалл, мгновенно вернувшись к своему обычному тону. — Вы знаете, откуда она пришла, и должны понимать, перед кем она отчитывается.
Прозвучал звонок на перемену. Над головой и повсюду вокруг раздался слоновий топот сотен вырвавшихся на свободу учеников.
— Здесь говорится, что вам надо будет оставаться после уроков каждый день на этой неделе, начиная с завтрашнего, — сказала профессор МакГонагалл, снова взглянув на записку от Амбридж.
— Каждый день на этой неделе! — в ужасе повторил Гарри. — Но профессор, не могли бы вы…
— Нет, не могла бы, — отрезала профессор МакГонагалл.
— Но…
— Она ваш преподаватель и имеет полное право вас наказывать. Завтра в пять вы должны быть в её кабинете. И запомните: с Долорес Амбридж шутки плохи.
— Но я же просто сказал правду! — возмущённо воскликнул Гарри. — Волан-де-Морт возродился, и вы это знаете. Профессор Дамблдор тоже это знает…
— Ради всего святого, Поттер! — сказала профессор МакГонагалл, сердито поправляя очки (при упоминании о Волан-де-Морте она содрогнулась всем телом). — Разве в том дело, правду вы сказали или нет? Дело в том, что вы должны сидеть тихо и держать себя в руках!
Она встала, раздув ноздри и сжав губы в ниточку. Гарри тоже встал.
— Ещё печенье возьмите, — раздражённо сказала она и толкнула к нему коробку.
— Нет, спасибо, — холодно отозвался Гарри.
— Да не валяйте вы дурака! — прикрикнула на него профессор МакГонагалл.
Он взял печенье.
— Спасибо, — нехотя сказал он.
— Вы что, не слушали речь Долорес Амбридж на пиру по случаю начала учебного года?
— Слушал, как же, — ответил Гарри. — Она сказала… прогресс надо искоренить… или… в общем, это значит, что Министерство магии хочет вмешаться в дела Хогвартса.
Профессор МакГонагалл ещё секунду-другую на него смотрела, потом хмыкнула, обошла свой стол и открыла перед ним дверь.
— Что ж, я рада по крайней мере тому, что вы слушаете Гермиону Грейнджер, — сказала она, провожая его из кабинета.

Глава 13
Вечера у Долорес

Ужин в Большом зале не доставил Гарри в тот день большого удовольствия, весть о его перебранке с Амбридж распространилась исключительно быстро даже по меркам Хогвартса. Пока он сидел за столом между Роном и Гермионой, до него отовсюду долетали шепотки. Забавно было, что шепчущиеся, похоже, считали: если Гарри слышит — тем лучше. Можно подумать, они надеялись, что он снова выйдет из себя и примется кричать, и тогда они получат его историю из первых рук.
— Он говорит, что видел, как Седрика Диггори убили…
— По его словам выходит, что он дрался Сами-Знаете-С-Кем…
— Да брось ты…
— Кому он мозги хочет запудрить?
— Ну не на-адо…
— Я вот чего не могу взять в толк, — сказал Гарри нетвёрдым голосом, положив нож и вилку, которые ему трудно было держать — так дрожали руки. — Почему они все, как один, поверили этой истории два месяца назад, когда услышали её от Дамблдора?..
— Дело вот в чём, Гарри. Я совсем не убеждена, что они даже тогда ей поверили, — мрачно проговорила Гермиона. — Слушайте, пошли отсюда.
Она тоже положила нож и вилку, стукнув ими по столу; Рон, с тоской посмотрев на недоеденный кусок яблочного пирога, последовал её примеру. Пока они шли из зала, все смотрели на них.
— Как это ты не убеждена, что они поверили Дамблдору? — спросил Гарри Гермиону, когда они поднялись на площадку второго этажа.
— Ты не до конца понимаешь, как обстояли дела после того, что с тобой случилось, — тихо сказала Гермиона. — Ты появляешься посреди лужайки с телом Седрика… Что произошло в лабиринте, никто из нас не видел… О том, что Сам-Знаешь-Кто возродился, убил Седрика и дрался с тобой, Дамблдор сообщил нам на словах, и только.
— Но это правда! — воскликнул Гарри.
— Я знаю, Гарри, поэтому, пожалуйста, перестань на меня бросаться, — утомлённо попросила его Гермиона. — Я хочу сказать, что, когда все поехали на каникулы по домам, правда ещё не улеглась в головах, а дома они два месяца читали, что ты идиот, а Дамблдор — выживший из ума старик.
Пока они шли по пустым коридорам в башню Гриффиндора, по окнам барабанил дождь. Гарри казалось, что первый школьный день длится уже неделю, но прежде чем ложиться спать, надо было ещё одолеть гору домашней работы. Над правым глазом угнездилась тупая пульсирующая боль. Когда они свернули к портрету Полной Дамы, Гарри посмотрел в мокрое от дождя окно на тёмный луг. В хижине Хагрида огонь по-прежнему не горел.
Мимбулус мимблетония, — сказала Гермиона, не дожидаясь вопроса Полной Дамы. Портрет распахнулся, и друзья полезли в проём.
Общая гостиная была почти пуста — мало кто успел к этому времени покончить с ужином. Живоглот, лежавший клубком на одном из кресел, двинулся, громко мяукая, им навстречу, и когда трое друзей сели в свои любимые кресла у камина, он легко вспрыгнул Гермионе на колени и улёгся там, похожий на пушистую рыжую подушку. Гарри уставил взгляд в огонь, чувствуя себя усталым и выпотрошенным.
— Как мог Дамблдор это допустить? — вдруг воскликнула Гермиона, заставив Гарри и Рона вздрогнуть; Живоглот с обиженным видом соскочил с её колен. Она с такой яростью стукнула кулаками по мягким подлокотникам кресла, что из швов посыпались кусочки подкладки. — Как он мог позволить этой ужасной тётке нас учить? Да ещё в год, когда нам сдавать СОВ!
— Ну, выдающихся учителей защиты от Тёмных искусств у нас пока ещё не было, — сказал Гарри. — Помните, что Хагрид говорил? Никто не хочет идти на эту должность, потому что она проклята.
— Да, но нанять такую, которая запрещает нам применять волшебство? Что Дамблдор делает? Не понимаю.
— И к тому же она будет вербовать доносчиков, — хмуро заметил Рон. — Помните её слова? Она хочет, чтобы к ней приходили и рассказывали про тех, кто говорит, что Сами-Знаете-Кто возродился.
— Ну ещё бы! Она сама здесь для того, чтобы за нами всеми шпионить. Это же очевидно — иначе зачем Фадж её сюда прислал? — резким тоном сказала Гермиона.
— Только не начинайте опять спорить, — обессиленно промолвил Гарри, когда Рон открыл рот, чтобы ответить. — Может, мы просто… просто займёмся домашней работой, это хотя бы скинем…
Они взяли сумки, которые лежали в углу, и вернулись к креслам у камина. Гриффиндорцы уже начали возвращаться с ужина. Гарри старался не смотреть на портретный проём, но взгляды на себе всё равно чувствовал.
— Давайте сперва со Снеггом разберёмся, — предложил Рон, обмакнув перо в чернила. — «Свойства… лунного камня… и его использование… в зельеварении…» — бормотал он, выводя эти слова вдоль верхней кромки пергамента. — Так. — Он подчеркнул заголовок и с надеждой посмотрел на Гермиону.
— Ну, и какие же свойства у лунного камня и как он используется в зельеварении?
Но Гермиона не слушала его. Она смотрела в дальний угол гостиной, где сидели теперь Фред, Джордж и Ли Джордан, окружённые невинного вида первокурсниками, которые все до единого жевали нечто, взятое, судя по всему, из большого бумажного пакета в руках у Фреда.
— Нет, как хотите, но они зарвались, — сказала она, вставая с негодующим видом. — Пошли, Рон.
— Что?.. Куда пошли? — спросил Рон, явно пытаясь выиграть время. — Нет… Давай не будем, Гермиона… Как мы можем им запретить раздавать сладости?
— Ты прекрасно знаешь, что это не просто сладости, а Кровопролитные конфеты, Блевальные батончики или что там ещё…
— Обморочные орешки… — тихо подсказал Гарри.
Один за другим, точно их били по голове невидимым молотом, первокурсники обмякали в своих креслах, теряя сознание; некоторые сползали прямо на пол, другие, вывалив языки, повисали на подлокотниках. Те, кто на них смотрел, большей частью смеялись; Гермиона, однако, расправила плечи и решительным шагом двинулась к Фреду и Джорджу, которые стояли теперь с блокнотами в руках и пристально наблюдали за подопытными. Рон приподнялся со своего кресла, замер на секунду-другую в этом положении, не зная, как ему быть, потом, обращаясь к Гарри, буркнул: «Она сама справится» — и, сев обратно, съехал в кресле так низко, как только можно было при его внушительном росте.
— Хорошего понемножку! — громогласно заявила Гермиона Фреду и Джорджу; они подняли на неё глаза с лёгким удивлением.
— Да, ты права, — кивнул Джордж. — Доза, кажется, немного великовата.
— Я, кажется, сказала вам утром: вы не имеете права испытывать на учениках эту дрянь!
— Мы же им платим! — возмутился Фред.
— Это не важно. Вы подвергаете их опасности!
— Глупости, — отрезал Фред.
— Уймись, Гермиона, с ними всё в полном порядке! — успокаивающе сказал Ли, который, переходя от первокурсника к первокурснику, засовывал им в открытые рты тёмно-красные конфетки.
— Вот, смотри, они приходят в себя, — сказал Джордж.
Некоторые первокурсники действительно зашевелились. Иные, почувствовав, что лежат на полу или висят на ручке кресла, были настолько этим напуганы, что Гарри понял: Фред и Джордж не предупредили их о действии, которое окажут на них «сладости».
— Как себя чувствуешь, нормально? — участливо спросил Джордж маленькую темноволосую девочку, лежащую у его ног.
— Я… да, кажется, — слабым голосом ответила она.
— Замечательно, — радостно сказал Фред, но миг спустя Гермиона выхватила у него из рук и блокнот, и пакет с Обморочными орешками.
— Ничего замечательного!
— Да ты что, ведь они остались живы! — сердито возразил Фред.
— Не смейте этого делать! Что, если кто-нибудь всерьёз заболеет?
— Никто не заболеет, мы всё уже проверили на себе, мы просто хотим убедиться, что они на всех действуют одинаково…
— Если вы не прекратите, я…
— Оставишь нас после уроков? — спросил Фред тоном, в котором слышалось: «Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь».
— Посадишь нас строчки писать? — ухмыльнулся Джордж.
По всей гостиной зазвучал смех. Гермиона словно бы стала чуть выше ростом; глаза её сузились, в пышных волосах, казалось, затрещало электричество.
— Нет, — заявила она вибрирующим от гнева голосом. — Я просто напишу вашей матери.
— Ты этого не сделаешь, — в ужасе проговорил Джордж, отступив на шаг.
— Ещё как сделаю, — мрачно сказала Гермиона. — Если вы сами хотите глотать эти идиотские штучки, глотайте сколько угодно, но давать их первокурсникам я не позволю!
Фреда и Джорджа как громом поразило. Было совершенно ясно, что угроза Гермионы — удар ниже пояса. Окинув их напоследок суровым взглядом, она швырнула Фреду обратно блокнот и пакет и вернулась к своему креслу у камина.
Рон сполз уже так низко, что нос был примерно на одном уровне с коленями.
— Спасибо за поддержку, Рон, — язвительно бросила Гермиона.
— Ты отлично разобралась с ними сама, — пробормотал Рон.
Поглядев несколько секунд на свой чистый лист пергамента, Гермиона раздражённо сказала:
— Без толку, не могу сейчас сосредоточиться. Я иду спать.
Она открыла сумку. Гарри думал, что она тут же уберёт туда книги, но вначале она достала из сумки два уродливых шерстяных предмета. Аккуратно положив их на столик у камина, она пристроила сверху несколько скомканных клочков пергамента и сломанное перо, после чего отступила, чтобы оценить впечатление.
— Именем Мерлина, что ты такое делаешь? — спросил Рон, глядя на неё как на чокнутую.
— Это шапки для эльфов-домовиков, — бодро ответила она, начав наконец складывать в сумку книги. — Я летом их связала. Без волшебства я вяжу очень медленно, но в школе, думаю, дело пойдёт гораздо быстрее.
— Ты что, оставляешь им эти шапки? — медленно проговорил Рон. — А вначале посыпаешь их всяким мусором?
— Точно, — с вызовом подтвердила Гермиона и перекинула сумку через плечо.
— Так нельзя, — сердито сказал Рон. — Ты пытаешься всучить им эти шапки хитростью. Хочешь освободить их против их желания.
— Разумеется, они желают освободиться! — возразила Гермиона, но лицо её порозовело. — И не смей трогать шапки, понятно?
Она вышла. Рон подождал, пока за ней закрылась дверь, которая вела в спальни девочек, а потом смахнул с шерстяных шапок весь сор.
— Пусть по крайней мере видят, что берут, — твёрдо сказал он. — А что касается этого… — он скатал пергамент, на котором вывел заголовок заданной Снеггом письменной работы, — сейчас даже и пытаться бессмысленно. Без Гермионы я всё равно ничего не напишу, я понятия не имею о лунных камнях. А ты?
Гарри покачал головой, чувствуя, что боль в правом виске усиливается. Мысль о длинной письменной работе про войны с великанами отозвалась там нестерпимой пульсацией. Прекрасно зная, что утром пожалеет о невыполненном домашнем задании, он запихнул учебники обратно в сумку.
— Я тоже пойду лягу.
По пути к двери, ведущей к спальням, он прошёл мимо Симуса, но даже не взглянул на него. У Гарри возникло мимолётное ощущение, что Симус открыл рот, желая заговорить, но он ускорил шаги и без приключений добрался до спиральной каменной лестницы с её успокаивающим безлюдьем.
* * *
Новое утро оказалось таким же свинцовым и дождливым, как предыдущее. Во время завтрака Хагрид за преподавательским столом опять не появился.
— Зато Снегга сегодня в расписании нет, — ободряюще заметил Рон.
Гермиона широко зевнула и налила себе кофе. Чем-то она была слегка обрадована, и, когда Рон спросил, чем именно, она ответила:
— Шапок уже нет. Такое впечатление, что эльфы-домовики всё же хотят свободы.
— Не знаю, не знаю, — едко сказал Рон. — Они могли и не понять, что это головные уборы. По мне, так это никакие и не шапки — больше похоже на вязаные мочевые пузыри.
Гермиона не разговаривала с ним всё утро.
За сдвоенными заклинаниями в тот день шла сдвоенная трансфигурация. И профессор Флитвик, и профессор МакГонагалл первые пятнадцать минут урока говорили о важности СОВ.
— Вы должны помнить, — пропищал малорослый профессор Флитвик, взгромоздясь, как обычно, на стопку книг, чтобы голова оказалась выше поверхности стола, — что эти экзамены могут повлиять на вашу будущность на многие годы! Если вы ещё не задумывались всерьёз о выборе профессии, сейчас для этого самое время. А пока же нам с вами, боюсь, придётся работать больше обычного, чтобы вы все смогли показать себя с лучшей стороны!
После этого они час с лишним повторяли Манящие чары, без которых, сказал профессор Флитвик, на экзамене никак не обойдётся, а под конец урока он задал им такое большое домашнее задание, какого по заклинаниям ещё не бывало.
То же самое, если не хуже, — на трансфигурации.
— Невозможно сдать СОВ, — сурово провозгласила профессор МакГонагалл, — без серьёзной практики, без прилежания, без упорства. Я не вижу причин для того, чтобы каждый в этом классе не добился успеха на экзамене по трансфигурации, — надо только потрудиться. (Невилл испустил тихий недоверчивый стон.) Да, и вы, Долгопупс, — сказала профессор МакГонагалл. — Вы работаете очень неплохо, вам не хватает только уверенности в себе. Итак, сегодня мы приступаем к Заклятию исчезновения. Оно проще, чем Чары восстановления, которые вам предстоит систематически изучать только при подготовке к ЖАБА, но оно принадлежит к числу труднейших актов волшебства из всех, что входят в программу по СОВ.
Она сказала сущую правду. Для Гарри Заклятие исчезновения оказалось чрезвычайно трудным. До конца сдвоенного урока ни ему, ни Рону так и не удалось заставить исчезнуть улитку, хотя Рон оптимистически заявил, что его улитка, кажется, стала чуточку бледнее. А вот Гермиона со своей улиткой успешно справилась уже с третьей попытки, заработав для Гриффиндора десятиочковую премию от профессора МакГонагалл. Она единственная не получила домашнего задания; всем остальным было велено отрабатывать чары вечером и готовиться к завтрашнему новому сражению с улиткой.
В лёгкой панике из-за горы домашней работы, которая перед ними высилась, Гарри и Рон провели большую перемену в библиотеке, где читали об использовании лунного камня в зельеварении. Всё ещё сердитая на Рона из-за пренебрежения к её шерстяным шапкам, Гермиона к ним не присоединилась. К началу урока ухода за магическими существами у Гарри уже опять болела голова.
День немного разгулялся, было прохладно и ветрено, и, пока они шли вниз по луговому склону к хижине Хагрида, на лица им время от времени падали отдельные дождевые капли. Профессор Граббли-Дёрг, поджидая учеников, стояла шагах в десяти от двери хижины. Перед ней тянулся длинный стол на козлах, на котором были навалены какие-то ветки. Когда Гарри и Рон приблизились к столу, сзади раздался взрыв хохота; обернувшись, они увидели Драко Малфоя, который направлялся туда же в сопровождении своей обычной слизеринской свиты. Он явно сказал сейчас что-то чрезвычайно забавное, поскольку Крэбб, Гойл, Пэнси Паркинсон и прочие, подтягиваясь к месту урока, всё никак не могли унять ржание. По тому, как они поглядывали на Гарри, предмет насмешки угадывался без труда.
— Все здесь? — гаркнула профессор Граббли-Дёрг, когда явились и слизеринцы, и гриффиндорцы. — Тогда поехали. Кто может сказать, как это называется?
Она показала на лежащую перед ней кучу веток. Рука Гермионы взвилась в воздух. За спиной у неё Малфой, скаля зубы, передразнивал её манеру подпрыгивать на месте, когда ей не терпится ответить на вопрос. Пэнси Паркинсон взвизгнула от смеха, но этот визг почти сразу же перешёл в пронзительный крик: веточки на столе подскочили, встали торчком и оказались крохотными деревянными существами, похожими на пикси, с коричневыми шишковатыми ручками и ножками, с двумя отросточками-пальчиками на конце каждой ручки, со смешными плоскими, покрытыми подобием коры, личиками, на каждом из которых блестели карие, клопиного цвета глазки.
— О-о-о-о-о! — воскликнули Парвати и Лаванда, чем изрядно раздосадовали Гарри. Можно подумать, Хагрид никогда не показывал им ничего впечатляющего. Да, конечно, флоббер-черви были чуточку скучноваты, но про саламандр и гиппогрифов этого не скажешь, а соплохвосты — это уж и вовсе интереснейшие существа.
— А ну-ка, девочки, потише! — скомандовала профессор Граббли-Дёрг. Она бросила живым палочкам горсть какой-то коричневой крупы, и они тут же набросились на пищу. — Итак, кто мне скажет, как они называются? Мисс Грейнджер?
— Лукотрусы, — ответила Гермиона. — Это лесные сторожа, живут обычно на деревьях, чья древесина идёт на волшебные палочки.
— Пять очков Гриффиндору, — объявила профессор Граббли-Дёрг. — Да, это лукотрусы, и, как правильно сказала мисс Грейнджер, они чаще всего живут на деревьях тех пород, что ценятся изготовителями волшебных палочек. Кто-нибудь знает, чем они питаются?
— Мокрицами, — выпалила Гермиона, и Гарри стало понятно, почему то, что он принял за коричневую крупу, движется. — И яйцами фей-светляков, если могут их раздобыть.
— Очень хорошо, ещё пять очков. Итак, если вам нужна древесина или листва дерева, на котором обитает лукотрус, следует запастись порцией мокриц, чтобы отвлечь или успокоить его. На вид они безобидны, но, если их разозлить, они пытаются выколоть человеку глаза пальцами, которые, как вы видите, очень остры и опасны для глазных яблок. А теперь подходите ближе, берите мокриц и лукотрусов — одного на троих — и изучайте их поподробнее. До конца урока каждый из вас должен зарисовать лукотруса и пометить на рисунке все части тела.
Ученики толпой двинулись к столу. Гарри нарочно обогнул его, чтобы оказаться рядом с профессором Граббли-Дёрг.
— А где Хагрид? — спросил он её, пока все выбирали лукотрусов.
— Не ваша забота, — жёстко сказала профессор Граббли-Дёрг. Примерно так же она ответила ему и в прошлом году, когда заменяла Хагрида. Между тем Драко Малфой с широкой ухмылкой на заострённом лице перегнулся через Гарри и схватил самого крупного лукотруса.
— Не исключено, — сказал Малфой вполголоса, так что слышать мог только Гарри, — что эта безмозглая орясина здорово покалечилась.
— Заткнись, а то я тебя покалечу так, что своих не узнаешь, — проговорил Гарри краем рта.
— Не исключено, что он связался с чем-то слишком большим для него, если ты понимаешь, к чему я клоню.
И, ухмыляясь через плечо, Малфой отошёл. Гарри вдруг стало нехорошо. Неужели Малфой что-то знает? Ведь его отец был Пожирателем смерти; что, если у него есть сведения о Хагриде, которые ещё не достигли Ордена Феникса? Гарри поспешно двинулся вокруг стола обратно, к Рону и Гермионе, которые сидели на траве на корточках чуть поодаль и пытались привести лукотруса в более или менее неподвижное состояние, чтобы его зарисовать. Гарри вынул пергамент и перо, опустился на корточки рядом с друзьями и шёпотом передал им то, что услышал от Малфоя.
— Если бы с Хагридом что-то случилось, Дамблдор был бы в курсе, — не долго думая, сказала Гермиона. — К тому же показывать, что мы обеспокоены, значит играть Малфою на руку. Он увидит, что мы не знаем точно, как обстоят дела. Не обращай внимания, Гарри. Подержи-ка лучше лукотруса, я лицо хочу зарисовать…
— Да, — донеслось до них от ближайшей группы учеников; манерно-медлительный выговор Малфоя узнавался безошибочно. — Мой отец пару дней назад беседовал с министром, и очень похоже, что Министерство всерьёз хочет положить конец непрофессиональным методам обучения в Хогвартсе. Так что даже если это глупое бревно здесь ещё появится, его скорее всего тут же и пошлют куда подальше.
— О-ОХХ!
Гарри так крепко сжал лукотруса, что чуть не сломал, и тот в отместку со всей силы царапнул его острыми пальцами, оставив на руке две длинные глубокие раны. Гарри разжал руку. Крэбб и Гойл, уже расхохотавшиеся при мысли о предстоящем увольнении Хагрида, заржали ещё пуще, увидев, как человечек-палочка со всех ног улепётывает к лесу и скрывается среди древесных корней. Когда по лугу прокатился эхом дальний звонок, Гарри скатал свой испачканный кровью рисунок и с перевязанной Гермиониным платком рукой двинулся на травологию; в ушах у него ещё стоял издевательский смех Малфоя.
— Если он ещё раз посмеет назвать Хагрида бревном… — прорычал Гарри.
— Гарри, не связывайся с Малфоем, не забудь, что он староста, он может тебе устроить трудную жизнь…
— Интересно, что это такое — трудная жизнь? Может, попробовать для разнообразия? — саркастически сказал Гарри.
Рон засмеялся, но Гермиона нахмурилась. Втроём они не спеша шли мимо огородов. Небо по-прежнему словно бы ещё не решило, будет дождь или нет.
— Мне хочется, чтобы Хагрид поскорее вернулся, только и всего, — тихо сказал Гарри, когда они добрались до теплиц. — И не говорите мне, что эта Граббли-Дёрг преподаёт лучше! — добавил он с угрозой.
— Я и не собиралась, — спокойно заметила Гермиона.
— Потому что ей в жизни не сравняться с Хагридом, — твёрдо проговорил Гарри, прекрасно понимая, к немалой своей досаде, что урок заботы о магических существах, который она сейчас провела, был образцовым.
Дверь ближайшей теплицы открылась, и из неё вышло несколько четверокурсников, в том числе Джинни.
— Привет! — жизнерадостно сказала она, проходя мимо.
Некоторое время спустя появилась Полумна Лавгуд. Она плелась в хвосте своего класса. Нос у неё был запачкан землёй, длинные волосы собраны в узел на макушке. Когда она увидела Гарри, её выпуклые глаза от волнения вытаращились ещё сильней, и она двинулась прямо к нему. Многие его одноклассники с любопытством повернули головы. Полумна набрала побольше воздуха и, не здороваясь, выпалила:
— Я верю, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился, и я верю, что ты дрался с ним и спасся.
— Э… да, — неуклюже сказал Гарри.
Уши Полумны были украшены серьгами, похожими на оранжевые редиски, что явно не укрылось от внимания Парвати и Лаванды: они хихикали и показывали пальцами на её мочки.
— Смейтесь сколько хотите! — повысила голос Полумна, которой показалось, что они потешаются над её словами. — Было время, когда люди считали, что на свете нет таких существ, как бундящая шица и морщерогий кизляк.
— Так ведь они были правы, разве не так? — с раздражением сказала Гермиона. — На свете действительно нет и не было таких существ.
Полумна бросила на неё уничтожающий взгляд и метнулась прочь. Редиски в её ушах бешено раскачивались. Теперь уже не только Парвати и Лаванда покатывались со смеху.
— Сделай милость, перестань обижать единственного человека, который мне верит, — попросил Гарри Гермиону по дороге в класс.
— Не прибедняйся, Гарри, найдутся и другие, — возразила ему Гермиона. — А про эту Полумну Джинни мне всё рассказала. Она верит только тому, что ничем вообще не доказано. От дочки человека, который издаёт «Придиру», другого и ждать нельзя.
Гарри вспомнил зловещих крылатых лошадей, которых увидел в первый вечер. Полумна сказала, что тоже их видит. На душе у него стало ещё тяжелей. Неужели она лгала? Его размышления на эту тему прервал, подойдя к нему, Эрни Макмиллан.
— Я хочу, чтобы ты знал, Поттер, — произнёс он громким, звучным голосом, — что на твоей стороне не только сумасшедшие. Я лично верю тебе на все сто. Моя семья всегда стояла за Дамблдора, и я тоже буду за него стоять.
— Э… спасибо большое, Эрни, — сказал Гарри и удивлённо, и обрадованно. Хотя Эрни мог бы выразиться и не так торжественно, Гарри в его теперешнем настроении очень кстати пришлось заявление о поддержке со стороны человека, у которого в ушах не болтаются редиски. От слов Эрни улыбка с лица Лаванды Браун мигом исчезла, и, поворачиваясь к Рону и Гермионе, Гарри краем глаза заметил выражение лица Симуса — смущённое и упрямое.
Профессор Стебль начала урок, конечно же, с наставлений по поводу важности СОВ. Гарри бы не возражал, если бы учителя уже и перестали им это вдалбливать; стоило ему вспомнить, сколько назадавали на дом, как внутренности словно скручивало жгутом. Это ощущение было особенно сильным в конце урока, когда Стебль задала очередную письменную работу. Утомлённые и крепко пахнущие драконьим навозом, который был любимым удобрением профессора Стебль, гриффиндорцы потянулись обратно в замок. Разговаривали мало. Позади был ещё один трудный день.
Гарри очень хотелось есть, и поскольку в пять у него был первый сеанс наказания, назначенного профессором Амбридж, он сразу же, даже не занося сумку в башню Гриффиндора, отправился на ужин. Перед тем неизвестным, что его ожидало, надо было подкрепиться. Но не успел он войти в Большой зал, как раздался громкий сердитый возглас:
— Эй, Поттер!
— Что ещё? — устало пробормотал он и, обернувшись, увидел Анджелину Джонсон, которая, похоже, была вне себя от гнева.
— Я тебе сейчас объясню, что ещё, — сказала она и, двинувшись прямо к нему, жёстко ткнула его в грудь пальцем. — Как это ты ухитрился заработать наказание на пять вечера в пятницу?
— Что? — спросил Гарри. — Не по… ах, да, вратарские испытания!
— Вспомнил! — возмущённо крикнула Анджелина. — Я же говорила, что мне нужна вся команда, что я хочу посмотреть, как впишется новый игрок! Разве ты не знаешь, что я специально заказала на это время поле? А теперь ты вздумал уклониться!
— Ничего я не вздумал! — возразил Гарри, обиженный этой явной несправедливостью. — Меня наказала Амбридж, потому что я сказал правду про Сама-Знаешь-Кого.
— Ну, так иди теперь к ней и проси освободить тебя в пятницу, — яростно потребовала Анджелина. — Как будешь её уговаривать — меня не касается. Можешь, если хочешь, сказать ей, что Сам-Знаешь-Кто — плод твоего воображения. Но в пятницу изволь быть!
Она резко повернулась и унеслась прочь.
— Знаете что? — сказал Гарри Рону и Гермионе, когда они вошли в Большой зал. — Надо бы узнать в «Паддлмир Юнайтед», не погиб ли Оливер Вуд на тренировке. В Анджелину, похоже, вселился его дух.
— Ну, и какие, по-твоему, шансы, что Амбридж отпустит тебя в пятницу? — скептически спросил Рон, когда они сели за стол Гриффиндора.
— Меньше чем нулевые, — мрачно ответил Гарри, положив себе бараньи отбивные и взявшись за еду. — Но попытаться-то можно, чем я рискую? Предложу, к примеру, два дополнительных наказания потом отбыть… — Он прожевал и проглотил кусок картошки, потом добавил: — Хорошо бы она сегодня не слишком меня задержала. Нам же надо написать три письменные работы, отрабатывать Заклятие исчезновения для МакГонагалл, найти контрзаклятие для Флитвика, дорисовать лукотруса и начать этот дурацкий дневник сновидений для Трелони!
Ром застонал и почему-то поднял глаза к волшебному потолку.
— И кажется, собирается дождь.
— При чём тут дождь, когда мы говорим о домашней работе? — вскинула брови Гермиона.
— Ни при чём, — быстро ответил Рон, но уши у него покраснели.
Без пяти пять Гарри попрощался с друзьями и пошёл на четвёртый этаж в кабинет Амбридж. Когда он постучал, она сахарным голоском откликнулась: «Входите». Он осторожно вошёл, оглядываясь по сторонам.
Он помнил этот кабинет при каждом из троих его прежних владельцев. Когда его занимал Златопуст Локонс, стены были оклеены его портретами. Придя к Люпину, почти наверняка можно было увидеть какое-нибудь диковинное Тёмное существо в клетке или аквариуме. При самозванце, выдававшем себя за Грюма, кабинет был набит разнообразными инструментами и приспособлениями для раскрытия тайных козней.
Теперь, однако, кабинет изменился до неузнаваемости. На все поверхности были наброшены ткани — кружевные или обычные. Стояло несколько ваз с засушенными цветами, каждая на своей салфеточке, а на одной из стен висела коллекция декоративных тарелочек с яркими цветными котятами, которые различались, помимо прочего, повязанными на шею бантиками. Котята были такие мерзкие, что Гарри ошеломлённо пялился на них и пялился, пока профессор Амбридж снова не заговорила.
— Добрый вечер, мистер Поттер.
Гарри вздрогнул и обернулся. Он потому не сразу её заметил, что её мантия с ярким цветочным узором уж слишком хорошо гармонировала со скатертью на письменном столе.
— Добрый вечер, профессор Амбридж, — деревянным голосом отозвался Гарри.
— Ну что ж, садитесь, — сказала она, показывая на маленький столик, покрытый кружевной скатертью, у которого она заранее поставила стул с прямой спинкой. На столике, явно дожидаясь Гарри, лежал чистый пергамент.
— Э… — сказал Гарри, не двигаясь. — Профессор Амбридж, прежде чем мы начали, я… я хочу попросить вас об… одолжении.
Её выпуклые глаза сузились.
— Я вас слушаю.
— Видите ли, я вхожу в команду Гриффиндора по квиддичу. В пятницу в пять часов я должен быть на испытаниях кандидатов во вратари, и я… я подумал, может быть, вы освободите меня на этот вечер от наказания, я тогда… я тогда отбуду его в другой день…
Задолго до того, как он кончил, ему было ясно, что ничего не выйдет.
— Ну, что вы, — сказала Амбридж, улыбаясь так широко, словно только что проглотила на редкость сочную муху. — Нет-нет, что вы, что вы. Мистер Поттер, вы наказаны за распространение скверных и вредных историй в целях саморекламы, и никто не будет ради вашего удобства ничего переносить. Нет, вы явитесь сюда в пять часов и завтра, и послезавтра, и в пятницу, все ваши наказания пройдут как намечено. Будет совсем неплохо, если вам придётся пропустить то, от чего вы не хотели бы отказываться. Это сделает урок, который я намерена вам преподать, ещё более поучительным.
Гарри почувствовал, как кровь приливает к голове, в ушах застучало молотом. Он в целях саморекламы рассказывает скверные и вредные истории?
Она смотрела на него, слегка склонив голову на сторону, и по-прежнему широко улыбалась, как будто в точности знала, о чём он думает, и хотела посмотреть, начнёт он снова кричать или нет. Сделав колоссальное усилие, Гарри отвёл от неё взгляд, уронил сумку на пол около стула с прямой спинкой и сел на него.
— Ну вот, — ласково сказала Амбридж, — мы уже лучше владеем собой, не правда ли? Теперь, мистер Поттер, вы напишете для меня некоторое количество строк. Нет, не вашим пером, — добавила она, когда Гарри потянулся к сумке. — Вы воспользуетесь моим пером, специальным. Вот, пожалуйста.
Она протянула ему чёрное перо, длинное и тонкое, с необычно острым кончиком.
— Я попросила бы вас написать: «Я не должен лгать», — мягко сказала она.
— Сколько раз? — спросил Гарри, довольно убедительно имитируя вежливость.
— Столько, сколько понадобится, чтобы смысл впечатался, — ласково ответила Амбридж. — Приступайте.
Она отошла к своему столу, села и склонилась над стопкой пергаментов, которые скорее всего были сданными на проверку письменными работами. Гарри приподнял острое чёрное перо, но понял, что кое-чего не хватает.
— Вы не дали мне чернил, — сказал он.
— О, чернила вам не понадобятся, — заверила его профессор Амбридж с крохотнейшей смешинкой в голосе.
Гарри поднёс остриё пера к бумаге и вывел:
«Я не должен лгать».
Он испустил вздох боли. Слова, появившиеся на пергаменте, были написаны чем-то ярко-красным. Те же слова возникли и на тыльной стороне его правой руки, будто проведённые скальпелем; но не успел он отвести взгляда от свежих надрезов, как их затянуло гладкой кожей — осталась лишь небольшая краснота.
Гарри оглянулся на Амбридж. Она смотрела на него, растянув в улыбке большой жабий рот.
— Да-да?
— Нет, ничего, — тихо сказал Гарри.
Он снова посмотрел на пергамент, поднёс к нему перо второй раз, написал: «Я не должен лгать» — и опять почувствовал жгучую боль в руке. Вновь слова были вырезаны на коже, и вновь надрезы затянулись секунды спустя.
И так пошло дальше. Раз за разом Гарри выводил на пергаменте эти слова, выводил, как ему стало понятно, не чернилами, а собственной кровью. Раз за разом невидимый скальпель вырезал эти слова на его коже, которая потом затягивалась, но только до того момента, как он опять касался пером пергамента.
За окном кабинета Амбридж стало темно. Гарри не спрашивал её, когда это кончится. Он ни разу даже не поглядел на часы. Он знал, что она смотрит на него, дожидаясь признаков слабости, и не собирался их выказывать, пусть даже придётся просидеть тут всю ночь, вспарывая этим пером собственную руку…
— Подойдите сюда, — сказала она наконец. По его ощущению, прошло несколько часов.
Он встал. Правую кисть сильно саднило. Опустив на неё взгляд, он увидел, что надрезы затянулись, но кожа всюду красная, воспалённая.
— Дайте руку, — промолвила профессор Амбридж.
Он протянул ей руку. Она взяла её в свою. Когда она дотронулась до него толстыми пальцами-обрубками, на которые были надеты уродливые старомодные перстни, он с трудом подавил судорогу.
— Увы, увы, увы, результаты пока скромные, — сказала она, улыбаясь. — Что ж, продолжим завтра вечером, не так ли? Можете идти.
Гарри без единого слова вышел из кабинета. В школе было совершенно безлюдно; наверняка уже перевалило за полночь. Он медленно двинулся по коридору, но, повернув за угол и зная, что отсюда она уже не услышит шагов, бросился бежать.
У него не осталось сил ни на отработку Заклятия исчезновения, ни на дневник сновидений, ни на изображение лукотруса, ни на письменные работы. Утром он не пошёл завтракать, чтобы накатать по-быстрому для прорицаний, которые шли первым уроком, пару фальшивых сновидений. Что странно, компанию ему составил взъерошенный Рон.
— Вечером-то что тебе помешало? — спросил Гарри друга, чей взор дико блуждал по стенам гостиной в поисках вдохновения. Рон, который крепко спал, когда Гарри вернулся вчера от Амбридж, пробормотал, что «делал другое», и, низко склонившись над пергаментом, нацарапал несколько слов.
— Ладно, сойдёт, — сказал он, захлопывая дневник. — Написал, что мне приснилось, будто я покупаю новые ботинки. Вряд ли она отсюда что-нибудь этакое сможет вывести.
Вдвоём они быстро зашагали в Северную башню.
— А как у Амбридж? Что она заставила тебя делать?
Поколебавшись долю секунды, Гарри ответил:
— Строчки писать.
— Значит, ничего такого страшного? — спросил Рон.
— Да, ничего, — сказал Гарри.
— Кстати… вспомнил сейчас… отпустит она тебя в пятницу?
— Нет, — сказал Гарри.
Рон издал сочувственный стон.
День для Гарри опять выдался скверный. Не отработав Заклятие исчезновения, он в результате оказался одним из худших на трансфигурации. Всю большую перемену ему пришлось потратить на дорисовку лукотруса, а между тем МакГонагалл, Граббли-Дёрг и Синистра задали им новые домашние задания, выполнить которые вечером у него не было никаких шансов из-за наказания, наложенного Амбридж. В довершение всего Анджелина Джонсон за ужином снова его поймала и, узнав, что он всё-таки не сможет в пятницу прийти на вратарские испытания, сказала, что разочарована его отношением к делу и что игрок, который хочет остаться в команде, должен ставить тренировки выше всего остального.
— Я наказан, ясно тебе или нет? — заорал Гарри ей в спину, когда она зашагала прочь. — Ты думаешь, торчать у этой старой жабы мне приятнее, чем играть в квиддич?
— По крайней мере это строчки, ничего больше, — попыталась утешить его Гермиона, когда он опять опустился на своё место за столом и поглядел на бифштекс и пирог с почками, которых ему уже не хотелось доедать. — Не такое уж страшное наказание.
Гарри открыл рот, потом закрыл его и кивнул. Он не вполне понимал, почему утаивает от Рона и Гермионы, что произошло в кабинете Амбридж. Знал только, что не хочет видеть ужас на лицах друзей, что от этого ему стало бы ещё хуже, ещё труднее. И вдобавок он смутно чувствовал, что это должно остаться между ним и Амбридж, что идёт их личное состязание воль, и он намерен был лишить её удовольствия узнать, что он жаловался.
— Сколько домашней работы — это просто немыслимо, — несчастным голосом сказал Рон.
— Не понимаю, почему ты вчера вечером ничего не сделал? — спросила его Гермиона. — Где ты был, кстати?
— Я был… ну… прогуляться ходил, — уклончиво ответил Рон.
У Гарри возникло отчётливое ощущение, что не ему одному есть что скрывать.
* * *
Второй вечер у Амбридж прошёл не лучше, чем первый. Кожа на тыльной стороне руки раздражалась теперь быстрее и очень скоро покраснела и воспалилась. Вряд ли, подумал Гарри, она долго будет раз за разом так хорошо заживать. Скоро слова врежутся ему в руку, и Амбридж, видимо, будет удовлетворена. Тем не менее он не позволил себе даже вздохнуть от боли и за всё время (она опять отпустила его только после полуночи) не произнёс ни слова, кроме «добрый вечер» и «спокойной ночи».
С домашним заданием, однако, положение уже было отчаянное, и, вернувшись в гриффиндорскую гостиную, он, хоть и устал до предела, не пошёл спать, а открыл учебники и принялся за письменную работу о лунном камне, которую задал им Снегг. Кончил к половине третьего ночи. Он знал, что написал не ахти как хорошо, но делать было нечего; по крайне мере он сдаст хоть что-то, иначе не миновать нового наказания, на этот раз от Снегга. Затем он кое-как нацарапал ответы на вопросы МакГонагалл, накатал что-то насчёт правильного обращения с лукотрусами для Граббли-Дёрг, с трудом доковылял до кровати, рухнул на неё не раздеваясь и мгновенно заснул.
* * *
Четверг прошёл в тумане неимоверной усталости. Рон тоже был очень сонный — Гарри не понимал почему. Третий сеанс наказания отличался от предыдущих только тем, что через два часа слова «Я не должен лгать» уже не растаяли на руке, а остались нацарапанными на ней. Из букв капельками сочилась кровь. Перерыв в скрипе острого пера заставил профессора Амбридж поднять глаза.
— А, — мягко сказала она, выходя из-за стола, чтобы лично обследовать руку. — Хорошо. Это послужит вам напоминанием, не правда ли? На сегодня достаточно.
— Завтра мне приходить? — спросил Гарри, беря сумку левой рукой. Правая очень сильно болела.
— Ну конечно, — ответила профессор Амбридж, улыбаясь всё так же широко. — За следующий вечер мы, надеюсь, впечатаем поучение ещё чуть глубже.
До сих пор Гарри и представить себе не мог, что на свете найдётся преподаватель, которого он будет ненавидеть больше, чем Снегга. Но, идя в башню Гриффиндора, он должен был признать, что у Снегга появился достойный конкурент.
«Сволочь, — подумал он, поднимаясь по лестнице на восьмой этаж, — гнусная, сумасшедшая, старая…»
— Рон?
Он дошёл тем временем до верха лестницы, повернул направо и едва не натолкнулся на Рона, который стоял за статуей Десмонда Долговязого и стискивал метлу. Увидев Гарри, он так и подскочил от неожиданности и попытался спрятать свой новый «Чистомет-11» за спиной.
— Что ты здесь делаешь?
— Я… ничего. А ты что здесь делаешь?
Гарри нахмурился.
— Да брось, мне-то ты можешь сказать! Чего ты тут спрятался?
— Я… я от Фреда и Джорджа, если уж тебе так нужно знать, — сказал Рон. — Они только что прошли тут с первокурсниками, наверняка опять что-то на них испытывают. Ведь в общей гостиной они не могут, там сейчас Гермиона.
Говорил он очень быстро и как-то лихорадочно.
— Но метла-то тебе зачем? Куда лететь собрался? — спросил Гарри.
— Я… ну… ну хорошо, скажу, только не смеяться, ладно? — слабо обороняясь, проговорил Рон, который с каждой секундой всё краснел и краснел. — Я подумал, может, теперь, когда у меня приличная метла, меня возьмут вратарём в команду Гриффиндора? Ну вот. Давай. Смейся.
— Никакого смеха, — сказал Гарри. Рон моргнул. — Отличная идея! Просто здорово будет, если ты попадёшь в команду! Ни разу не видел, как ты играешь вратарём. Хорошо играешь?
— Вроде бы неплохо, — ответил Рон, которому реакция Гарри явно принесла громадное облегчение. — Когда Чарли, Фред и Джордж тренировались в каникулы, я всегда был у них вратарём.
— Значит, сейчас отрабатывал вратарские приёмы?
— И сейчас, и каждый вечер со вторника… правда, сам по себе. Я пытался колдовством заставить квоффлы лететь на меня, но это оказалось трудно, и не уверен, что от этого было бы много пользы. — У Рона был нервный, встревоженный вид. — Фред и Джордж небось лопнут от смеха, когда я приду на испытания. С тех пор как меня назначили старостой, они постоянно меня дразнят.
— Жалко, что меня там не будет, — с горечью сказал Гарри, когда они вместе пошли в гостиную.
— Да, и мне… Гарри, что у тебя с рукой?
Гарри, который только что почесал нос свободной от сумки правой рукой, попытался спрятать её, но преуспел не больше, чем Рон со своим «Чистометом».
— Да ничего, порезал просто…
Рон схватил Гарри за запястье и поднял его кисть на уровень глаз, повернув к себе тыльной стороной. Довольно долго он молча пялился на слова, вырезанные на коже. Наконец отпустил руку. Ему явно стало нехорошо.
— Ты, кажется, сказал, что она просто велела тебе писать строчки.
Гарри заколебался было — но Рон-то ведь был с ним откровенен, и он рассказал Рону всю правду о часах, которые провёл в кабинете Амбридж.
— Вот старая стерва! — возмущённо прошептал Рон, когда они остановились у Полной Дамы, которая мирно дремала, уронив голову на грудь. — Да она просто сумасшедшая! Иди к МакГонагалл, скажи ей!
— Нет, — быстро ответил Гарри. — Этим я только обрадую Амбридж, это значило бы, что она меня достала. Не хочу.
— Достала? Но нельзя же ей это спускать!
— К тому же я не знаю, имеет ли МакГонагалл над ней власть, — сказал Гарри.
— Тогда иди к Дамблдору!
— Нет, — отрезал Гарри.
— Почему?
— У него и без меня много забот, — сказал Гарри, хотя настоящая причина была другая. Он потому не хотел обращаться к Дамблдору за помощью, что Дамблдор с июня не говорил с ним ни разу.
— И всё-таки я считаю… — начал Рон, но его перебила Полная Дама, которая уже некоторое время смотрела на них сонным взором и теперь не выдержала:
— Вы намерены говорить пароль? Мне что, всю ночь не спать и дожидаться, пока вы кончите беседу?
* * *
В пятницу — такая же хмарь и сырость, как всю неделю. Хотя Гарри, входя в Большой зал, невольно бросил взгляд на преподавательский стол, по-настоящему он уже не надеялся увидеть Хагрида, и сознание его мигом переключилось на более насущные проблемы — такие, как гора домашних заданий и перспектива новых мучений в кабинете Амбридж.
Две мысли поддерживали Гарри в тот день. Одна — что завтра уже выходные, другая — что хотя последний вечер у Амбридж наверняка будет очень тяжёлым, в окно её кабинета хоть издали, но видно поле для квиддича и, если повезёт, он сможет посмотреть, как Рон справляется с испытаниями. Лучики света, прямо скажем, довольно слабые, но Гарри был рад всему, что хоть сколько-нибудь могло рассеять окружающий мрак; ни разу ещё учебный год в Хогвартсе не начинался у него с такой скверной недели.
В пять вечера Гарри в последний раз, как он от всей души надеялся, постучал в дверь кабинета Амбридж и услышал, что может войти. На покрытом кружевной скатертью столике его ждал чистый пергамент, рядом лежало чёрное заострённое перо.
— Вы знаете, что вам делать, мистер Поттер, — сладко улыбнулась ему Амбридж.
Гарри взял перо и бросил взгляд в окно. Если бы переместить стул вправо всего на какой-нибудь дюйм… Притворившись, что подвигается ближе к столу, он смог это сделать. Теперь ему видно было, как вдалеке летает над полем для квиддича команда Гриффиндора, видны были и полдюжины тёмных фигур, стоявших около трёх высоких шестов с кольцами. Это наверняка были кандидаты во вратари, ожидающие очереди показать, на что они способны. Понять, кто из них Рон, на таком расстоянии было невозможно.
«Я не должен лгать», — написал Гарри. Надрезы на тыльной стороне правой кисти открылись и снова начали кровоточить.
«Я не должен лгать».
Надрезы углубились, руке стало горячо и больно.
«Я не должен лгать».
По запястью потекла кровь.
Он ещё раз улучил момент и посмотрел в окно. Кто бы ни защищал сейчас кольца, он делал это из рук вон плохо. За те считанные секунды, что Гарри осмелился глядеть, Кэти Белл забросила мяч дважды. Всей душой надеясь, что в роли вратаря выступает не Рон, он перевёл взгляд на закапанный кровью пергамент.
«Я не должен лгать».
«Я не должен лгать».
Он поднимал глаза всякий раз, когда ситуация казалась благоприятной, — когда, например, он слышал скрип пера Амбридж или шорох выдвигаемого ящика стола. Третий из испытуемых выглядел сносно, четвёртый ужасно, пятый уклонился от бладжера очень хорошо, но тут же пропустил лёгкий мяч. Сумерки за окном быстро сгущались, и Гарри не знал, сможет ли разглядеть шестого и седьмого.
«Я не должен лгать».
«Я не должен лгать».
Уже весь пергамент был алый от крови из руки, которая очень сильно болела. Когда Гарри опять поднял голову, уже совсем стемнело и на поле для квиддича ничего не было видно.
— Давайте-ка мы с вами взглянем, усвоили ли вы урок, — прозвучал через полчаса мягкий голос Амбридж.
Она подошла к нему и протянула короткопалую, с перстнями, ладонь. Он подал ей руку, и она стала рассматривать слова, врезавшиеся в кожу. И тут его полоснула новая боль, уже не в руке, а в шраме на лбу. Одновременно возникло очень странное ощущение где-то под ложечкой.
Он выдернул руку и вскочил, глядя на Амбридж во все глаза. Она смотрела на него, растягивая в улыбке широкий и дряблый рот.
— Больно, не так ли? — мягко сказала она.
Он не ответил. Сердце стучало очень сильно и быстро. Что она имеет в виду — израненную руку или то, что он почувствовал сейчас во лбу?
— Что ж, я полагаю, вы получили необходимое внушение, мистер Поттер. Можете идти.
Он схватил сумку и, как мог, быстро вышел из кабинета.
«Спокойно, — говорил он себе, взбегая по лестнице. — Спокойно, это вовсе не обязательно значит то, что ты думаешь…»
Мимбулус мимблетония! — выдохнул он перед портретом Полной Дамы, и тот в очередной раз распахнулся перед ним.
В гостиной его встретил радостный вопль. Рон, сияя и обливаясь сливочным пивом, бросился к нему бегом с кубком в руке.
— Гарри, я сумел, я в команде, я вратарь!
— Что? Ух ты, классно! — сказал Гарри, пытаясь изобразить улыбку, сердце между тем по-прежнему колотилось, рука кровоточила, и в ней мучительно пульсировало.
— Вот, хлебни сливочного пива. — Рон сунул ему бутылку. — Я всё никак поверить не могу… А куда Гермиона делась?
— Здесь она, здесь, — успокоил его Фред, тоже попивавший сливочное пиво, и показал на кресло у камина. Сидевшая в нём Гермиона задремала, кубок у неё в руке опасно наклонился.
— Когда узнала, сказала, что рада, — сообщил Рон уже не таким торжествующим тоном.
— Пусть поспит, — торопливо сказал Джордж, и чуть погодя Гарри заметил у нескольких собравшихся вокруг первокурсников явные следы недавнего кровотечения из носа.
— Рон, иди сюда! Посмотрим, годится ли тебе старая игровая мантия Оливера, — позвала его Кэти Белл. — Можно будет убрать его фамилию и поставить твою…
Когда Рон отошёл, к Гарри решительными шагами приблизилась Анджелина.
— Прости, Поттер, я немного погорячилась, — коротко сказала она. — Нервное это дело — руководить командой. Я начинаю думать, что не всегда была справедлива к Вуду.
Слегка нахмурившись, она смотрела на Рона поверх края поднятого кубка.
— Я знаю, что он твой лучший друг, но должна сказать, что я от него не в восторге, — сообщила она без обиняков. — Хотя, надеюсь, потренируется — и дело пойдёт. Ведь у него в семье были хорошие игроки. Если честно, я взяла его только потому, что рассчитываю на большее, чем он показал сегодня. И Викки Фробишер, и Джеффри Хупер летали лучше, но Хупер самый настоящий нытик, он вечно на что-то жалуется, а Викки состоит во всех обществах, какие есть. Она мне прямо сказала, что если тренировка совпадёт с собранием Клуба ворожбы, то она выберет клуб. Как бы то ни было, первая тренировка у нас завтра в два, так что изволь на этот раз быть. И очень тебя прошу, помогай Рону как только можешь, хорошо?
Гарри кивнул, и Анджелина вернулась к Алисии Спиннет. Гарри сел рядом с Гермионой. Когда он положил на пол сумку, она вздрогнула и проснулась.
— А, это ты, Гарри… Здорово, что Рона взяли, правда? — сказала она вяло. — А я что-то очень… очень устала, зевнула она. — Вчера до часу ночи вязала шапки. Они исчезают с дикой скоростью!
Оглядев гостинную, Гарри увидел, что шерстяные шапки рассованы по всем мыслимым местам, где неосмотрительные эльфы могли случайно их взять.
— Замечательно, — без энтузиазма сказал он, чувствуя, что лопнет, если не сообщит кому-нибудь немедленно. — Слушай, Гермиона, я был сейчас в кабинете у Амбридж, и когда она дотронулась до моей руки…
Гермиона слушала очень внимательно. Когда Гарри кончил, она медленно проговорила:
— Ты боишься, что Сам-Знаешь-Кто контролирует её, как Квиррелла?
— Согласись, — сказал Гарри тихо, — что такое возможно.
— Да, возможно, — отозвалась Гермиона, хоть и не слишком уверенным тоном. — Но я не думаю, что он владеет Амбридж, как владел Квирреллом, ведь он вполне живой сейчас, у него есть собственное тело, и ему не нужно вселяться в кого-то другого. Я скорей могу допустить, что он держит её под заклятием Империус…
Некоторое время Гарри смотрел, как Фред, Джордж и Ли Джордан жонглируют пустыми бутылками из-под сливочного пива. Потом Гермиона сказала:
— Но ведь шрам у тебя может теперь заболеть, даже когда никто тебя не трогает, и помнишь, как это объяснил Дамблдор? Причина в том, что чувствует в этот момент Сам-Знаешь-Кто. Я хочу сказать, что, может быть, это и не связано с Амбридж, может быть, это просто случайное совпадение.
— Она сволочь, — отрезал Гарри. — Гнусная сволочь.
— Да, она ужасная, но… Гарри, ты должен сказать Дамблдору, что у тебя болел шрам.
Уже второй раз за два дня ему советовали пойти к Дамблдору, но его ответ Гермионе был таким же, как Рону.
— Не буду докучать ему такими вещами. Ты сама сейчас сказала, что это не очень важно. Летом меня часто беспокоил шрам, сегодня чуть сильней, только и всего…
— Гарри, я уверена, Дамблдору надо, чтобы ему докучали такими вещами…
— Да, — вырвалось у Гарри прежде, чем он мог бы остановить себя, — это одно во мне его интересует. Мой шрам.
— Зря ты так говоришь, это неправда!
— Напишу-ка я об этом Сириусу, посмотрим, что он ответит…
— Гарри, в письмах про такое нельзя! — встревоженно воскликнула Гермиона. — Неужели ты забыл? Грюм велел нам быть насчёт этого очень аккуратными! Никто теперь не может гарантировать, что сов не перехватывают!
— Ладно, значит, не буду ему писать! — раздражённо пообещал Гарри и встал. — Пойду лягу спать. Поздравь Рона от моего имени, хорошо?
— Ну уж нет, — сказала Гермиона с облегчением. — Ты идёшь спать, значит, и я тоже могу, и совесть моя будет перед ним чиста. Я совершенно вымотана, а завтра мне делать новые шапки. Слушай, может, и ты подключишься? Это очень увлекательно, у меня получается всё лучше и лучше, я могу вывязывать узоры, помпончики и всё, что угодно.
Гарри посмотрел на её светящееся от радости лицо и постарался сделать вид, что предложение его в какой-то мере соблазняет.
— Э… нет, я, наверно, не смогу, — сказал он. — Завтра уж точно не получится. Столько уроков…
И он устало потащился к лестнице, ведущей к спальням мальчиков. Гермиона поглядела ему вслед с лёгким разочарованием.

Глава 14
Перси и Бродяга

На другое утро Гарри проснулся первым в спальне. Он немного полежал, глядя, как плавает пыль в солнечном луче, проникшем через щель в пологе, и радуясь тому, что сегодня суббота. Первая неделя занятий казалась бесконечно долгой, как один сплошной урок истории магии.
Судя по сонной тишине и свежести солнечного луча, солнце взошло совсем недавно. Он раздвинул полог кровати, встал и начал одеваться. Кроме птичьего щебета вдали да мерного, глубокого дыхания соседей-гриффиндорцев, ничего не было слышно. Он тихо открыл свою сумку, вытащил пергамент и перо и пошёл в общую гостиную.
Направившись прямо к своему любимому мягкому креслу возле камина, давно погасшего, Гарри сел поудобнее, развернул пергамент и огляделся. Обычного мусора, накапливающегося здесь к концу дня — скомканных клочков пергамента, старых плюй-камней, конфетных обёрток и пустых пузырьков из-под ингредиентов, — сегодня не было. Не было и шапок, связанных Гермионой для эльфов. Лениво подумав о том, сколько эльфов уже отпущено на свободу, хотели они её или нет, Гарри откупорил чернила, обмакнул перо и, занеся его над гладким желтоватым пергаментом, глубоко задумался. Он сидел, глядя в пустой камин, и решительно не знал, что ему написать.
Теперь он понял, насколько трудно было Рону и Гермионе писать ему летом письма. Как рассказать Сириусу обо всём, что случилось за неделю, и задать вопросы, не дававшие покоя, но так, чтобы не поняли те, кто может перехватить письмо?
Он долго сидел, уставясь в камин, но наконец пришёл к решению и, снова окунув перо, начал писать:
Дорогой Нюхалз!
Надеюсь, что ты здоров; первая неделя здесь была ужасной, и я рад, что она кончилась.
У нас новый преподаватель защиты от Тёмных искусств, профессор Амбридж. Она почти такая же милая, как твоя мамочка. А пишу тебе потому, что то, про что писал тебе прошлым летом, опять случилось вчера вечером, когда я отбывал наказание у Амбридж.
Скучаем по нашему самому большому другу, надеемся, что он скоро вернётся. Пожалуйста, ответь поскорее.
Всего хорошего.
Гарри.
Он несколько раз перечитал письмо, пытаясь увидеть его глазами постороннего. Кажется, из него нельзя понять, о чём здесь говорится и кому оно адресовано. Он надеялся, что Сириус поймёт намёк о Хагриде и сообщит, когда Хагрид может вернуться. Открыто спрашивать он не хотел — это могло привлечь внимание к тому, чем занят Хагрид, пока отсутствует в школе.
Письмо, хотя и очень короткое, писалось долго: за это время солнце обогнуло чуть не половину гостиной, а в спальнях наверху уже слышалось движение. Аккуратно запечатав пергамент, он выбрался через портретную дверь и пошёл к совятнику.
— На твоём месте я бы этой дорогой не шёл, — сказал Почти Безголовый Ник, смущённо выплывший перед ним из стены в коридоре. — Пивз задумал подшутить над первым, кто пройдёт мимо бюста Парацельса по коридору.
— Шутка в том, что Парацельс упадёт ему на голову? — осведомился Гарри.
— Как ни смешно, да, — скучным голосом ответил Ник. — Остроумием Пивз никогда не отличался. Попробую найти Кровавого Барона. Может, он его урезонит… Пока, Гарри.
— Пока, — отозвался Гарри и свернул не направо, а налево, выбрав более длинную, но более безопасную дорогу к совятнику.
Настроение у него улучшалось: в одном окне за другим он видел яркое голубое небо; сегодня тренировка, и наконец-то он попадёт на поле для квиддича.
Что-то задело его лодыжку. Он посмотрел под ноги и увидел, что мимо шмыгнула тощая серая кошка смотрителя Миссис Норрис. Она глянула на него жёлтыми, как лампы, глазами и скрылась за статуей Уилфреда Унылого.
— Ничего такого не делаю, — крикнул ей вслед Гарри. У неё явно был вид кошки, намеревающейся донести на него хозяину, хотя с какой стати, Гарри не понимал — он имел полное право пойти субботним утром в совятник.
Солнце уже стояло высоко, и, когда Гарри вошёл в совятник, окна без стёкол ослепили его: широкие серебристые снопы солнечного света насквозь пронизывали круглое помещение, где сидели на балках сотни сов, несколько обеспокоенных ярким светом, — некоторые, похоже, только что вернулись с охоты. Отыскивая глазами Буклю, Гарри шёл, задрав голову, и устланный соломой пол похрустывал под ногами, когда он наступал на косточки маленьких животных.
— Вот ты где, — сказал он, увидев её почти на самом верху сводчатого потолка. — Давай сюда. Тут у меня письмо.
Тихо ухнув, она расправила большие белые крылья и спустилась к нему на плечо.
— Ну да, тут написано: «Нюхалзу», — сказал он, вкладывая ей в клюв письмо, и, сам не зная зачем, шёпотом добавил: — Но оно для Сириуса, ясно?
Букля мигнула жёлтыми глазами, и это означало, что она поняла.
— Тогда счастливого полёта.
Гарри поднёс её к одному из окон, и, оттолкнувшись от его руки, Букля взмыла в ослепительно яркое небо. Он смотрел ей вслед, пока она не превратилась в чёрную точку и не исчезла, а потом перевёл взгляд на хижину Хагрида — домик был хорошо виден из этого окна и явно необитаем: занавески задёрнуты, дым из трубы не идёт.
Верхушки деревьев в Запретном лесу раскачивал ветерок. Гарри смотрел на них, радуясь свежему воздуху, обвевавшему лицо, думая, что скоро квиддич… И вдруг увидел: из чащи, словно громадная нелепая птица, поднялась большая крылатая лошадь-рептилия, с раскинутыми перепончатыми, как у птеродактиля, крыльями — в точности такая, как те, что были впряжены в хогвартские кареты. Она описала в воздухе большой круг и снова опустилась в чащу. Всё это произошло так быстро, что Гарри не мог поверить своим глазам; однако сердце у него бешено забилось.
Позади открылась дверь. Он вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, увидел Чжоу Чанг с письмом и свёртком в руке.
— Привет, — машинально произнёс он.
— Ой… привет, — испуганно отозвалась она. — Я думала, тут никого не будет в такую рань… Только что вспомнила: сегодня мамин день рождения.
Она показала свёрток.
— Ага, — пробормотал Гарри. У него словно что-то заклинило в голове. Он хотел сказать что-нибудь забавное, но мысли были заняты ужасной крылатой лошадью. — Хорошая погода. — Он показал на окно. Внутри у него всё съёжилось от растерянности. Погода. О погоде заговорил…
— Да. — Чжоу поискала взглядом подходящую сову. — В самый раз для квиддича. Я всю неделю не выходила. А ты?
— Тоже, — сказал Гарри.
Чжоу остановила выбор на одной из школьных сипух. Подманила её к себе на руку, и птица услужливо выставила лапу, чтобы к ней прикрепили посылку.
— А что, у Гриффиндора есть уже новый вратарь?
— Да. Мой друг Рон Уизли, знаешь его?
— Это который ненавидит «Торнадос»? — холодно осведомилась Чжоу. — А играть-то может?
— Да, — сказал Гарри. — Думаю, да. Хотя в игре его не видел. Отбывал наказание.
Чжоу перестала привязывать посылку к совиной лапе и подняла голову.
— Эта Амбридж подлая, — сказала она, понизив голос, — наказала тебя за то, что ты сказал правду про… про его смерть. Все об этом слышали, вся школа знает. Ты храбро поступил, что не поддался ей.
Гарри сразу ощутил такую лёгкость, что, казалось, вот-вот поднимется в воздух с заляпанного помётом пола. Какое ему дело до этих дурацких летающих лошадей? Чжоу считает, что он вёл себя храбро. Он даже подумал, не показать ли ей — как бы случайно — порезанную руку, пока помогает привязывать посылку… но в ту секунду, когда возникла эта соблазнительная мысль, дверь совятника снова распахнулась.
Пыхтя, вошёл смотритель Филч. Его обвислые, с прожилками щёки были в красных пятнах, подбородок дрожал, жидкие седые волосы взъерошены — он явно бежал сюда. Миссис Норрис семенила следом, поглядывая на сов и алчно мяукая. Наверху беспокойно зашуршали крылья, и большая бурая сова угрожающе щёлкнула клювом.
— Ага, — сказал Филч, решительно шагнув к Гарри и гневно тряся дряблыми щеками. — Мне сообщили, что ты намерен послать большой заказ на навозные бомбы!
Гарри скрестил руки на груди и хмуро уставился на смотрителя.
— Кто вам сказал, что я заказываю навозные бомбы?
Чжоу, тоже нахмурясь, переводила взгляд с Гарри на Филча, и сипуха, устав стоять на одной ноге, укоризненно ухнула. Чжоу пропустила её напоминание мимо ушей.
— У меня свои источники, — самодовольно прошипел Филч. — А ну-ка, дай сюда своё письмо.
Радуясь, что не замешкался с отправкой письма, Гарри сказал:
— Не могу, уже отправлено.
— Отправлено? — Лицо Филча исказилось от ярости.
— Отправлено, — невозмутимо подтвердил Гарри.
Филч захлопал ртом и стал обшаривать глазами мантию Гарри.
— А почём я знаю, что оно у тебя не в кармане?
— А потому…
— Я видела, как он отправил, — сердито вмешалась Чжоу.
Филч повернулся к ней:
— Видела?..
— Да, видела, — уже свирепо сказала она. Наступила пауза; Филч раздражённо смотрел на Чжоу, она отвечала ему таким же взглядом. Наконец он повернулся и зашаркал к двери. Взявшись за ручку, обернулся к Гарри:
— Если только учую навозную бомбу…
Он затопал вниз по лестнице. Миссис Норрис бросила последний жадный взгляд на сов и поспешила за ним. Гарри и Чжоу переглянулись.
— Спасибо, — сказал Гарри.
— Не за что. — Чжоу, покраснев, привязала наконец свёрточек к лапе сипухи. — Ты ведь не заказывал бомб, правда?
— Конечно, — сказал Гарри.
— С чего же он взял, что ты заказывал? — спросила она, неся птицу к окну.
Гарри пожал плечами. Он был озадачен не меньше её, но сейчас его это почему-то мало волновало.
Из совятника они вышли вместе. У входа в коридор, который вёл в левое крыло замка, Чжоу сказала:
— Мне сюда… Ну… до встречи, Гарри.
— До встречи.
Она улыбнулась ему и ушла. Окрылённый, Гарри двинулся дальше. На протяжении всего разговора с ней он ни разу не смутился. «Ты храбро поступил, что не поддался ей…» Чжоу назвала его храбрым… она не проклинает его за то, что он остался жив.
Конечно, она предпочла Седрика, это ясно. Хотя, если бы он пригласил её на бал раньше Седрика, всё могло бы обернуться иначе… Кажется, ей действительно было жаль, что приходится ответить отказом на приглашение Гарри.
— Доброе утро, — весело сказал он Рону и Гермионе, усаживаясь за стол Гриффиндора в Большом зале.
— Чего это ты такой довольный? — удивился Рон.
— Ну… квиддич скоро, — радостно сказал Гарри, придвигая к себе большое блюдо яичницы с беконом.
— А-а… да. — Рон положил свой тост и глотнул тыквенного сока. — Слушай, ты не против пойти со мной чуть раньше? Немного погонять меня перед тренировкой? Чтобы я слегка пообвык.
— Давай, конечно, — сказал Гарри.
— Слушайте, по-моему, не стоит, — вмешалась Гермиона. — У вас обоих масса несделанных уроков, а вы…
Но она не закончила фразу: прибыла утренняя почта, и к Гермионе, как всегда, спускался «Ежедневный пророк» в клюве ушастой совы, которая приземлилась в опасной близости к сахарнице и протянула лапу. Гермиона сунула ей в кожаный мешочек кнат и, когда птица взлетела, критическим взглядом пробежала по первой странице.
— Что-нибудь интересное? — спросил Рон.
Гарри улыбнулся: понятно было, что Рон хочет отвлечь её от неприятной темы домашних заданий.
— Нет, — вздохнула она. — Сплетня о бас-гитаристке «Ведуний» — выходит замуж.
Гермиона развернула газету и скрылась за ней целиком. Гарри занялся второй порцией яичницы. Рон с несколько озабоченным видом смотрел на высокие окна.
— Постойте, — вдруг сказала Гермиона. — Ох, что же это… Сириус!
— Что такое? — сказал Гарри и схватился за газету так порывисто, что она разорвалась надвое, и у него и Гермионы оказалось в руках по половине.
— «Министерство магии получило сведения из надёжного источника, что осуждённый за массовое убийство Сириус Блэк… ля-ля-ля… в настоящее время скрывается в Лондоне!» — Гермиона прочла это упавшим голосом.
— Люциус Малфой. Спорю на что угодно, — тихо и с яростью проговорил Гарри. — Он узнал Сириуса на платформе…
— Как? — встревожился Рон. — Ты хочешь сказать…
— Тс-с, — остановили его оба.
— «…Министерство предупреждает волшебное сообщество, что Блэк крайне опасен… убил тринадцать человек… совершил побег из Азкабана…» Обычный вздор, — заключила Гермиона, положив свою половину газеты и с испугом глядя на Гарри и Рона. — Значит, опять не сможет выходить из дома, вот и всё, — прошептала она. — Дамблдор предупреждал его, что нельзя.
Гарри хмуро посмотрел на свою половину разорванного «Пророка». Большая часть страницы была посвящена рекламе «мантий на все случаи жизни» от мадам Малкин, видимо, устроившей распродажу.
— Эй, — сказал он, шлёпнув газету на стол, чтобы видно было Гермионе и Рону, — посмотрите сюда!
— Мне своих мантий хватает, — сказал Рон.
— Да нет. Вот на эту маленькую заметку.
Рон и Гермиона нагнулись к газете. Заметка была в несколько строк и помещена в самом низу колонки.
НАРУШИТЕЛЬ В МИНИСТЕРСТВЕ
Стерджис Подмор, тридцати восьми лет, проживающий в Клэпеме, Лабурнум-Гарденс, 2, предстал перед Визенгамотом по обвинению во вторжении и попытке ограбления, имевшим место в Министерстве магии 31 августа. Подмор был задержан в час ночи дежурным колдуном Министерства Эриком Манчем, который застиг его за попыткой проникнуть в совершенно секретное помещение. Подмор, отказавшийся от защитительной речи, признан виновным по обоим пунктам и приговорён к шести месяцам заключения в Азкабане.
— Стерджис Подмор? — медленно проговорил Рон. — Это у которого голова как будто покрыта соломой? Он тоже из Орд…
— Тсс! — испуганно озираясь, оборвала его Гермиона.
— Шесть месяцев в Азкабане! — прошептал потрясённый Гарри. — Только за то, что хотел войти в какую-то дверь!
— Не будь наивным, не в двери дело. С чего это он оказался в Министерстве магии в час ночи? — прошептала Гермиона.
— Думаешь, он что-то делал по заданию Ордена? — шёпотом спросил Рон.
— Подождите, — вмешался Гарри. — Ведь Стерджис должен был нас провожать, помните?
Оба уставились на него.
— Ну да, он тоже должен был охранять нас по дороге на вокзал, помните? И Грюм досадовал, что он не явился, — значит, он не мог пойти туда по их заданию, так?
— Ну, может, они не думали, что он попадётся, — сказала Гермиона.
— Его могли подставить! — воскликнул Рон. — Нет… слушайте! — Под угрожающим взглядом Гермионы он заговорщицки понизил голос. — Министерство подозревает, что он человек Дамблдора, и… не знаю… никуда он не хотел проникнуть — его заманили в Министерство. Просто придумали, как его схватить!
Наступило молчание. Гарри и Гермиона задумались. Гарри казалось, что версия эта притянута за уши. Гермиона же отнеслась к ней всерьёз.
— Знаете, нисколько не удивлюсь, если это в самом деле так.
Она задумчиво сложила свою половину газеты. Гарри положил вилку и нож, и тут она будто опомнилась.
— Так, по-моему, надо заняться этой статьёй для Стебль — о самоудобряющихся кустарниках, и, если быстро справимся, успеем до обеда поработать над заклинанием Инаниматус Коньюрус для МакГонагалл.
При мысли о куче домашних заданий, дожидающихся его наверху, Гарри ощутил лёгкий укол совести, но небо было ясное, восхитительно голубое, а он уже неделю не садился на свою «Молнию»…
— Можно ведь и вечером, — сказал Рон, когда они с мётлами на плечах спускались по лужайке к полю для квиддича, и грозные предостережения Гермионы о том, что они завалят все свои СОВ, ещё звучали у них в ушах. — И ещё завтра целый день. Она чересчур заводится из-за работы — вот в чём её беда… — Он помолчал, а потом с лёгким беспокойством добавил: — По-твоему, она всерьёз сказала, что не даст списывать?
— По-моему, да, — ответил Гарри. — Но и потренироваться надо, если не хотим, чтобы нас выгнали из команды.
— Правильно, — повеселев, сказал Рон. — Времени у нас на всё хватит.
Подходя к полю для квиддича, Гарри посмотрел направо, туда, где колыхались тёмные вершины Запретного леса. Никто не взлетел оттуда, небо было пустынно, если не считать нескольких сов вдалеке, круживших около башни совятника. Забот у него и так хватало, от летающей лошади никакого вреда ему нет; он перестал о ней думать.
В раздевалке они достали из шкафа мячи и принялись за дело — Рон охранял три высоких шеста, а Гарри играл за охотника и пытался забросить квоффл в кольца. У Рона, на взгляд Гарри, получалось неплохо — он отразил три четверти бросков и с каждым разом действовал всё увереннее. Часа через два они вернулись в замок на обед, в ходе которого Гермиона ясно дала им понять, что считает их безответственными. После обеда пошли на общую тренировку. Вся команда, кроме Анджелины, была уже в раздевалке.
— Порядок, Рон? — спросил его Джордж и подмигнул.
— Ага, — сказал Рон, хотя по дороге к полю он заметно присмирел.
— Покажешь нам, где раки зимуют? — сказал с ехидной улыбкой Фред, высунув всклокоченную голову из ворота спортивного костюма.
— Заткнись, — с каменным лицом огрызнулся Рон, впервые надевавший форму. Костюм был Оливера Вуда и пришёлся ему почти впору, хотя Оливер был шире в плечах.
Анджелина, уже переодетая, появилась из капитанской комнаты и сказала:
— Внимание! Начинаем. Алисия и Фред, будьте добры, ящик с мячами. Да, тут будут наблюдать за нами кое-какие зрители — прошу не обращать на них внимания.
Произнесла она это безразличным тоном, но Гарри почему-то подумал, что ей известно, кто эти зрители. И в самом деле: когда они вышли из раздевалки на яркое солнце, их встретило улюлюканье и глумливые выкрики слизеринской команды и десятка болельщиков, сбившихся в кучку на пустой трибуне. Голоса их гулким эхом разносились по стадиону.
— Что это там оседлал Уизли? — насмешливо пропел Малфой. — Какими заклинаниями научили летать это гнилое старое полено?
Крэб, Гойл и Пэнси Паркинсон загоготали. Рон оседлал метлу и взлетел, Гарри следом; сзади было видно, как покраснели у Рона уши.
— Не обращай внимания, — сказал он, нагнав друга, — посмотрим, кто будет смеяться после матча.
— Вот правильное отношение, Гарри, — одобрила Анджелина, взмыв над ними с квоффлом под мышкой, и зависла перед своей командой. — Так, начинаем с перепасовки для разогрева, участвуют все…
— Эй, Джонсон, что за причёска? — завопила снизу Пэнси Паркинсон. — Кто это придумал, чтобы волосы выглядели как черви?
Анджелина откинула со лба заплетённые в косички волосы и спокойно скомандовала:
— Расходимся и посмотрим, на что мы годны.
Гарри отлетел назад к кромке поля, Рон — к шестам на другой стороне. Анджелина подняла квоффл одной рукой и с силой метнула Фреду, тот отпасовал Джорджу, Джордж — Гарри, Гарри — Рону, и Рон его выронил.
Слизеринцы, возглавляемые Малфоем, оглушительно заржали. Рон устремился вниз, чтобы поймать мяч до того, как он упадёт на землю, вышел из пике неудачно, завалившись набок, весь покраснел, но всё же снова поднялся на рабочую высоту. Гарри увидел, как переглянулись Джордж и Фред, однако, вопреки обыкновению, промолчали, за что он их мысленно поблагодарил.
— Бросай, Рон, — крикнула как ни в чём не бывало Анджелина.
Рон бросил квоффл Алисии, Алисия отпасовала Гарри, Гарри — Джорджу…
— Эй, Поттер, шрам не беспокоит? — крикнул Малфой. — Прилечь не хочешь? Пора уж — целую неделю как не был в больничном крыле. Личный рекорд небось?
Джордж бросил квоффл Анджелине, она вернула его Гарри, который не ожидал этого, но всё же поймал мяч кончиками пальцев и сразу отправил Рону. Рон ринулся за мячом — и промахнулся.
— Давай повнимательнее, — сердито крикнула Анджелина вслед Рону, устремившемуся к земле за квоффлом.
Когда Рон вернулся на рабочую высоту, трудно было сказать, что краснее — его лицо или квоффл. Малфой и остальные слизеринцы задыхались от смеха.
С третьей попытки Рон поймал квоффл и, наверное, от радости так запустил им в Кэти, что мяч пролетел у неё между рук и ударил прямо в лицо.
— Извини! — простонал он и бросился к ней посмотреть, силён л